Всем известно, что у давно закончившейся войны с каждой стороны были свои песни, ставшие даже не шлягерами, а культовым явлением, символом.

Были среди них такие, что мобилизовали («Nach Osten...», «Вставай, страна огромная!»), были и лирические (как образец упомяну «Синий платочек»), и среди этих последних первые места занимают немецкая «Лили Марлен» и наша «Катюша». Они разительно не похожи, но есть и нечто общее: у солдатского костра, в землянке, в блиндаже, в окопе обе они переносили душу солдата к образу дома, воплощенном в любимой женщине. Понятно, что образ в песне был собирательным, но для отдельного бойца он наполнялся личным содержанием.

Две страны — две женщины.

Слова Lili Marleen написал Ханс Ляйп, не слишком известный поэт, написал давно — якобы задолго до 2-й мировой войны — в ходе 1-й, аж в 1915 г., «стоя на посту и ожидая отправки на Восточный фронт». Но опубликована она была только в 1937 г. (при этом, как сообщается, к первым трем куплетам добавилось еще два). Успеха песня с музыкой Р.Цинка не имела, в 1938 г., новую музыку сочинил композитор Н.Шульце, называлась она первоначально несколько двусмысленно: «Девушка под фонарем». Запись с Лале Андерсон была готова в 1939 г. Этому варианту повезло гораздо больше, песня мгновенно стала бестселлером с того момента, как в 1941 г. ее передало «Солдатское радио Белграда»; вещало оно в основном на немецкие части в Северной Африке. Успех был оглушительным — через несколько месяцев песню знали наизусть все в тылу и на фронте. Наиболее удачные записи сделали Марлен Дитрих и Лале Андерсон. Старое название уже никто не поминал: все называли песню Lili Marleen.

Обратим внимание на странное совпадение: оба имени великих исполнительниц необыкновенно похожи на имя/имена в названии песни. Марлен = Марлен, Лале почти = Лили.

Х.Ляйп вспоминал: девиц, с которыми он тогда был близко знаком, было две.

Одну якобы звали Лили, другую Марлен, и песня на самом деле упоминает их двоих — через запятую. Но на фронте понимали иначе: девушка одна, и зовут ее Лили Марлен. То ли двойное имя, тогда через дефис, то ли имя и фамилия, кто знает? Так или иначе, запятая явственно отпала.

Солдаты обожали зонг, нацистское начальство возненавидело. Геббельс утверждал, что песня «упадочная», и ее неплохо бы запретить. Но запретить не вышло: слишком велика была популярность «Лили Марлен» в частях. Тогда нацисты решили «приватизировать» песню, и частично им удалось сделать из нее на редкость аполитичной вещи  пропагандистский шлягер. Они пытались использовать ее, переведя на английский. Наши союзники по антигитлеровской коалиции песню полюбили, но сделали свою версию... Словом, песня пошла отражаться во всех культурных зеркалах.

В мои цели не входит дать полное представление об истории песни и многообразных приключениях разных версий ее исполнения. Меня интересует текстуальное содержание. Чему она посвящена?

Переводов на русский язык несколько, в них есть прекрасные места, но полного соответствия монотонной рифме припева и перебою ритма нет нигде, поэтому я даю свой, сделанный четыре года назад. Наиболее забавная и сильная аллюзия на Lili Marleen совершенно не совпадающая с оригиналом пародийная версия И.Бродского, идущая вкось, не по тексту оригинала и не соблюдающая рифмовку подлинника. И все равно браво!

 Однако вернемся к Х.Ляйпу.

 LILI MARLEEN

У ворот казармы,

в лужу, как в кисель,

падал свет фонарный,

(как и падает досель).

     Стоять бы так без перемен,

     и вновь, и вновь у этих стен

     с тобой, Лили Марлен!

     С тобой, Лили Марлен.

Два наших силуэта

не размыкали рук…

И как нам было это,

все видели вокруг.

      Кому не лень, острил: «Шатен

      опять попал к блондинке в плен»…

      К тебе, Лили Марлен,

      к тебе, Лили Марлен.

