Все записи
23:31  /  9.08.16

57просмотров

День 282-ой

+T -
Поделиться:

Держал речь старый петух.

Глава 1.

Когда деревья оделись в зелень, Сом наконец-то вышел из состояния вечной дрёмы. Теперь мир казался насыщенным яркими красками, взывающими к действию. Что мог предложить проснувшийся старик дивному и новому миру?

За окном над свежестью утра стояла злая жара. Она ощущалась и протекала через вызревшую муть окуляра. Сколько таких дней предстоит Сому? Сражение с горячим летом.

Но пока можно было оставаться спокойным. Можно было надеть домашние подошвы, можно было. Но Сом не мог. Что-то вчерашнее тревожило его, ело. Что-то жена. Она сказала ему. Что же она сказала?..

Он оглянулся. Она тихо спала, не шелохнётся. Какое молчаливое терпение нужно иметь, чтобы быть его женой. Сом вошёл на кухню. Уходила сырость. Осушался подпол. Он медленно влил в себя полстакана колодезной воды, затем положил мякиш за щеку, а корку в карман всесезонных штанов. Всему своё место в человеке. Говорят, человек может вместить весь мир. Сом вмещал мир материально. Его звал путь, который дорога под стопами. Всё равно метаформа.

Это было начала чего-то большого, невчерашнего, но отслоившегося от него. Оно пугало и манило. Сом же привык жить в периоде одного дня, выдержит ли он нечто большее? Да, он помнил, что вчера было. Он и не забывал, просто предпочитал не ворочать память. Обычно она не работала на будущее.

Сом вышел. Ещё прохладно. Роса на лопухе. Навзлёт провёл морщинистой ладонью, собрал капли – приложил к лицу. Тропа вела к своей мечте: деревенская дорога существовала в ту ширину, которую могла удержать. Сом увидел ежедневную картину: Девкин камень лежал на своём месте. Колодец уверенно поднимал ручку вверх. Несомненно: жизнь оставалась нетронутой. Сом существовал в одиночестве своей реальности. «...А вдруг я один?.. – предположил Сом. И нет никого больше. Жена и Федька – это ведь так – просто люди из моей жизни, и чужие за окном – тоже так, только часть картинки. Что если больше и нет никого и ничего? Что ж тогда? Все само в себе происходит? и моя жизнь сама в себе? Как же выбраться и вот увидеть чтобы то, чего в ней нет?..»

Сом болел давно, а предполагаемые люди спали в домах, не знали, что спят. Человек вообще почти никогда не знает, что спит. Откуда тогда такая уверенность, что он действительно бодрствует?.. Залаяла собака и умолкла.

В прогоне меж Темновым домом и домом Кривых Сом, как и каждое утро, находит церковь соседнего села. Церковь стоит идеальным белым пятном, к которому ведёт чёрная расхристанная дорога. Солнце уже играет на куполе. Жара спускается на землю невидимой, но ощутимой тучей. Сом не может удачно высказаться и проходит мимо. Впереди его ждёт река.

Бобылёвская река носила название Кратка. Некто давно забыл этимологию этого названия, а с ним и остальные. Ни людей, ни названий. Важно лишь то, что она служила символической чертой, за которой начиналась настоящая работа и недосягаемая мистика. Леса, полные духов, поля, ждущие человеческих рук, и мельница, загодя пахнущая для одного лишь Сома.Сом остановился, проделав сорок два шага, вымеренных давно уже и так, что покажись он на другом мосту, обязательно остановился бы тоже. Остановился он затем, чтобы бросить камень в реку. Зачем – знал только он один, но и знание своё забыл. Камень упал плашмя, пощёчиной.

Жара тем временем разгоралась. Сом обойдёт её стороной, он знает как. Но прежде – заученная встреча с Федькой и холм, в которой не так-то легко взбираться иной раз. Такова почва, таков Сом. Федька – косой мальчик лет десяти, одетый в потрёпанную косоворотку и дурацкую шапочку, которую он снял перед Сомом и сунул в руку. Большеглазый и трогательный, произнёс он:

– Наконец-то лето. Чувствуешь?

– Так давно уже. – Буркнул в ответ Мельник.

– Наконец-то тепло будет.

– Так да.

Федька смотрел на него крупными, как монеты, кошачьими глазами и молчал скрупуслёзно. Сом протянул корку в пустую шапочку и удалился в холм и из сегодняшней жизни мальчика, радующегося наконец-тому лету.

