Искусства

Мода - явно из живых. Критерий “живости/мертвости” искусства - разумеется, грубо эмпирический, посюсторонний и циничный - громадные деньги, которые в нем, при нем и вокруг него циркулируют. Настоящее остро живое искусство сегодняшнего дня должно аккумулировать астрономические суммы. В моде таковые крутятся. Она в этом смысле самодостаточна. Но не только в этом. Для настоящего модника мода заменяет все: и любовь, и новости, и чувство прекрасного.

В противовес общепринятому мнению, мода в том виде, какой мы ее знаем - вовсе не искусство одеваться. Этим милым, но безобидным ремеслом она уже успела побывать. Нынешняя мода совсем другое дело; она - сфера самовыражения (что очевидно), искусство манипулирования обществом и портрет коллективного бессознательного (менее очевидно). Этой менее очевидной стороной и займемся.

Механизм моды парадоксален, как замкнутый круг, во сне обернувшийся листом Мёбиуса. Это только кажется, что элита (а за нею толпы) натянут на себя любое, что разработают для них дома высокой моды. Законодатели стиля не скрывают, что их мастерство базируется “всего лишь” на умении угадать, куда склоняется его величество Массовый Вкус, зачастую напоминающий откровенное безвкусие. А далее включается кумулятивный процесс.

Что нам нравится и почему, мы не знаем. Причины моды не поддаются строгому объяснению. В модельера, марку, стиль верят, как верили в богов - не требуя доказательств, прощая подделки. Бренд иногда становится «символом веры». Видимо, высокая мода имеет отношение к душе. И если верно, что тело всего лишь одежда души, то наш самый поверхносный слой - одежда «одежды, то есть собственно те вещи, что на нас надеты плюс аксессуары - вновь оказывается сферой одухотворения.

Парадокса тут нет. Современная одежда — что-то вроде победы духовного над материальным. Материал стал вполне подчиненным. В старину ценилась добротность. Вещь носилась подолгу. Сегодня благодаря достижениям технологии любое сопротивление материала преодолено, и не в нем дело. Ткани нового поколения могут все. Соответственно, может все и демиург нашего времени - модельер. Крой торжествует над тканью, марка с именем - над цветом и фасоном, а идея - над исполнением. Замечали, как небрежно, на скорую руку сметаны платья, ослепляющие кроем и ценой с высоты подиумов? На подиуме важна не вещь, а идея вещи.

 По одежке встречают, по лейблу провожают

Говорят, мода и одежда - вторая кожа. В наши дни тезис скатился до буквальности. “Электронные дикари” наряду с внешностью аборигенов-дикарей (прическа с дредами или ее отсутствие, колечко в носу и в пупе) демонстрируют дикарское отношение к своему телу. Архаизация в области телесных техник странным образом стала футуристическим фактом.

Судите сами. Когда-то у примитивных народов считалось некультурным иметь не разрисованное тело. А так как ходили полунагими, а любую раскраску смывал дождь, догадались вбивать красящие агенты в ткань тела навсегда. Культурные народы в древности вели себя похоже. Древние скифы татуировались. Путешественники и купцы видели на Волге и ближе к северу варягов со сплошь покрытым рисунками телом. Матросов каботажных и китобойных судов, попавших к островитянам-дикарям не на вертел, сперва татуировали, а уже затем женили на местных красавицах. Все это отдельные исключительные случаи внутри христианской цивилизации. Уцелевшая в тюрьмах и портовых притонах татуировка к концу XX в. расцвела махровым цветом. Публика кинулась догонять див порнушки и рок-звезд, приверженцев экзотики. За пятнадцать лет татуированный мужчина перестал быть однозначным сигналом уголовщины и дальних морских странствий. Тату везде, всех сортов, видов и направлений.

Мода - единственное, что по-настоящему возвращается: частями, зато практически в неизменном, аутентичном виде. Маятник поколений отсчитывает ритмы ее возвращений.

Одежда еще не стала, но хочет стать нашим вторым “я”. Нередко затмевающим, а то и просто заменяющим первое. “По одежке встречают, по уму провожают” - пословица родилась давно, в деревенской цивилизации, где всегда была возможность получше узнать новоприбывшего.

В мегаполисе не так. По одежке встретили - и тут же проводили (известна манера горожан никогда не оборачиваться). Запечатлелся ваш образ за несколько микросекунд на чьей-то сетчатке - и это все. Тут одежда, хочешь не хочешь, заменяет богатый внутренний мир. Точнее, - может стать опознавательным знаком его наличия.

