Все записи
19:48  /  9.10.17

7734просмотра

БАЙКА О ЯЗЫКАХ

+T -
Поделиться:

Когда люди возомнили о себе невесть что и построили башню почти до неба, Господь рассердился и башню разрушил. Это было бы ещё полбеды, но он также смешал человеческие языки, и люди перестали понимать друг друга.

Это было давно, а мучаемся мы по сей день. Я вот вкушаю последствия здесь и сейчас.

Этакие невесёлые мысли проносятся на заднем плане в моей голове, пока я мечусь по клинике, разыскивая хоть кого-нибудь, кто бы говорил по-испански — медсестру, социального работника, младшего медицинского помощника (Medical Assistant). Никому из них не хочется отвлекаться от собственной работы, чтобы 15-20 минут послужить мне переводчиком.

Середина девяностых, и я резидент-невролог в крупной областной больнице на Лонг-Айленде. В комнате для осмотра у меня сидит мамаша с восьмилетним ребёнком, которого она привела на осмотр с жалобами на головную боль. Мамаша  совсем не говорит по-английски и предполагает, что её восьмилетний мальчик будет и пациентом, и по совместительству  переводчиком. Меня это не устраивает. Законы на этот счёт ещё не писаны (они будут писаны годы спустя) и каждый выкручивается, как может. Предполагается, что в таких ситуациях помогает штатный переводчик, приписанный, допустим, к департаменту терапии или педиатрии. Но в реальности его никогда нет. Он или в отпуске, или болеет, или в другом корпусе, или переводит кому-то другому. У меня тоже нет 30-40 минут чтобы его ждать. Получится затор, который нужен мне не больше, чем булгаковской Маргарите на вершине лестницы. В конце концов какая-то добрая душа помогает мне. Повезло. В конце визита я ещё раз повторяю маме инструкции. Звучит это так: "Уна таблета ала маньяна, уна таблета ала ночес". Это все, на что я способна.

В нашей резидентской программе большинство резидентов говорили на двух и более языках, поскольку были они, в основном, выпускниками иностранных медвузов. Мы старались помогать друг другу, а пациенты старались прибиться к резиденту, владеющиму их родным языком, если таковой находился. В больнице был список сотрудников, владеющих иностранными языками, которым можно было бы позвонить в случае острой необходимости.

Но это проблему языкового барьера между иммигрантами и медработниками не решало. И, конечно, не только в нашей программе, а повсеместно, на уровне всей страны.

И никто тогда не знал, что закон, который послужит основой для решения этой проблемы, вышел уже давно.

Это знаменитый Закон о гражданских правах, раздел VI, предложенный президентом Джоном Кенеди и после ожесточённых дебатов в обеих палатах Конгресса и при энергичной поддержке президента Линдона Джонсона принятый в июле 1964 года. В двух словах закон этот запрещал дискриминацию из-за расы, национальности и цвета кожи. Следующий шаг в этом направлении был сделан только в 1980 году. Тогда Министерство здравоохранения и социальных служб США выпустило пояснение, что понятие "дискриминация по национальному происхождению" включает в   себя и дискриминацию тех, для кого  английский язык не родной.

В последующие годы эти понятия стали потихоньку внедряться в жизнь — как в рутинные операции крупных больниц, так и в психологию врачей и других медработников. Нельзя сказать, чтобы это происходило легко и безболезненно, ведь это несло с собой дополнительные расходы денег и времени. К тому же пациенты, не знающие  английского в основном были людьми бедными, пожилыми, не имели страховки и системы поддержки, часто были новыми иммигрантами и беженцами. Одним словом теми, которых у нас называют "незащищенные слои населения".

Между тем проблема росла , бурлила и часто прорывалась в прессу скандалами, судами и драмами — такими, например, как вот этот случай.

