Все записи
23:53  /  11.10.16

66просмотров

День 345-ый

+T -
Поделиться:

Петух, ты бродячий мертвец.

Сом воспринимал на слух. Осенний шум. Мышиный шорох. Птичий поскребок под застрехой. Стук сердца. Четыре времени.

Вопросов оставалось всё меньше, пуга́ло. Недостающий язык. Сом потрогал нёбо и встал. Кожей ступней он чувствовал сквозь подошвы дома холод земли. Такой же холод грядёт повсюду. Он лелеет сам – не пеленай. Не ищи, не лезь в толстые книги, не торопись.

Сом жадный глоток и давится. Кашляет долго, что горло начинает ломаться в точке песочных часов. Как влага уходит. По двору чужие дети. На самом деле, это не они – их. Он не видел себя умирающим, даже во сне. Не видел себя ребёнком, как эти дети в его глазах, – не видят себя. Мякиш во рту размокает и останавливается. Кончается хлеб. Движением в карман скрадывает. «Как хочется прожить покороче, но есть шестьдесят. Говорят, шестьдесят». За окном висят часы, стрелки – суть видел шнурки не имел.

Дверь открывается сегодня, как материк.

Мёртвых всегда больше, чем живых.

У порога пьяный Тихон – облокочен, рядом грабли. Сом перешагивает его и отрицает сильнее, чем девочку, закапывающую взрослые бусы во дворе. Может быть, это ему кажется, это ему снится, это играет память, это сейчас пройдёт, но девочка роет глубже. Сом думал, но теперь не случайность. Тихон кричит ему в спину. Лопух выживал молча. Вот она – точка сопряжения. Тихон кричит ему:

– Эй! Сом! Я тебя хотел это… но не смог… Будешь?

Старик отказывает. Впереди есть ещё.

– Я пойду с тобой?.. ­– Он хоть и проспался, на губах блестит пока.

Не умеет отказывать в, выходить из, примеряться к.

Сом заглядывает в лица мертвецов. Помнит каждого по ним, хотя их никого лет сто не видел.

Лица мертвецов симметричны, ровны и неизменны. За окном пьют чай в слепках вечных, жестикулируют у забора парой, набирает воду с утрудой баба несличима с живой и даже снежной. А Тихон, привыкший, как полип, идёт и:

– Видишь? видишь? видишь? видишь? видишь, видишь? видишвидишь? видешвидешь? видешьвыдешь? видешьвыдешь?

Выйдешь, выйдешь.

И не отвечал ему, будто слово не вернёт его обратно. Почему-то держался. За что-то держался.

Тени усопших. Ровно столько, сколько он мог знать. И вдруг один так незнаком ему. Совсем так незнаком ему.

– Кто это? – Спрашивает Сом, встал смотреть.

– Так ты что ж, не узнаёшь?!

– …нет.

Человек ломал берёзу на банный веник, фарфоровый слепок упирался ветвям. Всё лучше пня. Он так медленно работал, как набухает в печи хлеб.

– Ну даёшь! Это ж твой отец.

В памяти один забыт. Или умер. Одно и то же. Навеки замурован в маску, равновеликую забытью всех страданий.

Пора идти дальше. Шли деревней, а казалось, кругами. В прогоне, где меж двух сточных ям толпились люди, точнее, их сути, сом увидел церковь как сборную кубов и сложных конусов.

­– Почему они здесь толкутся? ­­­– Опять спросил Сом.

­– А я что, знаю? Эти в церковь идут.

– И что, всегда идут?

– Всегда, по ходу.

«Тут будет моя жена, подумал Сом».

– И чего они – не доходят что ли?

– Вот, наверно, нет.

– Почему?

– Да кто их знает. Отвергнул он их.

– Кто?

– Кто-кто? Дед Пихто! Ну, Бог, ну! Вестимо. – Тихон трезвел глазами, языком. – А может, сами. Я тебе что ­– ?

Не смог Тихон придумать слова.

­– Этих ничего не спасёт. – Добавляет он, и они отворачиваются к реке.

«Ещё не боги. Но уже и не люди. И богами не станут. И людьми не вернутся. Неужели так у всех? Где же тогда мать?»