Цветовая гамма, покрой, аксессуары, стиль и макияж иногда незаметно, иногда агрессивно говорят о внутреннем состоянии носителя, который в ряде тяготеющих к крайностям случаев становится всего лишь придатком к прикиду, анимирующим его, хотя сам-то он, разумеется, считает иначе.

Суперстильный современник метросексуал одевается не для других, а для себя. Одежда (помимо косвенного свидетельства о симбиозе толщины кошелька с тонкостью вкуса) служит показателем самоуважения. Присмотритесь к вашим знакомым и их манере носить одежду. Какая гамма - от самолюбования до пренебрежительного отношения к себе - откроется внимательному взору.

 От мундира к прикиду

Имеются и корпоративные миры. Главным образом мужские. Там совершенно необходимо выглядеть определенным образом. Религиозные конфессии, военные и полицейские части, правоохранительные органы, авиация и транспорт, закрытые учебные заведения, больницы, тюрьмы. Это территории мундира, зоны обезлички. (В отношении двух последних видов зон наметилась вынужденная “демократизация”, - правда, не коснувшаяся персонала). Где-то сидят в своем, где-то в униформе. Больные могут лежать в своем, а прежде выдавали пижамы и рубахи; сестрицы и доктора продолжают бродить в халатах даже там, где белизна отнюдь не равняется асептике.

Осталось упомянуть таможню, почты, фирменные магазины, лакеев, официантов и придворных. Не забыть бы еще пожарников, спорт и транспорт. Чем более экстенсивно развивается та или иная сфера массовой человеческой деятельности, чем в большей степени она индустриализуется, тем более унифицируется... И здесь мы вторгаемся в область современной рабочей одежды, недостаточно объясненного с точки зрения моды феномена, - то ли переросшего мундир, то ли не доросшего до него. Тут надо бы дать выговориться теоретикам-гигиенистам, но прозвучат они, подозреваю, скучно.

Мундир - тема достойная отдельного разговора, особенно в ключе анализа женского влечения к мужскому мундиру. Красота формы была в стародавние времена немалой частью обаяния солдата, офицера или пожарного - мундир особым образом действовал на дам. Подозреваю, что дело было не в красоте ярких пуговиц, темляков, выпушек и погон, то есть не совсем в них; анализы снов и ассоциаций в ходе сеансов психоанализа в начале и одинаковых XX в. указывает на либидинозность самой множественности: то есть похожих, неотличимых на расстоянии персонажей мужского пола. В неотличимости, безличности и множественности дело.

Вернемся к мужским корпоративным мирам. Высшее общество, офисы управленцев, клубы и шикарные приемы - вот сферы, где к внешнему виду предъявляются достаточно жесткие требования. Тут одежда или ее деталь - сигнал, диплом и удостоверение. Пресловутый малиновый пиджак пятнадцать лет назад стал диагнозом ровно с того момента, как устарел в качестве сигнала. В случае одежды замкнутых сообществ, вырабатывающих свой стиль неизбежно, мы сталкиваемся с целой знаковой системой, имеющей свою семантику.

Смешные случаи это подтверждают. Дипломатический анекдот. Советским управленцам на заре перестройки полюбились клубные пиджаки. Закупили, не вникая в детали, партию с гигантской уценкой. Потом обратили внимание на странные взгляды деловой западной клиентуры. Пуговицы пиджаков имели узор с эмблемкой, а та, оказывается, указывала на принадлежность владельца к какому-то закрытому обществу. Что это было - клуб летчиков-гомосексуалов “Заоблачные геи” или мистическое общество “Рыцари подземного храма” - поди разберись, детали остались недовыясненными. Но пиджаки пришлось сменить. Тот же казус происходил неоднократно и с галстуками, являющимися в англоязычных странах знаками колледжей и университетов.

Особенно легко ошибиться в социальном адресе. Не ощущающие особой роли деталей и скрытого языка стиля, наши юные модницы сильно удивятся, если им скажешь, что они нередко таскают на себе опознавательные знаки проституток. Между тем это так: иностранцу, - да не беженцу с Востока, а коренному жителю Запада, - легко принять их за путан. Тайну скромного обаяния буржуазии мы еще вполне не постигли и постигать не хотим. Мода усваивается еще не как язык, а как штамп.

Одинаковая совковая одинаковая серость еще многим помнится. А если взять глубже - исторически россияне недавно вырвались из брони мундира, под знаком которого прошли несколько веков. Все было регламентировано. Сословия отделялись друг от друга не только цветом сукна. Собирателя фольклора П.Якушкина в середине XIX в. арестовали и посадили, когда выяснилась, что он - дворянский сын, отпустивший крестьянскую бороду.