В холм Сом взбирался тяжело. Это вошло в его привычку, и часто он даже не замечал резкого изменения рельефа, но сегодня почему-то заметил. Ныли колени, точно скрипучие петли. Идти нескоро, но всё-таки терпение закончилось – можно было отдохнуть наверху, откуда открывался невероятный ландшафт: слева лес, справа река, меж ними поля, уходящие в бесконечность с небом, где мельница, а по правую руку, чуть поодаль – церковь на селе, и за ней то самое, нечто, что Сом никак не мог рассмотреть, ибо не хватало глаза. Загадка эта манила Сома, не отпускала, однако ж и не занимала его так сильно, чтобы он мог не забыть о ней. Вечером он уже и не вспомнит.

«Какой мне вид откроется под вечер? – думает он. Наверно, тот же. Но немного и другой. И вот надо бы разглядеть, какой такой другой. Надо бы подметить. Чтобы день не прошел зря, чтобы было в нём что-то такое, особенное».

Навздошным шагом он спускается вниз к мельнице, легко, играючи. И закрывает дверь, не впуская первую душную жару внутрь. Тут, за работой, он переждёт немногое, но, может, и то, с чем в действительности ему не справиться.

Глава 2.

На закате Сом вышел с буханкой за пазухой и ощущением всё того же чего-то большого, не такого, как всегда было, в общем, ни с чем не сравнимого. День кончился. Начался вечер. А значит, жар уходил. Видно, что было горячо, теплилась земля, наслаждаясь душеспасительным ветром. Сом шёл по ней, вздыхая вместе.

Ему предстоял полноценный обратный путь. Что приобретёт он на нём? – об этом и пишутся книги. Сом знал про себя, за чем он ходит на мельницу. Но не мог выразить точно. Это было нечто, связанное со словами: надежда, вера, смысл. Что конкретно – сложно сказать. Поднимаясь в нетрудный холм, он думал так: «Ну что вот я? Чего-то же ведь живу». К слову, это мысль он дрлгие годы, особенно последнее время, думал по кругу.

Преодолев холм и пройдя по плашкотному мосту половину, остановился над водой. Вгляделся. Много раз не вглядывался доселе – а тут вот что увидел: заросший бородатый старик, по воде размазанный, перед ним возник. Отвернулся мельник, пошёл прочь.

В деревне все не спали. Гремели посудой, шумели голосами. Сом завидовал несколько их живой жизни, потому ускорял шаг от настигающей тёмной пустоты к своей. Сом всё-таки оставался человеком тёмным.

Тени скрывались по щелям, кустам и насекомым. Тени шептались, и Сому стало не по себе, таинственно. Он даже думать не стал эту чудь. Мрак спускался стремительно, как топор. Близость колодца, в который хотелось заглянуть, да вот не моглось, успокоила. И Девкин камень своим стоическим примером пригвоздил Сома внутренней тишиной.

Виднелась изба. Она стучала ожиданием своего уюта в сердце мельника. Но прежде – ритуал, без которого не случится Сома, да и всего рассказа: старик наклонился к груде камней у дома и вытащил один, чтобы согреть его ночью, а завтра выбросить в реку, закольцевать рябью.

Жена открыла дверь загодя. На свету Сом отдал ей хлеб и спрятался внутри. На гвозде висел осенний ватник, но до него ли? Выжить бы в циклонной жаре.

Помыл руки, сел за стол и съел свой ужин, о котором стыдно вспоминать, забывать приходится. Жена смотрела на него, заняв руки, жуя пустым ртом. А Сом уносился мыслью о том, к чему нет слов, поэтому, если подслушать его сознание в ту минуту, казалось, что о не думал ни о чём.

И наконец, он лёг в постель. Жена ещё читала молитвы (как она делала каждый, конечно же, божий день), а он засыпал, находя отсветы будущего в пламени свечи: он ждал завтрашнего дня и новой главы жизни. Следующее, что пробудило его, были слова её:

– Ну что сегодня?

– Ничего. – Промычал Сом. Сколько раз он говорил уже жто слово?..

– Ладно уж. Спи. Утро вечера мудренее.

И вот тогда Сом окончательно заснул в надежде проснуться и обрести то, что не смог сегодня. Или хотя бы избавление от этого.

Глава 3.