Все записи
23:49  /  12.10.16

56просмотров

День 346-ой

+T -
Поделиться:

Слабо уже различал петел, где свет, где тьма. И всё дольше молчал.

Запутался в одеяле Сом. Хромая нога попала в пододеяльник, другая застряла. Игра больного позвоночника, покалеченного воображения. Вытирает ладонью лицо. Садится, ноги в ловки домашних подошв. Так и застревает в жизни человек. И не может выбраться.

Сом понял, что кто-то ждёт за него:

«Может, каждый день одно и тоже? Вон погода сколько не менялась. А я и не замечаю. Серо и серо. И ни дождя тебе, ни солнца. Может я как засыпаю, всё, что нажил за сутки, оно стирается и я заново всё делаю. И так бесконечно, пока я чего-то не сделаю такого, чего должен?.. А чего должен? Знаю, хлеб должен ­– должен. А что кроме? что ещё? Надо это проверить».

Старик воровато оборачивается на жену, – откуда она всё знает про него, ведунья? – спит крепко и обманчиво. Ладно. Он обойдёт дом кру́гом. А покамест – как встарь: дойти, не подозревая себя в смерти, до воды и еды, создать иллюзию борьбы, даже спрятать корку в карман, постоять у окна, развидеть и поймать пару листьев. Почему-то нужно это.

Ватник греет до известного предела. Кажется, материя на исходе. Сом смотрит на вещи в быту: усталость на всём, но никто этого не замечает. Возможно, так оно было ещё в самом начале. И значит, может никогда не закончиться. Самое страшное.

В темноте он выходит по тропе к дороге и идёт направо, чувствуя спиной заветный путь. За валежником резко уходит направо. Тут есть щель в заборе, можно по огороду пробраться и выйти с другой стороны. Так он и делает, срывая спелое яблоко на ходу. «Вот нельзя же испечь яблоко, думает он. Нельзя самому приготовить ягод и овощей. Всё природа делает. А мы только подражаем. И мясо вот тоже не можем делать. Убить надо, чтобы поесть. Человек, конечно, умён, да мал. Ничего-то мы не умеем».

Вновь он выходит в Бобылёвку. Всё-таки, он помнит, что был здесь недавно: вот Овражья сторожка, теперь больше напоминающая дырявый виг-вам; развилка посеред дороги – “дупло” (тут остановился); вон растёт хреновый лес под забором старухи Малафьи, которым она кого только не лечила; и ещё подальше один прогон вдоль вдовьих огородов к соседнему селу, помнится, он забросан колёсами.

Такие “дупла” по всей стране на дорогах лежат. Неизвестно, почему вдруг дорога решает разделиться на две, а потом вновь сойтись. Петли эти напоминают древний глаз или женскую скважину. Сом сходит с дороги в заросли мари и понимает – забыл.

Слышно петуха.

– Дурак! – Немолчно клянёт себя. – Эх ты́!

Хотел камень взять из груды ­­­– здесь оставить. Забыл. Нечего делать: достаёт свой, ночью обогретый, и кладёт, приминая траву. Камень видно. Теперь спешить, всегда надо спешить, кто ж будет спешить за нас после нас?

Хотя Сом всегда успевал. Он попробовал незаметно прокрасться по кустам к груде с камнями, чтобы взять один. Возможно, это это удалось.

Затем ­­– по разрушающейся деревне, мимо умирающих людей, вдоль уходящей природы. Люди по осени реже моются и меньше работают на уходящем дне. Они даже радуются тому, что за окном. Будто чужая неразбериха оправдывает ихнюю. Также их умирание. Будто люди желали смерти до её поры. Может, потому что ничего больше и значительнее, чем умирать, они не умели. Умирать – в этом был какой-то смысл.

Сом чувствовал себя разваливающимся, а вместе с тем здоровым. Вчера он знавал отчуждение к себе, отрицание и даже дошёл то состояния не-себя, когда посмотрел в лживую воду. Но сегодня его жизнь вновь получила толику смысла. Он проверял её на соответствие. И внутри ему хотелось, чтобы она не соответствовала.

С приближением смерти уходит интерес к жизни.

В прогоне меж Темновым домом и домом Кривых всё то же, в том Сом видел сплошную пустоту, затянувшуюся паузу и проходил прочь, к реке. Мутное небо нависало, словно плохо простиранная растянутая простынь. Смиренный плашкотный мост скрипел, как морские верёвки, и ныл, как тело мученика. Сом остановился, вздохнул. Ясный день. Без интереса он выбросил в воду какой-никакой, а камень. Всю дорогу мельник усиленно грел его прах, но времени не сократить, тем паче, когда его у тебя нет.

На том берегу стыло пусто. Не врут ли глаза? Нет.

