Все записи
03:11  /  30.10.16

261просмотр

День 363-ий

+T -
Поделиться:

То не петух, то тень его.

Сом вспоминает:

 

“Притча о петухе и хозяине”

 

Жил при богатом дворе петух, всем петухам петух, курицы вокруг него так и кружили, кто-то взлетал даже. Горланил петух исправно, утро вызванивал, или просто так, для голосу. Густонаселён был птичий двор при господском доме. Хозяин был человеком жестким и принципиальным. Вставал с петухами всегда в одно время, потягивался, пил заморский чай да усы крутил. Всё было у него лучшее: и дом пестрил убранством, и жизнь отличалась точностью, и петух по птичьему двору вышагивал самый красивый.

Так шли дни за днями в своей череде. Хозяин просыпался с петухами, потягивался, пил чай и крутил усы. Но однажды, увлёкшись насестом, не пропел петух своей песни вовремя, не разбудил хозяина в срок и был зажарен в обед. Все в птичьем дворе были поражены, впрочем, скоро забыли. Забыли, да не все. Подраставший цыплёнок навсегда запомнил тот день и наполнявшие его запахи и разговоры.

Прошло недолгое время, когда цыплёнок подрос до петуха и, перещеголяв прочих в пестроте хвоста и жизненной силе, сам будить стал хозяина к началу дня, не увлекаясь насестом. И выполнял он эту роль по сей день; кажется, до сих пор ещё, в ущерб даже самому себе. Уже умер и хозяин, и супруга его, и даже кое-кто из детей хозяина, а петух все кричал неустанно, точно по расписанию, с восходом. Он, конечно, прослышал, что хозяин вроде бы умер и что в его услугах теперь не нуждаются так строго. Прослышал, но к вести отнёсся с опаской и продолжал минута в минуту возвещать рассвет. Страх вёл петуха. Он уже состарился и дожил до тех седин, которые петухам неведомы, а всё кукарекал по утрам, боясь господского гнева. Уже и не спал толком петух: на солнце какой сон? а ночью спать опасно – кабы не проспать утро. Но зато жизнь такая, изводившая бедную птицу, наполняла птичью жизнь смыслом и удлиняла её. И уже трудно было сказать: петух ли то вызволяет утро из-под покрова ночи или эхо его? Али и вовсе тень одна осталась от петуха…

 

Сом вспоминает:

Мать у Сома была как мать: ликом Деву напоминала, Магдалину телом. Сом и женщин потом любил по матери. Родители всегда держались на вытянутой руке друг от друга, даже поцелуя или объятия никогда Сом не видел меж ними. Тихая семейная жизнь сводилась к труду и молитве, как у всех русских семей. Самые лучшие моменты – праздники с церковью и вкусным причастием. Жизнь была наполнена благоприличем и богобоязнью. Жили они в обычной избе-пятистенке, и Сом от родителей отгорожен был двумя наспех сколоченными деревянными крышками (какие кладут поверх сливных ям), которые в свою очередь также были сколочены из мусорных досок, оставшихся с лесопилки. Ни разу Сом не услышал звуков любви и даже поцелуев, хотя уже знал, что бывает между людьми.

Но однажды он проснулся от шевеления родительской кровати. «Ну давай, давай…» – шептала чуть не в голос мать. А отец отвечал: «Не получается, не получается», и плакал. Тогда шевеление утихло и минут десять не было ничего. Потом отец блаженно засопел. И ещё через минуту Сом услышал хлюпающий звук. Звук нарастал и повторялся. Мать начала постанывать. Ничего подобного раньше он не слышал. Страх поднялся к горлу ребёнка. А мать стонала всё громче. «Она умрёт», подумал Сом и выскочил из постельки. Что увидел он? Мать, скинув одеяло и отвалившись на бок, тёрла рукой то волосатое место. Глаза она закатила, как отец в приступе падучей. Но она не умирала. Сом быстро спрятался обратно за перегородку, пока мать не заметила. Она мерно постанывала, а Сом, вжавшись в постель, лежал и ждал. Мука продолжалась ещё с десять минут, казалась бесконечной. У Сома текли беззвучные слёзы. Наконец, мать вскрикнула и утихла. Сом испугался, вдруг она и вправду умерла? Но минуты через три услышал её движения. Тогда и она заснулся. Сом долго ещё лежал без сна, пока его не сморила детская усталость. Наутро он почти ничего не помнит, видит мать, не способную на такие гадости, и забывает навсегда. Отец теребит волосы маленького Сома и спрашивает: «как спалось, Сом?»