Влечение к мундиру проявлялось в стремлении к военному единообразию даже в учебных заведениях. Школьная форма, от которой стали отказываться только недавно, - но теперь вновь вводят... стремление одинаково коротко стричь учащихся мужского пола и бороться с неумеренным кокетством женского... Тяготение к одноцветному серому официальному ряду на трибуне Мавзолея... Все это явления одного рода: страх перед хаосом множественности и навязчивое желание все разграничить.

В Индии с древних времен по специальному цветному знаку-тилаке на лбу можно было узнать, представитель какой варны перед тобой: вайшья, кшатрий, брахман. Имеются и более детальные кастовые знаки. Как похоже на практику нацистов, - скажете вы, - и будете отчасти правы. Не следует забывать, что варна значит “цвет”. Первыми настоящими организованными расистами были вторгшиеся в чернявую дравидскую Индию светлокожие арии.

Так зарождаются движущие силы тенденций, готовых вопиять: каждой общественной группе — свой прикид! Замечательный пример - первые советские годы, превратившие кожаные шоферские куртки (знак профессиональный) в знак социальный — прямо-таки в униформу новых “хозяев жизни”, комиссаров.

До последнего времени в офисе уважающей себя фирмы был не представим мужчина не в костюме и без соответствующего галстука (если он не полицейский, разносчик пиццы и не уборщик мусора). Это все равно, что явиться на церемонию вручения Нобелевской премии не во фраке.

Однако свободное общество учит относиться к границам неформально. Они раздвинулись. Одежда уже не общественный барьер. Помню одиозный образ американского миллиардера в аккуратной застиранной ковбойке. Он казался не пошлым скрягой, а бунтарем.

Сейчас многим по душе демократичный стиль, установившийся с легкой руки руководителей Microsoft, Apple, Google, Facebook. В этих супер-престижных компаниях еще не так давно работников руководящего звена видели на совещании сидящими по-студенчески в потертых джинсах на полу.

 Судьба властителя дум

Тезис: “мода - диктатор” неверен по существу. Ходи в чем угодно. Единственное неудобство (для обладателей нестандарстной фигуры или очень нестандартных запросов) - глобальный переход от пошива к готовому платью. Пошив на заказ оказался элитарным излишеством в развитых странах Запада. Самостоятельный пошив на себя - тоже. Сей последний, заметим в скобках, все еще остается чистым первобытным занятием в остальных менее развитых странах: там, где пошивом занимаются не для шика, а по существу и прямому назначению.

Существует слишком уж простая теория, что суть моды - в самораскрытии.

...В пределах своего пола. Или выходя за его границы. Отрыжка феминизма, модный стиль унисекс (издавна известный при социализме как “подростковый”) потряс еще одну нерушимую границу.

Однако культурологическое значение его не в действительном сближении мужского и женского, а в самом появлении. Так сказать, в удельном весе его манифестации. Ведь если манифестации как таковой придается большое значение, то мы живем в открытом, прозрачном обществе. В таком все бродящее в сознании мгновенно должно - просто обязано! - закрепляться во внешнем виде и отражаться на ассортименте.

В противовес частичной феминизации сознания мир моды в действительности маскулинизируется. Женщина распрекрасно носит брюки (а иногда и галстук в придачу к мужским часам). Женщина тоже модельер, но не модельерша (!)Платьем прежде называли одежду обоих полов, сегодня мужская одежда уж никак не платье”, она желает отгородиться от видового названия одежды, включающей в себя как частный случай женское платье в узком смысле. Наконец, еще одно: зеркальность застежек мужской и женской одежды (где у мужчин правое, там у женщин левое) дала слабину на джинсовом зиппере. Часто, и чем дальше, тем чаще, застежка женских брюк в этом месте шьется под ту же правую сторону, как и на мужских моделях.

В наши дни носят разное. Терпимость нынешней западной моды, основанная, что греха таить, в том числе и на изрядном безразличии к ближнему - беспрецедентна и предоставляет каждому уникальные возможности быть уникальным.

Описанное безразличие к внешнему виду прохожего на улице западноевропейского города - знак культурной проработанности и искушенности. Видели всё. И такое всё, что даже надоело, - вот что означает подобная индифферентность и терпимость. Сорок лет назад хиппи потрясали добропорядочных обывателей своим видом. Потом пришли панки, и та полоска зебры показалась белой. “Эх! Вернуться бы в те девственные времена!” - мечтательно шепчет современный модельер: уже некого и нечем шокировать. Так основатель сюрреализма А.Бретон жаловался на старости лет, что никакой сюрреалистический акт более не возможен.

