Провещал петел.

Чах Сома взгляд в окно, однобокий. Кончался свет. Это вчерашний догорал на роговице. А сегодняшний бледен. Бледен, но не пуст. Нёс день нечто. И это подстёгивало Сома к судьбе, держало. В конце концов, судьба – это единственное, что мы можем хотеть. Так говорил немец, который строил плашкотный мост через Кратку. А может, и его потомок, если таковые имелись. Хотя… откуда тогда берётся современный немец, как не от предка?..

Не осталось на Сома сил. Так что будет – самосил. Не убудет. Только кто запишет? И вот всегда так. Через о, а не через а. Бьётся, как дождь в окно. Сом даже чувствовал. Дальше от слов игры, ближе к прикосновению. Что-то с этим будет – большая история, рассказанная юродивым. А значит, всегда больная. Травматичная. Ну да ладно.

Сом потянул спину, вставил ноги в домашние подошвы, ещё раз посмотрел в окно, вспомнил былые деньки кое-какие там и почапал пить, есть и всё то, что каждый день. И то же, и то же.

Подытожим: Сом не голоден, не сыт, не сух, не сыр, не отец, не сын стоит на дороге с умытым лицом, неприкаянный, временем окаянный, невзгода. Идти ему не хочется, но – куда там! Голод не тётка, голод ты сам. И пора за историями в путь, хоть одно всё и из одного исходит. Одна книга – больше не надо. Вот её все и читают, даже кто не умеет.

Деревня шла. Скучал Сом без. В прогоне разглядел церковь. Он знал её там. Знал такой. «Сколько ж я не был-то? – думал Сом. И чего не схожу?.. С женой-то. Она точно. А чего она меня не зовёт? И давно. Это же не дело. Да?..»

Это не дело. Просто так делать шаги, бросать камень от нечего делать под смутным оправданием, которому целого мира мало. Такого крохотного мира. Всё, что видел.

На том берегу нытливо маялся Федька, косой мальчишка, он-то. Подошёл к нему Сом, поздоровался.

Сказал Федька:

– Дай расскажу тебе про Олега и Татьяну историю одну. Ещё ребёнком полюбил Олег Татьяну. Рвал ей цветочки, ягодами угощал, что-то ей сплетал там. Она – ничего. Ну, так подросли они. Уже мальчишки за ней бегают, Олегу спать не дают, мается Олег, книжки только читает. Письма Татьяне пишет. Она – ничего. Но и с мальчишками у неё как-то не ладится: один, второй, третий – всё дураки да дурни. А Олега как не замечает. Ну, ещё время прошло. Вышла замуж, значит, Татьяна. Несчастлива она. Не тот муж получился. А Олег, знай, своё талдычит: люблю, люблю тебя – ей. А я тебя не люблю. И не любила никогда. И никогда не полюблю уже. Это она ему. А Олегу хыть бы хны. Ну и что, говорит. Всё равно люблю. Ну, нечего делать. Живут дальше. Мужа Татьяны на войну забрали, погиб он там. Плача год прошёл – Олег свататься. Она – в отказ. И по мукам пошла. Поспит с одним, потом с другим. А Олег к ней с цветами, с пряниками. А она ему: Видишь, во что я превратилась? Не буду я твоей никогда! Ну и что, шептал ей смиренный Олег. Что мне твоя плоть? Я тебя всё равно люблю. Вот ты меня любишь, а я тебя ненавижу за это! – отвечает ему Татьяна. Успешным стал Олег, деньгу зашибает что надо. А Татьяна всё ниже опускается. Уже и Бога позабыла, и себя. И вот уже из самого дна, уж из канавы, пьяная, обтрёпанная вся, ничтожная, увидала его и кричит: Ну что! Видишь, чем я стала? Но никогда-никогда твоей не стану! А Олег, дорогим кушаком подпоясанный, так посмотрел на неё, изменился в лице и сказал: А я тебя больше не люблю, Татьян. И не нужна ты мне. И ушёл. И вот тогда Татьяна узнала, что всё, что у неё было, даже в этой канаве, – так это любовь Олегова. И разрыдалась. А что ей оставалось?

И замолчал.

Сому захотелось поскорее закончить этот день. Он оставил корку. Подумал: «Господи, зачем мне это? Я такого не придумывал никогда. Это не моё». И преодолев холм, запрятался у себя в мельничьей берлоге.

На закате уже не осталось от восхода и луча. Этого следовало ожидать. Сплошные тени, тени без конца. С утра тоже есть тени, но вялые, скоротечные, а эти – эти почти что навсегда, до рассвета. И Сом обходил их на дороге, преследуя свою. Играл в это. И Луна светила ясная, круглая. Сом вспоминал всю дорогу про Олега и Татьяну. Пытался понять, в чём же смысл? И кто остался несчастлив? И зачем Олег сказал ей, что не любит? Ведь знал, это уничтожит её. И уничтожило. Олег оказался даже хуже. Татьяна хоть никогда не любила, а он – предал.

Хотя в целом Сому было наплевать. Он нёс хлеб в дом и уже почти донёс уже почти. Поприветствовал колодец и Девкин камень, нагнулся к груде за новым твёрдым приёмышем. И вошёл в дом на светлой полосе. Жена открыла заране.

Сом смотрел на неё и думал: «А вот если бы мы не сошлись, где бы сейчас были? С кем? Я бы, конечно, всё хлеб пёк, а она?.. Тоже была бы при муже. Но при другом. И в общем-то, получается, что всё равно, кто с кем?.. Лишь бы труд был у всех…» И он с досадой посмотрел на убиваемую жизнью бездетную женщину. Сколько морщин было на её страдании. Он скоро поел и убрался. Говорить не хотелось, и он просто ждал тишины и

– Утро вечера мудренее.

«А ведь и я её не люблю, подумал он перед тем, как заснуть».