 

Сом вспоминает:

Прежний мельник был старик ворчливый и вонючий. Но хлеб есть не брезговали, потому что печник он был отменный. Так уж в Бобылёвке повелось, что мельник и за печника дело делает, а печник за мельника. И потому проще одному работать. Но уж кончались дни того мельника, звали его Терпило или Твердило, как-то так. И созрел он до ученика. Было это за несколько недель до смерти уже. И нашёл у холма Сома, чертящего что-то палочкой на берегу. Тогда ещё он знал длинные цифры и азбуку. А как попал на мельницу, всё забылось. Сом поначалу, может, и не хотел всем этим заниматься. Его больше привлекали жучки-паучки, лягушки, рыбы. Даже цифры и буквы. Или как растёт лопух да муравейник. Но старик заинтересовал его, и Сом забыл прошлые интересы. Оказалось, что всему голова хлеб. Та́к вот говорил ему старик: «Наша жизнь – это труд, ты ей обязан жизнью, так что всю жизнь надо терпеть и тогда проживёшь долгую жизнь и честную. А кто не трудится – тому бог судья. Я же таких презираю и плевать на них хотел, понял?» Сом послушно кивал. И вот однажды наступил день, когда дед Терпило (или Твердило) не пришёл на мельницу, и Сом остался в ней один. Мальчик погулял по нутру, потрогал жернова и прочее, а когда понял, что педантичный мельник не придёт, и не придёт, возможно, уже никогда, с облегчением выдохнул и принялся за дело, обещая себе, что никого на мельницу не впустит, пока не станет такой же старый и вонючий. А мельника того, говорят, забрали черти, потому что старик много обиды и злости на людей держал. Но это так только говорят, а как на самом деле…

 

Сом вспоминает:

Мальчиком лет двенадцати-четырнадцати он гуляет по долам. Ищет чем занять себя и доходит до края Бобылёвки, деревенские бани где. Теперь этих бань уж нет, все дома моются, ютятся, а кто свою отстроил, если семья большая. Сом слышит голоса женские, прячется за берёзку. Девки выбегают распаренные, голые, бескосые, хохочут, чертей зовут. Сом весь в эту берёзку вжался, никак заметят. А девки смеются. И понимает, что над ним смеются. Он выглядывает глазом, обратно прячет. Красный стоит, по струнке ровный: страшно и стыдно. Девка одна, вся в веснушках, подходит, за руку берёт. «Ты же Сомик, да?» – Д-да. «Ну, не бойся, мы тебя не обидим. Хочешь с нами?» Девки заливаются, а у Сома речь ушла куда-то. Они его уж ведут, раздевают, в парилку гонят, по обе стороны садятся, такие большие мягкие белые тела. Груди свёклами, бёдра репами. И всё хохочут не переставая. «Дуры, думает Сом, а у самого что-то свербит в животе». И вот говорит, та, с веснушками: «Сом, ты голую бабу видел?» – Нет. «Ну так смотри!» Сом больше не от жара, со стыда красный. Как батюшке рассказать на исповеди? И потом ещё ему: «Хочешь потрогать?» И сиськой в лицо тычет, большой такой, Сом и в двух ручонках не удержит. Другая кричит: «Ой, девки, смотрите!» И показывает на самое место. Тут совсем зарделся мальчик, рванулся было, а они его держат, и за член уже держат, одна его рукой ласкает, другая в рот берёт, а та, что подошла первой, «мой», говорит, садится сверху и сосок в рот кладёт. Сом вспоминает себя уже на улице с вещами в руках, ходит с этим неделю, не может пережить и забывает навсегда. Только девушка та осталась в нём образом: лицо с веснушками прикрывают соломенные волосы. Почему он больше её никогда не видел? Из соседней деревни, вестимо.

 

Сом вспоминает:

 

“Притча о речной рыбке”

 

Жила на дне широкой и длинной реки рыбка, и она держалась всегда одного течения. Ничто не могло её сбить. Рыбка была маленькая и упёртая. Ей внутри течения оставаться было проще, чем как-то существовать вне. Да и одиночество пугало рыбку, а тут как-никак – сопутствие с другими. Но течения с ходом времени меняют направления, мельчают. И то течение, которое было основным, стало узким и побочным. Всё меньше рыб оставалось в нём. И бедненькая речная рыбка не могла определиться: оставаться внутри привычного течения или искать что-то побольше: но менять весь образ жизни? И решила подождать ещё. И дождалась рыбка до того, что чуть не одна осталась в истончившемся, прерывистом течении, которое однажды иссякло и вовсе остановилось. Рыбка огляделась и обнаружила себя посередине неизвестной реки. Она видела десятки разных течений и рыб внутри них. Она видела и рыб-одиночек, что плыли вне течений. Спокойствие было нарушено. Речная рыбка глубоко задумалась: никогда прежде не осознавала, где она и зачем. Задумалась и зарылась в ил. А над ней происходила большая жизнь, жизнь, которой до маленькой рыбки не было дела. Ил укрыл худое, измождённое тельце рыбки с головой. И тогда решила просто умереть, потому что искать новое течение уже не имело смысла: она не сможет в него влиться, течение просто выплюнет её.