Старшому не до шуток,

отбой сыграл в дуду.

«Схлопочешь трое суток».

«Браток, уже иду!»

      Не оторваться, - что взамен? –

      от рук, от губ и от колен

      твоих, Лили Марлен…

      Твоих, Лили Марлен.

Твой шаг входным воротам

запомнился легко…

А мой каблук? Да что там!..

Я-то буду далеко.

      Накроет нас под вой сирен.

      С кем в свете фонаря у стен

      стоять, Лили Марлен,

      тебе, Лили Марлен?

Из тихого приюта

под зеленью травы

вернусь – одна минута –

вот эти губы каковы!

      Ты не ушла из сети вен.

      Я пересилю смерть и тлен

      с тобой, Лили Марлен.

      С тобой, Лили Марлен.

 (с) 2012

«Тихий приют под зеленью травы» нуждается в специальном комментарии, именно он взбесил Геббельса. «Тихий приют» - могила солдата. Он погиб. В песне, стало быть, поется о неизбежной смерти. И брезжущая возможность воскреснуть под действием любви к милой женщине (женщинам — обеим, так у Ляйпа), видимо, рейхсминистра народного просвещения и пропаганды совершенно не устраивала. Ему нужен был жизнеутверждающий марш, а не «лирика». Обе великие певицы впали в опалу: Л.Андерсон чуть не угодила в концлагерь, М.Дитрих эмигрировала в США.

Итак, лирический герой песни, солдат, живущий в городской казарме, до последнего сигнала обнимается под фонарем у ворот с очередной девицей (которой из двух?), что проводила его до КПП. А дальше — сигнал к отбою, ворота закрываются, и шабаш! До завтра или до послезавтра, когда снова дадут увольнительную в город — или до никогда. Пошлют на фронт — и там уж... Сами понимаете. Ни Лили, ни Марлен не сохранят верности: у них будут уже другие приятели. И все же... Если Лили (или Марлен) вдруг вспомнит солдатика, то он и мертвый потянется к коленям, губам, рукам. Это типичный городской романс, в котором все — и обстановка, и чувства, и мотивации — привязаны к бюрократическому военному быту. И чувство вынуждено прорываться сквозь эту стену. Не потому ли песня столь пронзительна и пользовалась таким успехом?

 Совсем иное дело «Катюша», написанная поэтом М.Исаковским и положенная на музыку композитором М.Блантером в том же 1938 г., (впервые исполнена в 1939 г.) когда второе рождение пережила «Лили Марлен». Совпадение в сроках само по себе удивительное.

Легендарная песня обросла «народными» (фольклорными) вариантами, пелась иногда по-разному. Обладая феноменальной популярностью, «Катюша» стала народной. Доходило до того, что... но даю простор цитате. На сайте http://riowang.blogspot.ru/2011/05/katyusha-in-russian.html о «Катюше» сообщается:

«... она была очень популярна на передовой линии - кстати по обе стороны фронта. Известны случаи, когда немецкие солдаты, слышавшие песню из своих окопов, просили исполнить её ещё раз. Очень популярная итальянская партизанская песня Fischia il Vento (Ветер свистит) была написана в 1943-м году на ту же самую музыку».

«Катюшу» перевели на огромное количество языков, и кто ее только не пел! Словом, победное шествие «Катюши» можно сравнить с победным шествием той самой легендарной установки ракетных снарядов залпового огня, которая унаследовала имя от песни.

Поскольку «использование полного текста песни запрещено законом» (? - см.Википедию), я не привожу тут последнего куплета, в котором Катюша «уносила песенку домой» и анализирую только текст, который помню с детства и цитирую по памяти (возможно, с ошибками).

Расцветали яблони и груши,

Поплыли туманы над рекой.

Выходила на берег Катюша,

На высокий берег на крутой.

 Выходила, песню заводила

Про степного сизого орла,

Про того, которого любила,

Про того, чьи письма берегла.

 Ой ты, песня, песенка девичья,

Ты лети за ясным солнцем вслед

И бойцу на дальнем пограничье

От Катюши передай привет.

