Я стояла в магазине у стеллажа с салфетками и размышляла какие выбрать. Наверное белые, так проще всего. Но те, с синеньким горошком,  уж очень хорошенькие. А дальше – в цветочек, в полоску, в клеточку, в павлиньих глазках, серо-буро-малиновые в крапинку. Пока у меня разбегались глаза, к стеллажу подкатили свою тележку мама с дочкой лет десяти. Мама стала рассматривать полки а девочка побежала вдоль салфеточного ряда и закричала:

— Мама, вот они, вот они!

— Умница ты моя, — обрадовалась мать, и они в четыре руки стали нагружать свою тележку звездно-полосатыми салфетками, тарелками, стаканами, а сверху водрузили скатерть в виде американского флага.

Завтра четвёртое июля. Американцы любят свою страну. Я представила себе, как я или кто-нибудь из моих друзей покупает тарелки с серпом и молотом на седьмое ноября, поёжилась, ухватила крайнюю пачку белых салфеток и покатила к кассе, продолжая размышлять.

Есть три страны на свете, которые вызывают у меня сильные эмоции.

Первая – это Россия, Москва. Я там родилась. Это страна моего языка, моей культуры. Там прошла моя молодость.

Вторая – это Израиль. Там мне пожить не довелось.  Любовь к Израилю у меня какая-то генетическая.

Третья – Америка. Здесь я живу, здесь мой дом.

Россия заслужила мои эмоции по праву рождения, к Израилю, как я уже сказала, чувство сакральное, возможно никак с реальностью не связанное. А вот к Америке чувства возникли потому, что она такая, как она есть.

Если можно страну любить, то наверное, я люблю Америку. Она была добра к нам. Мои родители приехали сюда больными и старыми. Папа вообще умирал в институте Вишневского, мы не надеялись забрать его оттуда живым. В Америке он прожил ещё четыре года, год проработал консультантом в NIH и ещё слетал в Москву навестить внучек и друзей. Мама же не работала в Америке ни одного дня. Им выделили приличную квартиру, лечили и дали небольшую, но достаточную для жизни пенсию. Не потому, что они были какими-то особенными, а просто потому, что они были беженцами. А когда мама болела, ей прислали  помощницу – сначала на 6 часов в день, потом на десять, а потом, когда она была совсем плоха — на все 24.

Это было не только гуманно, но оказалось и выгодно для страны. Потому что если бы этого не случилось, ухаживать пришлось бы дочке (то есть мне), я бы не выучилась на врача и не платила бы гуманному государству большущие налоги. Мои налоги уже давно перекрыли ту минимальную зарплату, которую получала от государства мамина помощница. Вот это меня поражает. Что в Америке многое (не все, конечно)  в жизни устроено так, что правильно быть хорошим! Правильно тяжело работать, правильно  быть классным специалистом, правильно быть вежливым и расторопным продавцом, а не равнодушным грубияном.

А налоги и правда огромные. Но мне не жалко. Потому что я помню, как помогали моим родителям, да и другим старикам со статусом беженцев, приехавшим с моим поколением. Одного этого для меня было бы уже достаточно. Но было и другое. Например, гуманный (и выгодный для Америки) закон позволил мне – путём огромных усилий  – вернуться к своей профессии.

Мне нравится, что мои дети смогли выбрать жизненные пути, которые им по душе, без оглядки на идеологию. Мне нравятся местные дороги. Мне нравится, что я могу подойти к полицейскому, и он мне поможет. Мне нравится, что на мой акцент никто не обращает внимания, если я хорошо делаю своё дело. Да мало ли что ещё.

Ко мне относятся так же, как к гражданам родившимся здесь. И это и удивительно и уникально.

И конечно, больше всего мне нравится, что в извечной борьбе добра и зла Америка на стороне добра. Только здесь могли принять поправку Джексона-Вэника или закон Магнитского.

У меня мало дней, которые я считаю праздниками. Я ничего не праздную только потому, что это принято.

Но 4 Июля наполнено для меня особым смыслом.

С днём рождения, Америка!