Но грустно умирать просто так. И рыбка вырвалась из ила, поплыла куда глаза глядят, лишь бы не вот так, лишь бы не на месте. И увидела прекрасное создание – оно двигалось спорадически, вне течений, и отличалось ярким окрасом. Рыбка устремилась к нему, но не хватало сил догнать, и когда была совсем близко, большая рыба заглотила яркую наживку и унеслась вверх. Её поймали. Событие шокирующее, речная рыбка пришла в себя, лишь когда какой-то карп махнул её хвостом по голове.

Теперь у речной рыбки появился смысл. Она тоже хотела унестись на поверхность, увидеть, что там, и умереть. Когда же она предприняла попытку выплыть, речные течения не позволили ей, относя в стороны. Тогда речная рыбка решила ждать ещё одно прекрасное создание, которое уносит за собой вверх. И скоро дождалась: что-то яркое забрезжило вдалеке. Рыбка подплыла близко и попробовала уцепиться беззубым ртом – не получалось. Наживка унесла наверх рыбу побольше. Так повторялось несколько раз в тот день.

Тогда речная рыбка пошла искать помощи у больших рыб. «Съешьте меня», сказала одной хищной рыбе, но та отказала: «Не интересно». «Съешьте меня» сказала другой большой рыбе, а та даже не услышала писклявого голоска. Отчаявшись, рыбка вернулась на дно и зарылась в ил. Лежала она так, пока не увидела большого усатого сома. Она раскопалась, подплыла к сому и попросила о том же: «Съешьте меня, я хочу наружу». На что Сом открыл молчаливый рот и заглотил речную рыбку.

 

Сом вспоминает:

 

“Сказка о лесной царевне”

 

Жил-был добрый молодец. Ни богат, ни нищ, ни труслив, ни смел, ни красив, ни страшен, ни умён, ни глуп. Жил тот молодец при царе охотником. И отправлял его царь в леса разные живность к столу подносить. То куницу попросит, то медведя. Иной раз такой деликатес, что жрать невозможно, а он давится и причмокивает. И на этот раз царь: «Поймай, говорит, мне русалку. Интересно, мясо у неё рыбье или животное?» Ну, нечего делать, надо искать, а не то голова с плеч. И на всё про всё три дня ему отвели. В первый день пошёл молодец в лес, долго брёл он в чащу, лешего встретил. Спросил он у лешего: «Не знаешь, где русалку найти можно? Жениться хочу!» Леший ему ответил: «А, это тебе не идти надо, а плыть. Сегодня уже не успеешь. Иди завтра спозаранок этой же дорогой, но дальше. Выведет». В следующий день с рассветом пошёл молодец в лес, долго брёл он в чащу, по болоту пробираться начал, болотника встретил. Спросил он у болотника: «Не знаешь, где русалку найти можно? Жениться хочу на ней!» Болотник ему ответил: «Аа, по этим топям мало плыть, тебе ещё идти надо. Сегодня уже не успеешь. Иди завтра до рассвета этой же дорогой, но дальше». В третий день до рассвета пошёл молодец в лес, долго брёл он в чащу, по болоту пробирался, затем пешком ещё к озеру длинный путь. Видит, водяной. Спросил у водяного: «Не знаешь, где русалку найти здесь? Я на ней жениться хочу!» Водяной ответил ему: «Ааа, ишь чего захотел. Да, живёт здесь русалка одна, только она ночьми наружу выплывает с полной луной, а полная луна завтра будет. Завтра и приходи». И усмехнулся. «Мне нельзя завтра. Мне сегодня надо, сказал молодец». «Ну, значит не нужна тебе русалка, ответил водяной. Иначе никак». Ну, нечего делать молодцу, вернулся он во дворец. Назавтра царю русалку подавай, а у него руки пусты. Не спамши, собрался и вышел в лес в заполночь. Сбежал добрый молодец от верной смерти. Царь за ним три погони отправлял, только никто из тех людей живым не вернулся. Всех либо леший заблудил, либо болотник утянул, либо водяной потопил. А молодец добрался до озера и дождался полуночи. И выплыла на берег русалка: красот невиданных. Легла на берег загорать под лунным светом. Чешуя на ней переливается, волосы в роспуск длинные блестят, и голос такой сладкий тянется, что молодец обомлел и сел на бревно слушать. Так ночь всю и прослушал, наслаждаясь гармонией. Уж к рассвету время близится, подбегает молодец к русалке и говорит: «Будь моей женой! Я тебя счастливой сделаю!» «Нет, не сделаешь». – Отвечает она. «А коли сделаю?» «Да как же ты сделаешь, коли ты человек? Вы сами счастья не знаете. Вот ты чем занимаешься?» «Я охотник». «И нравится тебе охота?» «Не нравится». «Вот. А какое же счастье, когда делаешь то, что не нравится? Ты и меня заставишь делать то, чего мне не захочется». «Не буду!» – Божится молодец. «Будешь-будешь. Ты же человек. А вы не умеете быть счастливыми, когда кто-то беспечней вас живёт. Вы завидовать начинаете и становитесь тиранами. Нет, молодец, иди откуда пришёл. И передай своему царю, что у русалок мясо белое с кровью». И нырнула в озеро. Долго ли стоял молодец над гладью, а решил за русалкой прыгнуть, всё равно ничего не оставалось больше: и то и то смерть. И прыгнул, не раздеваясь, чтобы на дно утянуло. Да только упёрся ногами в дно, а выплыть уже не смог. И ел царь на обед куропаток, которых наловил новый охотник.

