Все записи
18:46  /  30.01.16

370просмотров

День 90-ый

+T -
Поделиться:

Петухарь кукарел.

Сомт верз окоз в то, что за тамóнным хрустеклом рóсло. Не удивился́ череной зиме. Встывил нытливые ходики во подошевы, во едовную пшёл.

А во едовной вологи ледóнной с вéдра ýпил, мякишной бýлы глотил, а корк в сподручник упрят. Тулуб наплечно наял, и шаг соправил в путыну.

А житница местенная – на дýхор вот радуница. Гдет сабака-бабака лайнула, гдет Девкин камешок лóжил ся-бочился, гдет и трубовод стоякл голякой. Самт Сомт мысячил:

«Экой не мыр, а крокозябра, этак и кругозора не хватит, всё взглядом обтычить. Человек што точка, а мир – он евона какой!»

Значитец, шёл рассéянец по расее, хот зимой и не вéрзится, как óна выпадывает. Солева – жити, жити, рез-разные, соправа – тож путына ко хором бож, тока разъераченая ушибко. Ну, а Сомт – к водянице.

А водяница закандалена лéдом, заузилищена мразом, óна как! Сомт на мост плашкотный хоп, чтоб ходик не тяп мраз-то земляный, от и срек и дава шагу до середки и был. Валунок вдостальт леду обшмякнуть. Ипрочипроч к брежку, где Федон, не кос, а стройн, иначил:

– Ну, привет, Сом! – Улыбтса недобрó. Иль тока кажевается Сомут? – Ты мня любить должен. Я ж твой последний день застану, и расскажу всем о нём, чтобы никто не забыл мельника Сома, верного делу, Бобылёвке и всем ея жителям. И после смерти будут тя помнить, потому что что тело? Душа жеж главное, душа бессмертна, Сом. Слышь?

Одонако Сомт не брáжил шифр, такт корк в земю пóклал. Так и пшёл в мáлгору. А на вереху замыслячил: «Чтой-то, чтой-то, можт он всегда так болтал, иль эт тока кажется мне? Эх, жизнь-житуха! Не дух в ухо, а то даст в ухо! Хе». И пшёл в жерновницу, за укате.

Вышел на выкате, то есть на закате, когда уродство мира скрылось благодаря космическим движениям. Но что это было? – спросит себя чуть позже Сом. Пройдёт холм, и спросит:

– Что это говорил мне Федька? Ничего не понимаю. – И так ничего и не поймёт. Пройдёт над рекой, пройдёт надо льдом, пройдёт над мостом, над подошвами пройдёт шагами кроткими и так и не поймёт.

А деревня ютится, темнотится, прячется. Сом пнёт мыском мокроступа ледышку, поскользнётся немного, удержавшись и подумает взначай:

«Нет, что ж это было? Вроде б не привиделось, и не сплю, грибов на ночь не ел, с чертами не водился. Что тогда? Что это было?» Конечно, нет ответа.

Проходит по тишине глухой до дома практически, осматривает Девкин камень, здоровый, бодрый, сказочный; осматривает колодец, закрытый, глубокий, таинственный. И всё так в глухой тишине. Всё так, просто мир изменился.

«Да, изменился, констатировал старик, и чуть сильнее, чем обычно. Поэтому я и заметил. А раньше не замечал. Да, не замечал. И всё-таки он меняется!»

Только зима чёрная осталась таковой же.

Взял камень из кучи на ночь греть, вошёл в дом на светлой полосе и горячей жене, дела сделал, о мелочах которых обычно в историях и не рассказывают, – за стол сел. Вгрызся в кость какую-то, как пёс, потом спать лёг. Лежал – всё руки нюхал, нюхал. Пока жена божилась, ой как она божилась, мельнику страшно стало: а что если вдруг не..?

Но и она легла, потушив свечу. И отразилась их крошечная жизнь в стекле окошечном.

– Как погода? – Спросила она. – Я не выходила.

– Нормальная.

– Скользко.

– Ох, сама чуть не упала. – Сказала она, но Сом не заметил несоответствия. Равно ему. Какая у жены жизнь может быть? Скукотища. Вот мир меняется – это другое дело. Это момент крайне важный, невероятный, волшебный, можно сказать. Всё не давала ему покоя такая мысля.

– Утро вечера мудренее.

На этом и успокоился.