Все записи
14:43  /  21.10.17

3625просмотров

Мать и дитя

+T -
Поделиться:

«Пришла теперь твоя очередь, дорогой, мне помочь!» - уверенно и деловито заявила мне одна знакомая, пожилая дама, в конце нашего длинного делового телефонного разговора в 2006 году. 

Дама - как частное лицо - уже более десяти лет являлась одним из наших кредиторов. И с готовностью и желанием регулярно предоставляла нам процентные ссуды - на покупку квартир и расселение жилого дома - под будущий отель «Гельвеция».

В тот вечер мы договорились, что наше деловое сотрудничество вскоре закончится - мы были готовы полностью погасить валютный займ, взятый у дамы еще десять лет назад, в далеком 1996 году. И произвести окончательный расчет по процентам. 

К слову, в середине девяностых, когда я с командой только начинал расселение жилого дома под будущий отель, понятия «банковский кредит» или «процентный займ» существовали лишь на бумаге. А значение слов «обеспечение», «залог» или «ипотека» были известны лишь единицам продвинутых бизнесменов. 

Получить банковские кредиты в те годы было невозможно. Большинство из недавно появившихся частных банков зарабатывали огромные средства на ГКО, валютных и торговых операциях, «обналичке». А предпринимателей, ищущих средства на развитие бизнеса, гоняли как мух, не пускали на порог. 

«Кредит не дадим», - объяснял мне в конце девяностых один успешный банкир, к которому я пришел по знакомству. «Найдешь кредитора и деньги - тогда и приходи. Откроем счета, переведем, конвертируем. Обналичим что угодно - даже Нобелевскую премию. С комиссией, разумеется»

За займами бизнесмены ходили друг к другу. Предприниматели кредитовали коллег только в валюте, под огромные проценты. Взамен отдавали расписки , оформленные с соблюдением необходимых юридических формальностей - с расчетами в рублях по действующему курсу. 

«Крыши» обычно выступали поручителями или гарантом - от «кидал». Рубли - как платежное средство - никто ни во что не ставил. «Деревянные» фигурировали только в официальных бумагах и в расчетах. Все цены, особенно на недвижимость, измерялись только в долларах. 

Под кредиторов идеально подходили друзья и знакомые, сумевшие в советские годы заработать капитал различными способами. И обеспечить себе валютные накопления. Многие из них эмигрировали в лихие девяностые. Но продолжали активное деловое сотрудничество с бывшими соотечественниками, охотно кредитуя под пятнадцать-восемнадцать процентов годовых. И только в валюте. 

Банковские переводы за границу в середине девяностых были невозможны. А перевозить наличку «в чемоданах» через границу решались только бесшабашные предприниматели с сильной «крышей». Прихватить за большую сумму «налички» могли - как у нас, так и в любом иностранном аэропорту. И сразу посадить.

Мы в те времена действовали по безопасной схеме - находили тех, кому нужно было регулярно отправлять деньги за границу - родственникам или на свои иностранные счета. Одним гражданам - только туда. Другим - только обратно. Схема работала так. Нам привозили или мы отвозили и передавали необходимую сумму налички. А наши иностранные «кредиторы» - дяди Пети и тети Шуры - тут же переводили валюту на указанные зарубежные счета. Так же действовали и в обратную сторону. Схема прекрасно работала много лет, до начала нулевых, пока в обиход не вошли привычные сейчас банковские валютные кредиты, залоги и ипотеки. 

Кстати, с начала нулевых до кризиса 2008 года банковские кредиты в иностранной валюте были очень выгодными для российского бизнеса. Ставки «по валюте» были существенно ниже рублевых. Рубль в тучные «нулевые» постоянно рос, серьезно снижая предприятиям, генерирующим рублевую выручку, затраты на проценты и даже на погашение самого «тела» кредитов. Так, взятый нами в банке кредит в пятьдесят тысяч долларов в 2001 году - через рублевые выплаты   - к 2006 году превращался примерно в тридцать пять тысяч «зеленых». Еще примерно пятнадцать тысяч долларов - через рубли - уходили в банк за пять лет на проценты, превращая изначально взятый кредит в пятьдесят тысяч долларов - по сути, в беспроцентный. 

А тогда, десятью годами ранее - в середине девяностых - многие предприимчивые граждане, пользуясь конъюнктурой и активной помощью коммерческих банков, бросились массово создавать «подпольные банки» - конторы по переводу и обналичиванию денежных средств. Они зарабатывали огромные средства на таких операциях. Начался век «обналов». 

«Ты что, правда, готов платить пятнадцать годовых - в баксах?», - искренне удивлялся в те времена один из моих однокурсников, уехавший в Германию. К тому времени он уже год получал проценты по выданному нам небольшому кредиту. «Если будешь исправно платить - я подпишу своих немецких соседей, друзей и знакомых. Соберу под себя большую сумму. И буду самостоятельно платить бюргерам пять-семь процентов годовых. А разницу заберу себе», - рассуждал он. «Если одна квартира в Питере сейчас стоит двадцать пять-тридцать тысяч баксов, то одним немецким подъездом мы выкупим тебе всю улицу Марата», - всерьез рассуждал он.