Сом вспоминает:

Он молод, возвращается с работы. Жена открывает одинокую дверь заране. Сегодня у него не лучший день. Кто-то задержал зерно или что-то случилось другое, неважно. Жена знает, кто останется виноватым в конце – она. Такова женская доля, мать ещё так ей говорила. Сом сам по себе муж тихий, лишний раз не ударит, но и не приласкает вдругорядь. А когда ударит, слабо, неуверенно, то становится мягкий, жалкий человек. Вот и сегодня. Он молча ковыряет ложкой тарелку. Опять не угодила, а думала с полдня, что приготовить. Тошнит его от варёной капусты, и от картофеля живот пухнет. Но такая жизнь крестьянская, что тут поделаешь? Никто не выбирает. Он давит молчанием, выскабливает им её женское тепло. Она кутается в плед. Скоро осень. А с холодами Сом злее. И молчаливее. «Уж лучше б говорил, думает она, выругался бы по матери – нет, копит».

В деревне его считают за семейного тирана. Ему всё равно. Сегодня он придёт и скажет, что решил уйти с мельницы, так и скажет: «Я ухожу». Она, дура, переспросит: «Что?» Он повторит: «Ухожу». Она, дура, уточнит: «Откуда?» Хотя откуда бы ему уходить? Не от неё же. «С мельницы». Естественно, она промолчит, спорить не станет, скажет какую-нибудь глупость вроде: «Я тебя люблю, Сом».

Но нейдётся ему домой. Находит он Тихона под липками и угощается его наливкой. Пьянеет с непривычки Сом быстро. Пьяный, с глазами кролика, он входит домой. Жена не узнаёт его, пугается. А дальше всё в тумане: он стучит кулаком по столу, она вытаскивает что-то из закромов и наливает. Он становится неуправляем. Вызывает жену на серьёзный разговор и ничего не говорит. Сидит перед ней, взглядом буравит, языком пьяно цыкает. Сказать-то ему нечего. Вот тогда он придирается к чему-угодно: к ужину, к её одёжке, к запаху в доме – неважно, он должен получить от жены хотя бы что-то, если родить она больше не в состоянии. Давно он всю эту злость в молчании копил. Он встаёт и подходит к окну. Осень отвратительна. Он спрашивает жену: «Почему холодно так в доме?» А она просто не топила сегодня. «Почему не топила?» Ей казалось, тепло сегодня. Ах, ей казалось! И тогда он переходит наступление. У неё уже нет шансов. Сом долго высказывает ей про свою работу, свою усталость, её безделие, и когда оначто-то говорит в оправдание, бьёт по лицу. Один только раз. Но этого достаточно, чтобы понять. Он падает на стул и закрывает лицо глазами. Она даже не плачет. Таким уничтоженным он больше никогда себя не почувствует. На этом моменте один Сом кончился, другой начался. Мельник долго перечислял ей, как он устал и загнан. Как мелок сам, а труд его незаметен. «Что я могу сделать? Скажи, что? Я хочу уйти с мельницы, бросить всё это!» – кричит он. Жена понимает, что в таком состоянии муж ничего хорошего не придумает. И она говорит, говорит впервые: «Завтра всё решишь. Утро вечера мудренее». Так или иначе, а эта фраза подействовала, Сом уснул блаженным сном, и теперь каждый день ждал от жены заветных слов.

Но в ту ночь произошло ещё кое-что. Сом неожиданно проснулся и вышел во двор под звёзды. Он сел на камень, согнулся и попробовал понять, что он такое и зачем здесь. С чем он столкнулся? С невежеством собственного ума, с миром, имеющим основание и конец, с действительностью, в которой мёртвого больше, чем живого.

Мельник многое понял в тот вечер и больше никогда не применял грубую силу. Но ведь если бы не ударил, то и не понял бы. До чего только не доводит людей тирания к близким. Если на неё отвечать мягкостью, то и тиран выглядит смешным и ненужным. Так что утро вечера мудренее, Сом. Возможно, твой путь к мудрости лежал через тиранию.