 Пусть он вспомнит девушку простую,

Пусть услышит, как она поёт,

Пусть он землю бережёт родную,

А любовь Катюша сбережёт.

 По сравнению с задумчиво-лиричной музыкой «Лили Марлен» наша «Катюша» более оптимистична по звуковому колориту, мелодия в чем-то проще, в чем-то гибче и напевней. «Катюша» поэтому гораздо лучше поется хором и ложится на многоголосие, как казачья песня.

В отличие от своей германской «соперницы», пробившейся на самый верх популярности вопреки официозу, наш шлягер, что называется, выпорхнул из самого гнезда официоза. Премьера песни состоялась в Колонном зале Дома Союзов, и ее никто никогда не запрещал.

А исполнительницы были замечательные: В.Батищева, Л.Русланова, В.Красовицкая, пела «Катюшу» и А.Герман. По странному совпадению, которых становится все больше и больше, Л.Русланову сталинский режим репрессировал, записи ее голоса были запрещены, освободилась она только после смерти вождя. Что касается Исаковского, то и ему доставалось от режима за "отсутствие оптимизма". Песню "Враги сожгли родную хату" смогли исполнить лишь в 1960 г. (М.Бернес).

Первая же строка «Катюши» задает неожиданный вопрос. Если верить моему знакомому, японоведу А.Н.Мещерякову, японцы вопрошали его с недоумением: «Как такое возможно? Разве так бывает!» Что их напрягало? А вот, оказывается, что: яблони и груши расцветали в песне вместе, хотя известно, говорили дотошные японцы, что эти деревья цветут в разное время. Вот как трепетно японцы относятся к природе в поэзии (в своей поэзии в первую очередь)! Зоркость удивительная, а нам назидание...

Но по совести, - трудно судить: тут небрежность Исаковского или что другое. Возможно, и есть такие края, где груши и яблони цветут в одно время или хотя бы сразу друг за другом.

«Выход на берег» - стандартный топос русской народной песни. Есть замечательная диссертация филолога Г.И.Мальцева (1947-1982) «Традиционные формы русской народной необрядовой лирики», где дано исследование всех традиционных «формул», характерных для русской необрядовой песни. К ней и адресую, так как «выход на берег» там анализируется. Мальцев говорит совершенно справедливо, что топика «выход на берег» и «девушка у воды/реки» как правило, имеет печальный смысл и понимается как размышление о судьбе и смерти.

Однако ни о чем таком в «Катюше» не говорится, песня внешне оптимистична: перед нами инверсия народного мотива. Интересно спросить: но, может быть, все же Катюша опасается за жизнь милого ей человека? Ведь первый удар врага придется, разумеется, на пограничные части, где тот служит (см. ниже).

«Катюша» хотя и романс, но не городской, и наибольшая близость у нее (не по рифмованной форме, конечно) со старинной народной песней. Та хоть и не знает рифмы, но знает все те традиционные понятия, которые в песне обыгрываются.

Путь по солнцу — также очень традиционный образ. Солнце встает на востоке и идет на запад, и там, - на западных, следовательно, границах, - несет свою службу дорогой ее сердцу солдат. Его задача — охранять «землю». Тут древнейший архетип, работавший в народном сознании во все века Руси, затем Российской империи. «Земля» - доминанта народного сознания. И охрана ее ассоциируется с мужской фигурой.

Катюша бережет «письма» героя, а сама поет в ответ. Вера в силу песни, способной переноситься за тысячи верст — архаический мотив, напоминающий песнь Ярославны из «Слова о полку Игореве». Оттуда еще один образ: сизый орел — символ, встречающийся в первых строках, где — помните? - обрисовывался характер вдохновения Бояна. А удалого молодца сравнивал фольклор с орлом повсеместно. Исаковский потом повторит образ «орел степной, казак лихой» в песне из фильма «Кубанские казаки».