С раннего детства я был близко знаком с пожилой дамой. И вырос у нее на глазах. Женщина много лет дружила с моими родителями. Она в одиночестве вырастила дочь - муж трагически погиб, когда девочка была еще совсем маленькой. 

В конце восьмидесятых я окончил школу и переехал в Ленинград. А дама со своей уже взрослой дочерью эмигрировали в США. Мы сохранили близкие и теплые отношения, продолжали общаться, регулярно созванивались и дружили. 

Женщина всю жизнь занималась бизнесом. В середине семидесятых дама занялась серьезным бизнесом - отчаянно рисковала, вкладывала деньги в различные проекты, все время что-то покупала и продавала. Она занималась тем, что сейчас принято называть «индивидуальным предпринимательством», «торговлей» или «торговыми операциями». В те времена это было очень опасное и рискованное занятие. Но женщина по своей природе была настоящей «акулой бизнеса», идеальным предпринимателем - сильным, решительным, умеющим идти на компромиссы, надежным и готовым брать на себя риски. Кроме того, ей всегда страстно хотелось хорошо жить. Она имела множество деловых контактов - в разных уголках большой страны. И много времени проводила в разъездах. По советским меркам семья была весьма обеспеченной и ни в чем не нуждалась.

Дама горячо любила дочь. Она баловала девочку, не жалея никаких средств на многочисленных частных преподавателей по всем предметам, бесконечные кружки и секции. И дорогостоящие импортные шмотки. 

Будучи властной, жесткой и решительной, она буквально душила свою единственную дочь любовью, заботой и бесконечной опекой, контролируя каждый ее шаг. 

Девочка выросла. И заботливая мама активно взялась за устройство личной жизни дочери - вернее за выстраивание «бетонной стены» вокруг любых ее отношений. «Никаких нахлебников, беспородных кобелей и марамоев мы в Америку не повезем», - постоянно твердила любящая мать. «Я точно знаю - им всем нужна не дочь, а Америка», - каждый раз заявляла она, когда на горизонте появлялся очередной ухажер. 

Дочь во всем соглашалась с матерью - никогда не перечила, не возражала. И беспрекословно принимала правила игры властной матери. Девушка всегда и везде охотно сопровождала любимую маму. Они были лучшими подругами, делились всеми сокровенными тайнами только друг с другом. И никогда не ходили порознь - ни в гости, ни в кино, ни в театр. Порой казалось, что никто посторонний в жизни им больше и не нужен.

В конце восьмидесятых семья эмигрировала в США, приобрела хорошую квартиру в одном из районов Нью-Йорка. Дочь свободно владела английским языком и довольно быстро устроилась на работу в известную американскую авиакомпанию. По правилам авиакомпании любой сотрудник и член его семьи имели возможность путешествовать в свободное время по всему миру - за символические суммы.

И «подруги» с головой окунулись в путешествия. Все отпуска и выходные женщины проводили в путешествиях по миру. Я регулярно получал открытки со словами «Мы с мамой в Риме», «А вот мы в Париже», «Привет от маман из Рио». 

Однажды в очередной поездке в Нью-Йорк я остановился у них в гостях. Мне выделили отдельную очень красивую комнату - с потрясающим видом на океан. Всю неделю я с удивлением и некоторой грустью наблюдал за размеренной жизнью этой необычной семьи. Дамы так и остались единым целым - мать и дитя «в одном флаконе», намертво связанные пуповиной. Женщины не представляли жизни порознь. Они так и не смогли отпустить друг друга в свободное плавание.

По утрам вставали в одно и то же время - когда дочь собиралась на работу. «Подруги» всегда завтракали вдвоем, дочь уезжала на работу. А пожилая мама оставалась дома одна, коротая время в чтении книг, прогулках, приготовлении ужина. И бесконечных звонках любимой дочери на мобильный телефон. 

Повсюду я натыкался на одинаковые и похожие как «две капли воды» - зубные щетки, полотенца, тапочки, пальто, пиджаки, зонты. И даже обувь. Предметы одежды отличались зачастую лишь размером. Не всегда даже цветом. У женщин общими были даже подруги - знакомые русские пенсионерки матери. 

«Хочу попросить тебя мне помочь», - продолжала в тот день пожилая дама свой телефонный разговор. «Моей ведь скоро пятьдесят. Ни детей, ни мужика у нее так никогда и не было. Видимо из-за меня. А мне ведь далеко за семьдесят. Совсем одна потом на этом свете останется».

Дама сообщила, что «они созрели» и хотят привезти мужа из России. «У тебя большой круг знакомых», - просила пожилая женщина. «Может, познакомишь дочь с одиноким и перспективным мужиком из своего окружения?»

Я слегка опешил. Но постарался не подать вида. Я объяснил заботливой маме, что «перспективных, свободных, да еще и нормальных мужиков в моем возрасте давно уже не было. «Есть один бобыль»,- отшутился я. «Но он - хуже старый девы»

Прошло более десяти лет с того разговора. Эту деликатную тему мы больше никогда в разговорах не поднимали. Продолжали общаться, уже не связанные деловым сотрудничеством. 

Совсем недавно я получил открытку от дочери. Из очередного путешествие. В Торонто. С очередным приветом - «от маман». И пометкой «маме - 85»