Лениво шамкал петел.

Сом нехотя открыл глаз в окно: а что: идти надо. Нет сил, что вчера, ничего нет. И ни у кого нет. Потому что опять описывать эти домашние подошвы, на которые без слёз и не взглянешь, опять эти старческие шажки шершавые, опять это одно и то же. Из раза в раз, изо дня в день, снизойдя в тень – хоть рифму для разнообразия вставить – 

так

 скучно.

Как возможно вообще представить человека, который будет следить за однообразным Сомом на протяжении сотен дней? Да кому это надо? На какой 

планете

 какому такому дурачку могла прийти столь наивная и абсурдная мысль? Вот теперь расплата пришла. Раньше Сом в одиночестве скучал, шёл по своей дороге он, шёл, а теперь будет ему 

подмога

: буде скучать вместе. Буде.

Потому что больше ничего не остаётся. Он же ведь живёт, он же ведь идёт. Тоже человек, между всем прочим. Изволь следить, сопровождать, ещё слушать, что он там болтает – свою 

стариканскую

 скукотищу.

Нет, это невозможно писать. Это путь 

в

 никуда. Да. Именно так, наверно, и думает Сом, когда идёт – куда-нибудь. Понятно же, что рано ли, поздно, но лучше, естественно, никогда, но он неизбежно умрёт. Да, он сделает это. Не сегодня – так завтра, или послезавтра, через месяц, а точнее – 

через четыре 

бобылёвских

 месяца, через четыре частых февраля. Ч-ч-

чш

 – идёт Сом по местной чуши, бредит что бредёт, по сторонам смотрит. Весьма увлекательно.

Но, может быть, в конце что-нибудь предвидится? Храпящие избы, прогон, 

плашкотный

 мост, камень в реке и Федька – это всё уже пройдено. Много раз. Много, много раз. Много раз пройдено. Достаточно. Вполне. Поскорее бы ты уже зашёл в мельницу, Сом. Потому что невозможно больше. Ты и узник и стражник.

Вот так вот. Вот так и живём. 

М-да-а

. Вечером он выйдет, и повторится всё, как встарь (ведь с Сомом иначе и быть не может, ха-ха):

 

Ночь, ледяная рябь теченья, колодец, улица, изба.

 

Бобылёвке

 долго до города. Лет сто, не меньше. А чтобы о нём ещё и книгу написали – должен родиться такой писатель. Какой-нибудь дурачок подобно тому, который про Сома напишет книгу. Да-да, таких ещё поискать надо.

И вот он берёт камень из груды

… Д

а уж, больше нет сил всё это писать-расписывать. Просто Сом повторяется. См. другие главы. В конце  жена ему ещё скажет «Утро вечера мудренее» и будет Сом таков. 

Таков, каким его все и знают: незаметным и незаменимым.

И 

баста

.