Орел «степной» и «сизый», как бы черно-седоватый или сивоусый, и начинаешь сомневаться: быть может, адресат дум Катюши из песни — вовсе не любимый муж/друг, а отец. Он — защита земли. Тут «отец народов» Сталин вспоминается историку. Песня хотя и народная, но официально-патриотическая по многим показателям. Катюша получается тогда символической аналогией Маши Мироновой из «Капитанской дочки». Ее отец капитан Миронов командовал крепостью-форпостом. Но нет, я уверен, что поет она любимому человеку или мужу, посланному сторожить западные границы.

 Сравнивать «Лили Марлен» и «Катюшу» трудно, но нужно и интересно. Сравнительный анализ в целом возможен, хотя песни относятся к существенно разным стилям. На первый взгляд видно только одно сходство: речь идет о любви солдата и девушки. Мотивы одной вещи зеркально непохожи в другой. В немецкой песне солдат обращается к девушке, в нашей — девушка к солдату. В немецкой песне они рядом, но фатально расстаются, в нашей — уже расстались, но верят, что встреча неизбежна, хотя этого и нет в тексте.

В обеих песнях доля солдата как-то сравнивается с «землей», но по-разному: немецкий воин попадает в подземный дом: «тихий приют под зеленью травы» (stille Raume, Erde Grund) в котором только с невероятной натяжкой можно увидеть землянку или блиндаж. Наш солдат связан с «землей» иначе: функцией охраны территории.

Наша Катя любовь «сбережет», Лили Марлен из немецкой песни — едва ли, даже уверенно можно сказать нет (лирический герой в этом убежден и ревнует ее на расстоянии). Он хотел бы закрепить Лили (или Марлен) за собой навечно, но понимает, что это, скорей всего, невозможно.

В «Лили Марлен» вечер, в «Катюше», вероятно, день. В «Лили Марлен» светит фонарь, в «Катюше» - солнце.

Пространственные характеристики также сильно разнятся: немецкая песня рисует строго лимитированное, узкое по времени пространство свидания, дело происходит в тесноте перед казармой, куда скоро удалится солдат. А уж в могиле совсем тесно. Полностью приватное пространство, куда душа бежит из неприветливого неприватного. В «Катюше» царствует неоглядный простор, огромные массы воздуха, высокий берег, открытое пространство. Это больше деревенская песня, чем городская. В принципе, все сказанное неплохо корреспондирует с реальной социальной обстановкой обеих стран накануне войны: СССР был во многом еще аграрной страной с громадными просторами, в индустриальной Германии жили иначе, скученно, особенно в городах.

Обратим внимание еще на один аспект: метафоры Х.Ляйпа конкретнее и много уже по значению, развернутых тропов не много. Метафорика «Катюши», - хоть мы, привыкшие к ней, и не замечаем этого, - широкая, она гораздо больше связана с мифологическим пластом представлений. Есть даже сказочные обращения к песне, взаимодействие с ветром и солнцем, отождествление человека с птицей.

«Лили Марлен» более экспрессивна, «Катюша» более эпична. «Лили Марлен» реалистичней и сексуальней. «Катюша» чище (о сексе и намека нет) и одновременно более символична. В «Лили Марлен» чувствуется культура городского (берлинского, гамбургского, мюнхенского) кабаре, в «Катюше» - народная культура аграрной страны. Лили Марлен представляется соблазнительной городской штучкой со своеобразным шармом (Ханс Ляйп вспоминал, одна была медсестрой, другая — дочерью бакалейщика). Наша Екатерина характеризована как «девушка простая». Что подобная формулировка могла означать в советские времена — конечно, колхозница или работница. Разница в женских образах, на мой взгляд, хорошо отражала основной настрой сознания в обоих государствах тех лет. В Германии как до Третьего Рейха, так и во время него преимущественно процветала культура мещанская. СССР был полуаграрной страной, в которой новое, только по названию «пролетарское» искусство, уже давно расставшись с экспериментом конструктивистов и футуристов, став имперским «советским», во многих формах, особенно в музыке, сохраняло и охраняло крен в сторону фольклора, - так называемой «народности».

И еще одно: никакое оружие, конечно же, именем Лили Марлен не называли... Даже подумать об этом не получается.