Все записи
20:28  /  18.04.16

527просмотров

День 169-ый

+T -
Поделиться:

Не утихает старый петух.

Просыпается Сом в обычное весеннее утро между говором птиц и сруба тишиной. Открывает глаз в окно с двумя рамами, откашливает холодный воздух, застоявшийся с вечера зимы, глотает свет, повторяет. С мыска на пятку: скрипит половица дважды, трижды. Прощай зимний холод, прости и ты, жена.

Необыкновенно утро на солнце. Петуха клич на слухе жив. Запивает водой мякиш, как в родительскую, корку по-обвыкшему – в закуток штанов. Спокоен утром. Усталый. Испокон утлый. Старый. Пора тулуп на ватник, но на случай – всякий. Уходит в даль-мир.

Старается представить неспешный воздух, овеществить, одухотворённый. Скоро будут дожди вместо снега, но не сегодня, не сейчас, не уже ещё. На том покинул убежище.

По сторонам подмечает: вот Девкин камень белёсый, колодец поднимает ручку вверх из мокрости сусветной. Снег лежит водой здесь, там и вон там везде. Свет вытаивает его, Сом обступает половодье. Лает собака.

«Вот и всё говно всплывёт вскорости, подумалось Сому. Только смотри под ноги. Глаз да глаз, ха. Все из домов вылезут, надоело небось в хатах-то сидеть. Поле не ждёт, руки отвиселись. Наелись – пора разгонять мясо-то!» И он перевёл взгляд на свои тонкошеие руки и, втянув живот, ощутил спину.

В прогоне меж Темновым домом и домом Кривых виднелась освежённая церковь соседнего села. Сердечное солнце из-за бугра Земли подливало золота в купол. Заливало Сому глазницу – – наслезнённую.

Кончается деревня с рублеными и уложенными в домики деревьями. Теперь шаг стучит по волглому плашкотному мосту, и влага глушит шум шагов. Ов, ов, ов, ов, ов, ов, ов, ов…

На середине он вытаскивает из кармана камень и метит в растекающуюся реку. Лёд будет бороться о последнего истаинья. Мельник думает…: «А вдруг зима вернётся ещё, а я… уже…» и бросает камень так, будто ещё лёд крепок, значит, с силой, применимой к жилистому старику».

А на том берегу – Федька, косматый по весне, косноязычный, косой на глаза и костлявый осанку, в чём-то косный, в целом же – косвенный по сюжету, да не так. Говорит он:

– Мне бы тебя Сом не хватало. Да не нужен ты так чтобы.

– Что? Почему?.. – Поинтересовался опосредованно Сом.

– Так это… прощаться с тобой придётся. Вряд ли ты меня переживёшь, правда? А мне лишние слёзы.

– Слёзы?

– Конечно. Если человек-то умер. Ну.

– А. Ага.

– Ладно. Давай корку свою. – Мальчик вытянул руку. Сом отдал. – И сделаем вид, что мы не знакомы. – И сделал вид, что они не знакомы, прищурившись прежде.

А Сома ждали размышление и холм: слабость и сила старушáчья. Ноги как джаз, убегали от него в этой весенней, неопределившейся вязи. Жар стоял за холмом и обрёк лицо Сома на пот. Не осматриваясь, навздошным шагом проторил тропу до подножья лопастной мельницы. Время близилось, хотя было всегда.

Вечером казалось, что время заканчивалось, однако – не было. Просто – было на исходе одно, но не всё, как всегда, как будто, а оно – вечно так, и до и после, и даже за: холмом, рекой, деревней, началом, откуда всё у высоких ворот с витой решёткой, за которой… молчание будущего.

Сом прошествовал мимо недуманных мыслей по-за холм, не видя корки, над-над рекой, не найдя себя/не смотря туда, мимо громких и тихих домов, деревьев впитывающих весеннюю, уже тёплеющую, маревую охладу. Эх, эта уморенная дума: «Эта всё равно усталость, эта же вот эта… оххх. На такие вёсны надобно б вёслы. Что б её!» – и про кого он? про весну, про жену ли, жизнь? – спрашивал – «Проживу ли?».

Девкин камень лежал на своём месте.

Колодезь поднимал ручку вверх.

Сом взял из груды на ночь камень греть и вошёл в дом – закончить, что начал. Жена ждала его, всегда ждала, и хоть и дожидалась, не дожидалась. Только кормила какого-то знакомого на лицо человека, укладывала спать и желала на ночь:

– Утро вечера мудренее.

Никто не говорил о ней толком.