И старик решил, что проще вообще не верить глазу, а пользоваться им строго как инструментом.

У Кратки земля подопустела. И вода так текла, что мнилось, будто это не река движется, а земля под рекой. У воды Сом решил дальше: идти одному. Но как оставить здесь?

 

– Я начинаю понимать, Тихон. – Заговорил мельник по-человечьи.

– И-и, что?

– Ну. Главное, не забыть прошлое. – Вроде бы сказал он абы что, а вышло умно́.

– О-о! Ну по этой части я мастер! У меня не голова – библиотека!

«Ишь какое слово знает, подумал старик, и тут же его забыл».

– А я ничего не помню. Ты был там? ­– Показывает он полужестом в сторону другого берега. ­­–Думаю, река отнимает нашу память движением, хотя гораздо опаснее вода, что находится под течением. В неё-то и падает вся наша память и исчезает.

­– Как? – Удивляется Тихон.

Сом сам не свой. Говорит не своим голосом, чужим. Ему бы увидеться.

– Ну я это тогда… – Отшвартовывается Тихон. – Мне забывать нельзя. Я, может, когда это всё кончится, буду единственный рассказывать о Бобылёвке правду?

И Сом ступил на плашкотный мост. Сегодня здесь никого не было. Даже экс-Сома. Ни одного. Он магических прошел сорок два шага и сразу посмотрел в воду через бортик. И не узнал себя, хотя лицо знакомо. Камень вряд ли мог что-то исправить, и он просто воплотил задуманное. Бросил в воду. Бывают и обречённые камни.

На противостороннем берегу сидел Федька в своём уме и чесал за ухом. Сом спросил его, но не стал. Федька только с надеждой посмотрел на мельника. Может быть, и сегодня тоже… Но нет, Сом не помнил себя до. А существовал он в множественном до. И мальчик глаза да надежду тратил.

Утраты облепляли его, как значки. Корка осталась у Федьки, а сам пошёл искать других духов загробного быта. Но и с холма никого. Может, показалось? Это упростило бы всё, как отсутствие любой фантазии, мечты или самонадеянности. Но пора делу.

 

Апория:

Жизнь – это умирание. «Проживание» противоположно умиранию, но, проживая каждую минуту, мы становимся ближе к смерти, следовательно, мы умираем.

 

Сом не мог решить, на чьей он стороне. Закат делил надвое. Нужно было вернуться домой, а то тут, на краю, печаль скрутила мифом. Предложения члены как, мешалось в голове всё. Сом застонал: и от того, что не там, где хочет быть, и от того, что теней не видит.

С взглядом в лес он вспомнил отца, который обрывал ветки берёзы на банные веники, и вдруг понял, что кто-то выделил его, дал ви́дение. Тогда это оправдывает трагедию с потерянным глазом, это вообще оправдывает всё.

Ещё одно вдруг: он вспомнил бога из давнего сна. Когда тот зашёл к Сому в комнату до петухов и наговорил странных вещей.

«Слишком много вопросов я оставляю без ответов. Тьфу! И как их всех упомнить? Нужно иметь, кхе, карманного Тихона, мда!»

Благо ничего не происходило и происходить не будет до самого дома. Разве что он ещё раз остро переживёт внезапную трагедию, покалечившую Девкин камень, покалечившую ещё раз. Когда-нибудь, в апогее, Сом заметит…

– Эхо! – Говорит он в колодец и отвечает.

– Эхо-эхо-хо! – Орит одец ичает-ичает.

А чего чает – неизвестно, может, просто вот так поорать в трубу. «Не лучший день сегодня, думает он, разочарованный и скорее прежнего слепнущий». И вот камень карман тешит. И вот звёзды в глаз накрапывают.

Жена открывает дверь, Сом входит в часть ритуала, который его короткая память приникла опускать.

Он в дрёме вспомнил только, что жена читала какую-то новую молитву, а потом сказала ему «Утро вечера мудренее». Хотя эта фраза и поменяла значение для Сома, но для жены он оставалась дарить надежду.

Когда-нибудь, в апогее, Сом заметит, что внешний мир зависел от него. Что каждая часть красноречиво отвечала, хоть и немотой. Вселенная следит за Сомом. Прямо сейчас. Вселенная следит за тобой.