Все записи
07:25  /  12.07.16

30705просмотров

Это у вас в голове! Антивоенная байка.

+T -
Поделиться:

Я решилась открыть эту тяжёлую для меня страницу семейной истории, которая тесно переплетена с историей страны, и в то же время  уникальна для нашей семьи – как, впрочем, и положено подобным историям.

Я расскажу вам про фантомную боль, хотя, конечно, людям лучше бы совсем не знать, что это такое. Фантомные боли возникают в утраченной, отсутствующей конечности. Как правило, это тяжелейшие боли – жестокие, жгучие. У человека мучительно болит отсутствующая нога или рука.  В те времена, когда я лично  столкнулась с этим ужасом, наука ничего не знала про механизм этой боли, да и сейчас многое остаётся непонятным. Современная наука частично объясняет это перестройкой сомато-сенсорных полей коры головного мозга и нарушением талямо-кортикальных связей.

Это для учёных и врачей. А попросту можно сказать так. Мозг говорит: "Где моя нога? Почему я не получаю от неё нормальной сенсорной информации? Ах, её больше нет? И информации не будет? Придётся перестраиваться". Образование новых, не предусмотренных природой, связей и воспринимается болевыми центрами соответствующим образом, причиняя человеку невыносимые страдания. Это воистину тот случай, когда врач может с уверенностью сказать: "Это у вас в голове!"

Уже в начале Великой Отечественной войны в тыл стали возвращаться "ампутанты".

Они оставляли на полях боев свои конечности, приобретали ордена и сомнительную благодарность любимой родины, а на память  везли фантомные боли.

Мой папа был одним них. Фантомные боли начались у него вскоре после ампутации ноги. Военврач, 23 года, Сталинградская битва. К тому времени как я стала что-то понимать – лет в пять –  боли были обычной частью нашей жизни. Папа ласково называл это своё состояние фантомкой.

Фантомка могла схватить его где угодно – за рулём автомобиля, на заседании ученого совета, в ресторане с друзьями. Я помню, как папа буквально влетал в дом с криком – Илечка, фантомка! И мать бросалась набирать лекарство в шприц. Запас прокипяченных заранее шприцов хранился в буфете в специальных металических коробочках. Я с ужасом смотрела, как мой добрый умный весёлый папа стонет от боли, матерится сквозь зубы, бьет себя кулаком по культе и буквально прыгает на стуле, а мама мечется кругом, пытаясь улучить момент и воткнуть в руку шприц. Когда я подросла, то тоже стала помогать – стаскивала с папы пальто и ботинок, бежала наполнять грелку и разбирать постель. Потом мы с мамой помогали ему добраться до кровати. Через полчаса обычно подкалывали ещё одну дозу, сопровождая её горстью анальгина, димедрола, каких-то барбитуратов – чтобы только перевести его в полубессознательное состояние.

А кололи ему промедол и пантопон – сильнейшие наркотики.

Папа обычно болел сутки. Фантомка упиралась и продолжала периодически "хватать" его, но уже не так сильно, как  в начале атаки. Подобные атаки случались в среднем раза два в месяц, потом постепенно стали реже. Наверное, они  продолжались лет сорок.

Из-за папиной фантомки на меня впервые накатил приступ временного умопомешательства.

Мы жили тогда в академическом доме на Ленинском проспекте, а над нами этажом выше обитал академик. Самый настоящий маститый академик – не  в области какой-нибудь там истории КПСС или пролетарской философии, а учёный, притом известный. Он был очень важный, осанистый, благородного вида. При встречах я всегда кланялась ему издалека и робко здоровалась. Он же или не отвечал, или ограничивался еле заметным кивком.

По утрам академик всегда делал зарядку. Делал он её при открытых дверях балкона, при этом прыгал как заяц и топал как слон. Но мы были люди небалованные и никогда ничего не говорили.

В тот вечер папу неожиданно схватила его фантомка. Он промучился всю ночь, и боль отпустила его только под утро. Он заснул, собрались пойти отдыхать и мы с мамой. И тут академик наверху начал делать свою зарядку. Папа заворочался и застонал.

Здесь  со мной произошло помутнение сознания, ярость, сопровождающаяся неистовством и отрывом от реальности. Настоящий берсерк. Со мной такое бывало потом несколько раз в жизни, всегда в особых обстоятельствах. Но это был первый раз. Я выскочила на балкон и заорала на академика!

– Вы что, с ума сошли?! Человек всю ночь не спал, мучился болями и только успокоился, а вы тут скачете! Вам что, делать больше нечего?!! И тому подобную галиматью.

