Все записи
19:14  /  15.12.15

374просмотра

День 44-ый

+T -
Поделиться:

За петухом шло утро.

Сом проснулся, но подождал подниматься в чуть обманчивую действительность. Ноги вставил в подошвы: дуло. Проснулся и Сом.

На кухне горло промыл, прочистил, заткнул мякишем, корку в карман убрал. Сом и тот убрал в карман корку. Увеличился в ватнике, уменьшился в себе. Пора. И тебе пора, Сом. Вышел в безвременье многоликим: только так можно выжить в неясную эпоху. Пахло холодом. Впереди кто-то стоял в дымке – оказалось, колодец.

«А может, я был не прав на его счёт? – опасливо думал мельник. Вон сколько в нём подвижных частей, да он живее всех кладбищенских и тех, в параличе. У него воля есть и цена. Сколько бобылёвцы готовы отдать за него? Сколько жена моя готова отдать? Без воды ни любви, ни войны – это каждый знает. Надо быть с ним настороже». Сом два раза подумал это.

Вдруг испугал собачий заунывный лай. Его невозможно было запомнить, такой был редкий, одинокий, как любой бог, которого мог представить местный житель. Выходит, мол, такая великая собачья жизнь. Девкин камень лежал на своём месте под ночным снегом. Всё как-то уродливо белело, неравномерно и грязно. Сом пару раз отметил это.

«В такое время неохота ни рождаться, ни умирать. А жить – и подавно. Лучше бы вообще такого не было. Но оно есть. А зачем есть? Ведь кто-то, наверно, такого и не видывает. Может, это напоминание такое: ты, мол, то, что вокруг тебя?». И тут в прогоне меж Темновым домом и домом Кривых на фоне величественной стройной церкви соседнего села он увидел кучку зловонного собачьего кала.

Но всё неприятное отходило с приближением непобедимой реки. Перпендикулярно воде была наложена шина, по которой гулко Сом шёл сорок два, сорок два шага шёл. И на середине уже, оглядевшись по сторонам, заговорщицки с самим собою достал камень, чтобы избавиться от него, во имя чего-то несомненного и недоказанного, но точно того, во что нужно верить.

Старик прошёл остальные сорок два и увидел у холма косого мальчика Федьку. Тот бубнил неразборчивое что-то, а когда увидел мельника, то сказал вот что:

– 00101111 00100000 01000010 00110101 00110001 01001111 00100000 00111011 01001110 00110001 00111011 01001110. – Но мнительный Сом не дослушал признание. Положил, как водится, корку под ноги и удалился. Эх (00101101 01000101)!

Одурманенный всего двумя цифрами, он взбирался на холм, левой – нолик, правой – единичка. 01-01-01-01-01-…

Наверху он огляделся и подумал, что в таком математическом случае – всё зря, потому что всё равно. Плешивая земля гляделась прорехами. Верную тропу к мельнице не спрятал снег. Сом вошёл в храм.

После заката вышел. Чем дальше, световой день укорачивался, как человеческая надежда, длина шага или длительность полового акта.

Холм не заметился, Корки под ним не лежало, видно, осталась у другого.

Сом думал о мальчике: «Каждый день такой разный этот Федька. А может, у мальчика есть брат-близнец? И вот они сменяются, изобретают, воображение-то богатое. Невозможно приспособиться». Да, не по силам была мельнику Федькина энтропия.

Остановился на реке и заглянул в воду: не было в ней ничего человеческого.

Продираясь в сумерках, угадывал дома по свечному свету, следовал самому себе мимо известных топонимов. На мгновенье показалась Луна, она висела в небе, повёрнутая спиной. Этого мига хватило мельнику оглядеть промёрзлую горку каменьев, чтобы выбрать по желанию, а не по жребию. Жена в дверном проёме ждала хлеба и мужа в ватнике, такого толстого, что пошёл бы за двоих.

 Он ужинал с аппетитом, и правда, будто за двоих. Потом лёг спать, как всегда, не дожидаясь жены. В окне он видел другого Сома, который сегодня весь день с ним жил и работал и вместе с ним начал последовательно сходить с ума.

– Не сегодня. Слышишь? Не сегодня. – Повторил он жене.

 – Ну, значит, утро вечера мудренее.

– Что?

– Утро вечера мудренее.

Ему было важно, чтобы она сказала это обоим.