Весной 1999 года тринадцатилетняя Гризельда Замора поступила в приёмный покой местной больницы с жалобами на боли в животе. Родители не говорили по-английски, а Гризельда, которая всегда служила для семьи переводчиком, была слишком больна для вразумительного разговора. Выписана она была с диагнозом гастрит. Врач не понял больного, родители не поняли рекомендации врача и не смогли прочитать выписку. Через двое суток она была привезена родителями обратно в приёмный покой в тяжелом состоянии, и у неё был диагностирован аппендицит с разрывом аппендикса. На вертолёте девочка была эвакуирована в ближайшую крупную больницу, где через несколько часов умерла.

Такие случаи получали широкую огласку в прессе, сопровождавшуюся общественным возмущением, но основная работа на этом фронте велась незаметно для глаза широкой публики.

В августе 2000 года президент Билл Клинтон привлёк внимание всей нации, подписав Президентский приказ номер 13166. Приказ предписывал каждому государственному ведомству разработать и внедрить системы, обеспечивающие эффективный доступ к услугам для лиц с ограниченным владением английским языком (Limited English Proficiency, сокращённо LEP). Особо предписывалось всем организациям и ведомствам, хоть как-то связанным с федеральным финансированием, внедрить у себя такие системы.

Таким образом, законодательно была учреждена обязанность всех федеральных программ, включая институты здравоохранения, обеспечить квалифицированный перевод для пользователей, в данном случае — пациентов. Причём с любого языка! Это, кстати, относилось и к аптекам, и к лабораториям, и к страховкам. Я хорошо помню то время, я тогда работала в нью-джерсийском университетском госпитале. Эти новости активно обсуждались в медицинских кругах, хотя я лично тогда не понимала, на каком высоком уровне принят этот закон.

Именно тогда у нас в больнице прочно поселились синие телефоны системы Cyracom. По этому телефону в любой момент можно было соединиться с переводчиком с любого языка. Особого ликования это у врачей не вызвало. В детской клинике, например, было всего два телефона. Чтобы связаться с оператором, надо было нажать миллион кнопок, телефоны ломались и терялись. Объясняться с больными было трудно: язык жестов, выражение лица — все это пропадало. Врач обычно сидел на своей вертящейся табуретке с синей телефонной трубкой в одной руке, ручкой  в другой и картой на коленях (позже это сменилось клавиатурой компьютера). Мама ребенка держала другую синюю трубку, полностью была сосредоточена на разговоре и переводе, а юный пациент, предоставленный сам себе, делал что хотел.

Но все равно это было лучше, чем совсем без перевода. Мне вот, например, не единожды пришлось объяснять что такое аутизм на языке мандарин.

Иногда попадались переводчики, которые знали английский хуже меня, а второй язык хуже, чем родители пациента. И медицинскую терминологию знали слабовато.

В результате разговор мог выглядеть примерно так (имя пациента вымышленное).

Переводчик. Я переводчик номер 345 с португальского языка. Я буду переводить все , что вы скажете и соблюдать конфиденциальность. Как я могу вам помочь?

Доктор. Я доктор Гольдфарб из Н-ской больницы. Вот у меня тут с другой трубкой мама Альфредо, моего пациента. Представьтесь , пожалуйста маме.

Переводчик. Спасибо, доктор.

Дальше следует обмен фразами между мамой и переводчиком.

Переводчик. Продолжайте , доктор.

Доктор. Спросите у мамы , даёт  ли она Альфредо лекарство леветирацетам.

Переводчик. Какое лекарство?

Доктор. ЛЕ-ВЕ-ТИ-РА-ЦЕ-ТАМ.

Переводчик. Переводчику нужно пояснение (так они и говорят о себе в третьем лице). Вы можете сказать лекарство по буквам?

Доктор, стараясь не терять терпения, говорит лекарство по буквам.

Переводчик. Переводчику нужно повторение.

Доктор (зверея). Это лекарство ещё называется Кеппра.

Переводчик. Переводчику нужно время.

В трубке шуршание страниц. Потом следует обмен реплик с мамой.

Переводчик. Даёт.

Доктор. Как ребёнок переносит это лекарство?

