Все записи
21:06  /  29.02.16

333просмотра

День 120-ый

+T -
Поделиться:

Петел – вершинка, знать, отчим.

Сом проснулся от мелиберды, теснившей еголову. Что же то с ним? Мелочислятся в мыс лях воткнул саблюдёт пост который год держит бес колен даря. Брр, ноги в подо швышел в друг…

Петел вершил казмь мад мочью.

Сом – просмул-ся? ме-ме-ме: Сон спал. То есть сом. Ему смился демь, в которон ом помял как нана ме любила его. Как – микогда. Даже после снерти. Сон пытался обрести очертамия нечты, мо ома уходила от мего. И от распада спас:

Петел – вершил казнь над ночью.

Так-так-так: Сом от крыл-открыл глаз в окно, устоявшееся на своём настенном квадратном вот таком вот метре. Это было точь-точно подмечено глазормерно. В при\пределах Бобылёвки такому способу принято доверять, как наличию ме-мечты. Вставил но-ноги в до-домашние подошвы: те не убегали от него, не мысли, х-х-хоть подошвы и потенциально имели воз-возможность передвижения.

Вы-вышел на ку-кухню: попил воды, поел не-воды, закинул ладоней неводы, выловил ко-корку и убрал в карман добычу. На-надел тулуп, плут, и вы-вы-вы-вышеу…

Казнил ночь петел.

Сом проснулся – без обиняков и синяков, и слава богу. Вот!: Сом проснулся во славу божью. Главное, чтобы не лагало слово "мечта". После того как проснулся, методично открыл сначала один глаз в окно, потом сел и вставил ноги в домашние подошвы. Они шли. Но не сами, но с ним.

На кухне попил воды, поел не воды, то есть мякиша и спрятал корку в карман, пока не стала чьей-то добычей. Например, того браконьера Сома из сна, который заслонил своей короткой жизнью, нечто важное. Но не тулуп, не прочую одёжу, не путь, в который Сом вышел без пауз и оставленных надежд. Всё-таки не входил. Рано ещё.

На улице, как водится, стоял первый мракопол (ведь мрак пришёл до того, как уйти), и Сом уже увидел себя в вечерних сумерках:

«Ведь что такое зима? Это когда вечер посередь дня вылазит. И деть некуда. Хоть спи с ним. Хоть что. Один зимний вечер – это как два летних».

Колодец очертился. Это было страшно, потому что как раз в такие дни, когда окрещённое богом лицо человека подолгу не заглядывает внутрь, там черти и разводятся. Они чертят воду крадеными вилами и отравляют людей нечистой силой.

– Свят-свят-свят. – Прошептал взволнованный Сом, прежде чем открыть любопытную крышку. Заглянул, а там… – ничего такого.

Глянул на Девкин камень, так, для приличия и из стыда, что сегодня колодцу больше внимания доставил, и пошёл вдоль изб, как вдоль девок. Тут такая, там сякая…

Остановил взгляд на прогоне меж Темновым домом и домом Кривых и не продолжил, хоть что-то в нём и было.

У реки увидел снег, снег повсюду, он не то чтобы стаял, напротив, – ничуть, просто как бы осел, подсох, подсдал, даже – выцвел, глаза слепил меньше.

Скользкий плашкотный мост, укреплённый ледяными подпорами, стал внушительней, монолитей. Осторожные сорок два шага по нему и такой необдуманный бросок в белое ничто, былое нечто…

Развязав голосовые связки, Сом приготовил слова ещё только на подходе, и Федька тоже:

– Холодно-то Вот как ты было, наверное, а, обрадовался, а, Федька, Сом?? – Сказали они одновременно, переплелись и оба выдохнули тихо:

– Ддаа.

Стояли молча друг для\напротив друга. Сом протянул мальчику корку, тот её взял, обезоруживающе скромно, непохожий на себя.

Впереди холм, хлам земли, собранный в кучу. Сом поднимался, попеременно съезжая ногами, удлиняя путь вдвое, втрое, пока не выбрался из дурной бесконечности. Мир, высеренный абсолютным художником, пластался под ним, как на разделочной доске, но Сом ничего не мог с ним сделать, да и не хотел. Он просто сошёл вниз на мысли «Зима – это когда не хочется двигаться назад, а только вперёд, чтобы она поскорее кончилась. Но что делать мне, у которого работа и дом находятся по разные концы? Шаг вперёд как назад. Но что-то же всё-таким меняется. Это оттого, что не я один живё в Бобылёвке. И слава богу. А то для кого хлеб печь?» И вошёл в мельницу.

На закате всё происходило скомкано. Страх, выстоянный в нём за последние, кажется, дни, подгонял и взгляд лишь успевал перечислять: холм, тишина, нет, мост, река?, деревня…

Задумался вдруг: «Отчего мир такой маленький? Небольшой выбор: леса, поля, дома, дороги, реки, горы и всё. Ничего больше не придумано. Прошёл это всё и что же: помирать можно? Нет, присматриваться. Я в Бобылёвке Чего только не видел. И не увижу, вот». Например, он не приметил следы обезумевшей лисицы, шастающей сегодня по деревне в поисках места, к которому приложить свою болезнь. Мужик Аппас шарахнул её лопатой под загривок и сжёг. Главное событие на дню, о котором все говорили.

Тёмный в сумерках Сом прошуршал валенками по расчищенной дороге, не оборотил (а может, и оборотил) взгляда на колодец и Девкин камень, как само собой разумеющиеся и вытащил руку из кармана, чтобы вытащить камень из кармана зимы и положить в свой греть на ночь длинную. «Зимой хорошо, подумал он, всегда выспавшийся, но и плохо зимой оттого же – ходишь сонный, как медведь по весне.

Жена встретила его, впустила, раздела, накормила, мила, спать уложила. Молитву прочитала. Свечу затушила.

– Ну что сегодня? – Она, понятное дело.

– Да… ничего.

– А у нас в деревне лиса бегала.

– Что?

– Лиса, говорю, забежала в деревню сегодня! – И сказала так, мол, вот же новость!

– Ну и что?

– Да ничего. Просто рассказала… Утро вечера мудренее.

Сом лежал с закрытыми глазами и тихомирно слушал мысли, которые в голове росли, а росли они так: «Отче Сом, иже еси на землех! Да темница имя твое, да убудет царствие твое, да будет неволя твоя, яко на небеси и на земли…» – от лукавого.