Видит, мальчик спускается с холма навстречу. А старик и забыл, что так тоже когда-то было. Начало на словах кажется важным, а на деле один результат сто́ит. Так в нас, в нашу судьбу включается вселенная и определяет.

Федька был лёгок, так лёгок, что кроме ветра его не с кем было сравнить. По лбу трепыхалась прядь спутанных волос, руки болтались рукавами, шаги выпадали из штанов, как мелочь. Так ходят за ручных кукол.

­– Здравствуй, Сом!

Сом вспомнил, что раньше Федька не был так настроен к нему. И они даже воевали. Что изменилось? Если это предощущение близкой смерти мельника, то вдвойне странно: Сом находился в процессе умирания полгода назад ровно в той же степени, что и сегодня. Да  неужели мальчик злорадствует?

– Здравствуй.

­– Как здоровье?

– Здоровье?

– Да. Не болеешь?

– Нормально. Вроде.

– Ага. Я тоже. Зима скоро.

– Да. А что? – Насторожился старик, будто зима сможет угрожать ему.

– Ничего. Просто зимой сам понимаешь…

– Что?

­– Ох… Тяжело зимой.

Путнику нечего ответить навстречу невзгоде. Он вытащил корку и молча протянул Федьке. Федька ухмыльнулся, но взял, конечно.

Сом по холму шёл, по груди земной, – трава стлалась ­– осень пришлёпывал. Небо, небо. Человек.

Небо. Человек. Осень.

Сом размышляет о себе:

«Кому расскажешь, не поверят: всю жизнь прожил, каждый день ходил на мельницу и возвращался домой. И больше ничего. Всю жизнь я делал одно и то же. И не надоело. А вообще все так живут. Просто никто вот так не скажет, что он жизнь одинаково прожил. Не скажет никогда. Непонятно».

Мельница отражалась в глазах Сома и он чувствовал это преломление: если в тот момент с холма заглянуть в его зрачок, можно увидеть историю, детали, случаи, чувства, и главное – основу, которая суть ответ на вопрос предназначения. Когда работал Сом, жил жизнью древнего человека. Когда же просто жил – не мог найти себя во времени.

И вечером солнца не видать. Одна вода по небу несколько сбирается, никак дождь, но нет дождя, и холм с холода твёрдый, и река говорит – ровная.

Тени лежали. Тени ветвились. Тени ломались, облизывали поверхность. «Что такое тени? – ни с того, ни с сего впервые в жизни задал себе этот вопрос. Тени. Тени». Иногда нужно просто сказать слово, чтобы оно обрело себя. Иногда нужно произнести слово, что обрести его, иногда ­– чтобы себя. Слова существуют для обретения.

И дабы хоть приблизиться к ответу, Сом начал повторять тени за ними самими и стлался по звуку:

Тени тени тени тени те ни те ни тените ни тяните нити нити не тяните не те нити…

Когда-нибудь люди будут говорить, что это поэзия. Когда-нибудь люби будут говорить поэзией. Будущее всегда окружает людей, но они его не видят, потому что из прошлого.

Сом не изменял маршрут, а всё равно видел новое каждый день. Иногда он видел завтра. Но может, скоро наступит тогда, и он увидит чужую даль. Ему бы и хотелось, и нет. Он и сам не мог бы сказать точно. Всё-таки Сом – очень старый и усечённый человек, не умеющий выбирать и менять.

Кажется, люди требуют от героев того, на что те не способны. А всё, на что способен настоящий герой, – это быть максимальным человеком.

Сом шёл сквозь полуживую русскую деревню в холодный вечер совершенно один и единственного, чего ему хотелось, так это сна. Крепкого и без сновидений. Тьма надевала на него свою шапку. Он высматривал дом, поправляя края, чтобы не напирали на лоб. Глаз его справлялся трудно.

Но близок уже дом. Вот колодец, в котором сейчас происходит что-то, а вот Девкин камень – Сом поморщился – с глубокой трещиной в груди.

Следующий камень лежал в кармане. Жена впустила его и усадила за стол. Он молча ел. Она смотрела, не занимая рук.

Она знала, что он ходил сегодня в ту сторону, снова. Ей смутно помнилось, что когда-то у него была любовница в начале деревни, но в точности воспоминания была не уверена, возможно, сама однажды выдумала его, борясь со скукой. Куда же он ходит теперь?.. Спросить было нельзя.

Сом поблагодарил за пищу и пошёл за сном.

Она читала молитву, а думала о том, куда и зачем ходит её старый, уже не могущий муж. Неймёлось ей, но не спросишь. Муж не должен знать.

Она говорит:

– Утро вечера мудренее. – А сама решает, что проследит за ним, если он еще выйдет из дома раньше петухов.

Сом же предвкушал завтрашнюю проверку. Осталось только не забыть проверить.