Клюнул петух небо громко.

Сом открыл глаз в окно и тут же сказал себе: сегодня нужно постараться ничего не забывать, не делать ничего лишнего, подойти ответственно. Вставил ноги в подошвы.

На кухне сделал глоток воды, зажевал мякишем, корку в карман убрал. Надел тулуп уютный. Вышел во двор, подышал вот так: вдох-выдох, вдох-выдох и т.д. Пошёл по деревне.

«Что я должен сделать? – думал мельник. Пройти по деревне мимо прогона до реки, потом холм и в мельницу. Вот и всё. Ничего сложного. Ничего сложного. Вот и всё. Раз-два-три-четыре, раз-два-три-четыре».

Он шёл по белоснежной деревне, огранённой рядами деревянных разноцветных, бледных домишек. Девкин камень лежал на своём месте. Колодезь поднимал ворот вверх. Всё чин чинарём. «Так, наверно, во всей стране: каждая дощечка на своём месте, каждая лужица, каждая канавка, каждая церковь».

В прогоне меж Темновым домом и домом Кривых увидел он картину: стоит храм Божий белее прежнего, а округ него люди-люди, которых и не видал никогда. Опешил Сом. «Это что-то новенькое. Да-а… дела. Надоть у жены спросить…» И снял шапку. И молиться начал, поклоны класть. Будто какая сила его заставляла. Когда надорвалась старческая спина достаточно, мельник надел шапку и побрёл дальше, но уже не тот: всего ведь не упомнишь, когда вещи такие нежданные происходят.

Спустился к реке, к которой и готов-то не был, не считая шагов, дошёл до середины, разобрался: «Теперича самый ответственный момент. Камень». Но не было камня в заштопанном кармане. Испугался Сом, ой как испугался. Уже и смерть свою представил и гроб в сарае вспомнил, что сколотил себе на последние именины. Вдруг осенило: камень-то в тулупчике! Вот он родимый, аккуратный, как яйцо Кощеево. И бросил его.

Камни и правды – все равны.

У комля холма сидел косой мальчик Федька. Мельник остановился перед ним. Пугала его встреча в силу непредсказуемости человеческого фактора. Щурился Федька.

– Какой ты сегодня серьёзный, Сом. Не к лицу тебе. Лучше расскажи анекдот.

– Какой?

– А ты много знаешь что ли?

– Ни… ни одного.

– Что же ты, не смеёшься? – А и правда. Когда он смеялся? – Ну, тогда я расскажу. Жил-был конюх. И вот однажды к этому конюху приходит другой конюх и начинает жаловаться: Вот, говорит, не могу на неё управы найти, совсем рассвоеволилась. Ничего не хочет делать, по хозяйству теперь всё сам… и так далее. А ты её высеки, говорит конюх. Кого? Да кобылку-то свою. А конюх ему отвечает: Бог с тобой, я ж про жену! А-ха-ха-ха-ха.

Но не смеялся Сом. Положил корку у ног Федькиных и пошёл в холм. Так и надо. С холма не засматривался, на лес даже взгляда на кинул. Уходящим шагом проторил тропу и вошёл.

Вышел в минуту захода солнца, так, чтобы тень вперёд человека шла. Холм преодолел легко, без зазрения, хотя и угадывал, что за холмом река. Корки у комля не лежало.

Не останавливаясь на реке, продвигался к деревне. Свет, как молоко, сворачивался в темноте. Световая химия. Девкин камень лежал на своём месте, а вот ворот у колодца был под углом к вертикали. «Сам я сегодня допустил не так много ошибок. Всему виной были люди. Но куда от них деться? Сделай что-либо идеальным, люди всё равно исправят под себя. И не будет идеального!»

Камни лежали в груде, как чёрные жёсткие холодные пирожки. Сом взял один в недырявый карман греть. Жена встречала. Протянул ей хлеб. Скривил физиономию: тоже вот – человек! – и вошёл. За столом ждал стул. Недопустимое разнообразие: иной раз бывала скамья. Он всё равно поел, долго жуя и медленно глотая, и пошёл спать.

Жена усердно молилась, чуть не до пота, как виделось мельнику. Крестила там что-то у себя на теле. А Сом смотрел на покосившуюся икону в красном углу и думал: «А кому он вообще сдался – этот идеал? Ну, будет идеал, и куда с ним? Землю идеалом не вспашешь, хлеб не испечёшь, гроб не сколотишь».

– А и правда. – Сказал он вслух случайно.

– Ты чего? – Испугалась бабка.

– Ничего, сплю.

– Не расстраивайся ты так. Утро вечера мудренее.

Наклонилась над ним и вдруг сделала что-то. Что? – может, поцелуй?