Ну, особо завидовать той девственности не в чем. Посмотрите на страны победившего мусульманского фундаментализма. Это живо отучит ностальгировать. Да что там фундаментализм: крайний случай. В Мексике еще недавно мужчины рубашек с коротким рукавом не носили, а на Сицилии местные до сих пор не носят - боятся, что заподозрят в “голубизне” (не рубашку, естественно). В СССР до конца 70-х женщина в бриджах или парень в теннисных шортах могли загреметь с улицы прямо в участок - за вызывающее и аморальное поведение. Нет, - уж лучше беспредельное разнообразие и безразличие.

Так-то оно так, только один вопрос. Если безразличие достигнет предела, то мода как способ выделиться умрет? Если скорость изменения и разнообразие моды возрастут, то маломальское единство внешнего вида станет недостижимо в принципе. Следовательно: в ярком нарушении его на первой волне новой моды не станет ровно никакого смысла.

На первый взгляд логично. Однако постмодернистская мода включает в себя бесконечное комбинирование. С.Лем написал сатирическую повесть о “телодвиженцах”. Формой прогресса человека в будущем станет изменение внешнего вида тела. Что якобы превратится в программы партий и религию. Генная инженерия будущего превратила вопрос компоновки органов в вопрос идеологии и эстетства. Кто-то ходит с хвостами, кто-то без, но и без позвоночника. Если взглянуть на видеоряд фильмов вроде “Вавилона-5”, “Пятого элемента”, клипы Бьёрк - то придется признать зеркало лемовской сатиры верным буквально, хотя на самом деле его вещь имела политический подтекст. По мнению американских социологов, мы будем жить в цивилизации протеев, относящихся к своему поведению и верованиям - не говоря уже об одежде и внешнем виде - совершенно по-хамелеонски.

Ну, авангард авангардом. А вот что станет с повседневной одеждой в мире свихнувшихся ориентиров... Традиционалист в тревоге.

Зададим ему встречный вопрос: а что стало с длинной юбкой с тех пор, как купальники превратились в узкие полоски и, наконец, на нудистских пляжах исчезли наполовину или совсем? Разве она исчезла? Почему она не потеряла женственности и, (как видится многим) несмотря ни на что, не перестала скрывать тайну.

Коли одежда состоит из знаков, то из условных. Буквальный их смысл, если и был, давно выветрился из памяти человечества, остался только символический, его-то и пытаются растолковать нам модельеры. Это иероглифы языка, первичное звучание которых не известно, а буквальное значение вытеснилось переносным.

Бывают явно ощущающиеся поветрия - струя холодного воздуха влетает в помещение высокой моды, устраивает мутацию и следует дальше в сферу pret-a-porter. Мода на милитари всегда отклик на масштабный военный конфликт, если тот широко представлен в новостях.

Мода способна быть транслятором ценностей и культурным телеграфом. Она умеет почти мгновенно передаваться через океан и... десятками лет существовать как локальное явление при полной открытости страны (молодежная субкультура когяру - гангуро - мамба в Японии), становясь образом жизни. Она способна дать прибежище самоотрицателю, доходящему до желания изменить своей расе, и архинарциссу, признаки своей расы яростно подчеркивающего.

Знаковая природа втершегося в волосы, ногти, одежду и обувь бессознательного еще лучше видна на примере феномена ретро-волн, в особенности в области эротических фетишей. Тут хозяйничает ностальгия, по новой вводящая в обиход корсеты, подтяжки, чулки со стрелками и пояса с резинками без явной практической надобности. Сверхценностью обладают предметы, виденные в детстве на матерях и старших сестрах, отцах и дедушках. Далее в дело вступает раскрутка.

О ней два слова почти очевидных. Раскрутить можно все что угодно. Однако гарантии успеха не даст никто. Никакая рекламная кампания не принесет 100% результат. Факторы везения и интуиции очень важны даже если бренд великолепно себя зарекомендовал. Поэтому начинает действовать новый принцип веерного разброса. Чтобы минимизировать вероятность не попасть в мишень, один и тот же модный дом закладывает на очередной год сразу несколько тенденций (чаще близких, но иногда противоречащих друг другу) с тем, чтобы в последний момент принять решение или совместить в одной коллекции. Что же касается фирм, производящих сериями готовую одежду, то они давно прекрасно поняли, что единственный способ выловить много рыбы - иметь сеть побольше и пораскидистей.

Раз так, в индустрии моды в случае утери ведущего стиля им становится само его отсутствие. Впрочем, и тут мода ничем не отличается от остальных искусств.

_______________

(с) Издано (ж-л "Знание - Сила"), дополнено (2016).