Наверху стихло. Я, тяжело дыша, вернулась в комнату, и мама, глядя на меня с ужасом, быстро закрыла за мной балконную дверь.

Это было черезвычайно глупо и очень невежливо. Я могла бы просто попросить его перестать топать, и я уверена, он бы согласился. Но с состоянием берсерк не поспоришь.

Подумаешь, на академика накричала. Я, если бы могла, на него в тот момент и с кулаками набросилась. Что вы хотите? Мне было семнадцать лет, я безумно любила папу и безумно жалела его. Наверное, это мгновенно выплеснулся весь многолетний ужас перед папиной  фантомкой, беспомощность, страдание. А академик здесь был вовсе не при чём, он просто под руку подвернулся.

Кстати, с тех пор академик стал со мной здороваться первым, и мы делали вид, что ничего не произошло. Наверное, на него лет сорок никто не кричал, и это показалось ему забавным.

Ну вот, я закончила байку. Хотела рассказать про папину фантомку и рассказала. Пора закрывать эту страницу.

Но у меня почему-то не получается. Я продолжаю рассматривать лежащую передо мной справку.

Маленький пожелтевший кусочек бумаги в половину тетрадного листа. Называется "Справка о ранении". Вот она:

 Справка о ранении

Сколько же таких справок о потере рук и ног было выписано за годы  войны?

Что делает современный человек, когда у него возникает вопрос? Лезет в интернет и всесторонне изучает проблему. Изучила. Данные о раненых в литературе так же противоречивы, как и данные о людских потерях. Цифры о количестве раненых и заболевших в армии за время Великой Отечественной войны в СССР находятся в разбросе от 14 до 43 миллионов! А сколько из них потеряли руки и ноги? Вот этой информации я уже нигде не нашла. Может, это закрытая информация? Пришлось лезть в зарубежные источники.

В США после окончания Второй Мировой войны было зарегистрировано около 15 -17 тысяч ампутантов, примерно 2.5% от всего количества раненых (671 278). Это у американцев, которые своих солдат берегли. А как относились к солдатам у нас, всем давно известно. Так что у нас счет шел на сотни тысяч. Если учесть, что фантомные боли поражают 80 - 85% ампутантов, то это болевое цунами должно было бы столкнуть нашу планету с орбиты.

В архиве Военно-медицинского музея в Санкт-Петербурге сохранилось более 32 млн. карточек учета военнослужащих, поступивших в годы Великой Отечественной войны в военно-медицинские учреждения (говоря простым языком – раненых на поле боя или заболевших). Наверное, в этом архиве можно многое найти.

В дисциплинированных мозгах сразу возникает проект исследования, с задачами, методами, целями. А также предложения о практическом использовании полученных данных – например, для антивоенного воспитания школьников среднего и старшего возраста. И даже проект урока сложился.

Но боюсь, это неосуществимо. В архив Военно-медицинского музея я не попаду. Поэтому придётся мне и дальше копаться в своих семейных архивах.

Комментировать Всего 2 комментария

Ольга, мой дед по отцу  тоже потерял ногу в Великую Отечественную - выше колена... правую. Я была совсем маленькая, когда папу, перспективного учёного, перевели в Москву - из Украины. А вся родня осталась там... сейчас даже могил деда и бабушки не сохранилось: всё сровнялось с землёй под Донецком. А во времена моего детства дед любил наезжать в Москву: к сыну и внукам, и я навсегда запомнила этот его протез - ногу, которую он снимал на ночь и приставлял к стене... Помню её скрип при ходьбе, терпкий запах сыромятных ремней и... свой детский ужас: в лунной темноте - нога, согнутая в колене, стоящая у стены. И ещё помню "объяснялки" деда про фантомные боли: ему стелили на полу, и он сдавленно вскрикивал во сне. Я спрашивала: "Деда, чего ты плачешь?". А он: "Нога болит!..". "Так её же нету!". "Она всегда со мной... и всегда болит". Война...  

Эту реплику поддерживают: Сергей Мурашов, Ольга Гольдфарб

Мой дед тоже был ампутантом - но полегче, чуть ниже колена.

Так наловчился ходить с протезом, что однажды забыл в магазине тросточку - поднялся домой, на пятый этаж пешком, выпил чаю, и вспомнил... Вернулся, но тросточку уже приватизировали... Дюралюминиевую, сделанную по спецзаказу...

Так вот такие страшные боли деда не мучили точно. Какие-то боли были, скривится, бывало, и все... Никаких обезболивающих, ничего такого: откуда бы им взяться, обезболивающим-то? Хотя медик в семье и был, но на моей памяти уже пассивный...

Эту реплику поддерживают: Ольга Гольдфарб