Все записи
09:38  /  16.10.16

15530просмотров

Байка о пользе президентских выборов

+T -
Поделиться:

В начале октября пришли ко мне на приём мама с дочкой. Девятилетнюю дочку (назовём её Тиффани) я лечила уже года полтора. Случай был тяжёлый — как в медицинском, так и в социальном смысле. У девочки — тяжёлый СДВГ (ADHD) и расстройства поведения. И вообще я подозревала, что у неё биполярное расстройство, но попытки загнать это семейство на консультацию к психиатру по многим причинам успехом не увенчались.

У самой мамы— тяжёлый нелеченый СДВГ с нарушениями внимания и процессинга языка, а также вполне объяснимая депрессия. В довершение мама не закончила школу и растит ребёнка одна. Когда мы встретились в первый раз, у них даже не было своей крыши над головой. Какое-то время они мыкались как придётся, жили у родни и даже ночевали в машине, а потом социальные службы поселили их в мотель.

К чести мамы надо сказать, что она барахталась изо всех сил. Два раза она находила работу, и два раза теряла её. Всхлипывая, она поведала мне, как это происходило. Ей постоянно звонили из школы, чтобы она пришла и забрала свою дочку домой. Девочка дралась, не слушалась учителей, убегала из класса. Маме приходилось все время отпрашиваться с работы и бежать в школу. Разумеется через некоторое время её увольняли. После второго увольнения опекающие семью социальные службы направили её ко мне. А страховку на ребёнка ей дал штат, так что девочка могла лечиться бесплатно.

За полтора года мы проделали большую работу. По моему ходатайству девочку в школе обследовала так называемая Child Study Team (CST). Я бы перевела это как школьная Команда обследования ребёнка.

Здесь необходимо дать некоторые пояснения. Общественные (не частные) школы объединяются в школьные районы. В каждом школьном районе (во всяком случае там, где мне довелось работать) есть своя CST.  Туда учителя или родители могут обратиться, если у ребёнка проблемы в школе. Если школьный район богатый (то есть домовладельцы этого района платят большие налоги), то всё делается быстро и качественно. Если школьный район бедный, как было в этом случае, его субсидирует город или штат, и тогда дело может затянуться.

Стандартная CST состоит из трёх специалистов — психолога, специалиста по расстройствам обучения и социального работника. Задача психолога — определить уровень и особенности интеллектуального и социального развития и эмоционального состояния ребёнка. Специалист по обучению определяет, нет ли задержки или недостаточности в процессе обучения — чтения и понимания прочитанного, трудности в  математике и тому подобные  проблемы. А социальный работник должен выяснить, нет ли каких-то социальных препятствий к процессу обучения. Иногда привлекаются дополнительные специалисты — по лечебной физкультуре, логопеды и другие. Бывает, что привлекаются и врачи.

В конечном итоге все собираются на своеобразный консилиум и на основании результатов (и при учёте медицинского диагноза, если таковой имеется) вырабатывают для ребёнка Individual Educational Plan — индивидуальный план обучения. Согласно этому плану ребёнку в школе предоставляются дополнительные занятия по предметам, логопедическая помощь (speech therapy), лечебная физкультура или занятия по развитию мелкой моторики. Если ребёнок действительно тяжёлый, могут порекомендовать перевод в специальную школу. Родитель должен согласиться с планом и подписать его. И, разумеется, это бесплатно для семьи.

Такой индивидуальный план обучения и получила моя Тиффани. С ней стали заниматься дополнительно, чтобы устранить пробелы в образовании, улучшить почерк. Ей сократили продолжительность уроков, упростили программу, стали давать больше перерывов, с ней стал заниматься школьный психолог. Я же после нескольких попыток подобрала ей лекарственный  протокол, который состоял из нейролептика и риталина. Дело пошло на лад. Мама нашла работу по уборке в каком-то агентстве и они переехали из мотеля в субсидированную однокомнатную квартиру.

После этого они пропали месяца на четыре. Когда они появились, я сразу поняла, что что-то не так. Проблема оказалась в следующем: занятия в школе у Тиффани заканчивались в половине третьего, а работа у мамы — в пять. Вообще-то это обычная вещь — для этого есть продлённый день.  Моя Тиффани вела себя прилично в школе, но с недавних пор начала буянить на продлёнке. Маме уже два раза пришлось отпрашиваться с работы, чтобы забрать её.

Разобравшись с ситуацией, я определила две причины. Концентрация риталина, который она принимала, начинала снижаться после часа дня и к трём падала примерно вдвое. Параллельно с этим ухудшалось и поведение. Это я могла легко поправить, дав дополнительную маленькую дозу риталина после ланча, примерно в час дня. Вторая же причина была, как здесь выражаются, за пределами моей компетенции. Вела продлёнку молодая учительница, детей было много и рамки, удерживающие мою Тиффани в пределах приличного поведения отсутствовали.

— А что, — спросила я, — никто не мог бы её забирать пораньше?

Ответ меня изумил.

— Нет, моя мама только что вышла на пенсию и говорит, что пенсия — это для того, чтобы она могла отдохнуть. Она не соглашается забирать Тиффани из школы.

Насчёт отдохнуть — с этим не поспоришь, подумала я, но все-таки это как-то чересчур.

— А ваша Family Support Organization? (это те, кто опекал семью по социальной линии).

— Они придут ко мне сегодня вечером домой, будем обсуждать перевод в специальную школу.

— Ладно, — сказала я, — давайте пока добавим лекарство, это в какой-то степени поможет, а там, глядишь и в другую школу переведут.

Я порылась в карте.

— Анализы мы делали четыре месяца назад, все было в порядке, повторять пока не надо. Сейчас я напишу вам рецепты. Поскольку я повышаю дозу, мне надо посмотреть Тиффани через месяц.

Тут мама стала рыдать. У меня довольно часто плачут на приёме, ведь мои диагнозы бывают  гораздо более серьёзными, чем СДВГ. Но это было как-то  неожиданно.

— Если я попрошу  пропустить на работе ещё один день, меня точно уволят. И тогда мы с Тиффани опять окажемся на улице.

Тут надо сказать, доктор растерялся. Лекарство серьёзное, девочка худенькая, её надо обязательно посмотреть хотя бы через месяц. Но и быть причиной маминого очередного увольнения с работы тоже не хотелось.

— Вы же в субботу не работаете, — прорыдала мама. — И вечерних часов у вас нет. Я могла бы привести ее в свой выходной, например в день выборов, но вы же, наверное, тоже закрыты?

— Ой, открыты мы, открыты! — обрадовалась я, подумав про себя: где это она там убирается, если они на выборы закрыты? — Замечательно, это через три недели, ещё лучше. Идите скорей в регистратуру, скажите, чтобы вас записали на 8 ноября.

Через минуту ко мне подбежала регистраторша.

— Доктор G, у вас на восьмое ни одного места нет!

— Неважно, — сказала я, теряя терпение, — запишите сверх расписания, сбоку, снизу, где хотите, на 8 ноября.

Не знаю, чем кончатся эти выборы. Но для меня и для Тиффани с её мамой они оказались очень-очень полезными.