Переводчик. Переносит?!

Доктор. Это вы  меня спрашиваете?

Переводчик. Переводчику нужно уточнение.

Что мысленно произносит дальше доктор, я написать не могу, потому что меня приличные люди читают. Обычно на этой стадии доктор разъединяется, звонит снова и требует супервайзера. Следующий переводчик обычно хороший.

Очень постепенно ситуация улучшалась. Синие телефоны стали технически более быстрыми, совершенными и простыми в употреблении. Появилось много других компаний, предоставляющих подобные услуги, а это влечёт за собой снижение стоимости и улучшение качества. Профессия медицинского переводчика приобрела уважаемый статус, и требования к специалисту подобного рода повысились и стандартизировались. В 1995 году в штате Вашингтон первые специалисты получили дипломы международной Ассоциации медицинских переводчиков. А в 2009 году в США была сформирована Национальная организация дипломированных медицинских переводчиков. Здесь такая организации называется Board и переводчики сдают экзамены, как врачи, архитекторы, юристы и другие специалисты.

Последнюю (пока) точку в этой истории поставил президент Барак Обама. В марте 2016 года в качестве дополнения к ACA (Affordable Care Act, в народе именуемый Obamacare) был принят новый антидискриминационный акт. Этот акт однозначно запрещает дискриминацию, связанную с национальностью, страной происхождения и языком специфически в области здравоохранения.

Значение всех этих изменений трудно переоценить. Масса исследований чётко показывает, как сильно языковый барьер влияет на качество медицинской помощи. Без использования специальных переводчиков пациенты из группы LEP по сравнению с англоязычными:

  • дольше находятся в больнице;
  • дольше ждут операций;
  • у них чаще развиваются разнообразные осложнения;
  • их хронические заболевания протекают тяжелее;
  • побочные явления возникают чаще и чаще приводят к серьёзным нарушением здоровья и даже смерти.

В масштабе страны это имеет огромные экономические и социальные последствия. Ну, а о человеческих страданиях и говорить нечего, и так все понятно.

У нас тут в Америке в лингвистическом смысле весело. Государственного языка вообще нет. В 2013 году здесь проживали больше 41 миллиона эмигрантов, и из них больше 25 миллионов относились к категории LEP. У нас тут вообще больше чем на трёх сотнях языков общаются. Как будто это американцы вавилонскую башню построили .

Но, к счастью, не я одна обо всем этом размышляла. Вот, например, светлые головы в Гугле придумали наушники с телефоном, позволяющие переводить речь с иностранного языка в режиме реального времени.

Наушники подключены к смартфону  с голосовым помощником Google Assistant. Помощник распознает иностранную речь и диктует перевод в наушники. Свою речь также можно перевести с помощью смартфона, надиктовав ему ответ.  Сорок языков пока охватили. Как раз 4 октября 2017 года в Сан Франциско демонстрировали эту штуку. А в ноябре они в продажу поступят.

Вот такую интересную часть американской истории на примере здравоохранения  и лингвистики мне довелось пронаблюдать за годы жизни в США. 

Комментировать Всего 6 комментариев

Google Assistant - это хорошо, но знать больше языков - это еще лучше. В Америке, кроме английского, испанский сгодилось бы знать, память тренирует, да и пригодится может. Кстати, правильно не "уно таблета", а "уна таблета". Таблетка  - это женский род, как и у нас. А вот "запятая" по русски - это "кома" по украински, и "coma" по испански, тут главное с комой медицинской не перепутать.

Эту реплику поддерживают: Владимир Генин, Ольга Гольдфарб

Не за что. Как Вам нобелевская премия вашим согражданам? Рассказывают, они сами не ожидали, что им ее дадут.

Пути Нобелевского комитета неисповедимы.

Эту реплику поддерживают: Сергей Кравчук

Спасибо! Как всегда - прекрасно написано и поучительно.

Эту реплику поддерживают: Владимир Генин, Эдуард Гурвич

И Вам спасибо на добром слове.