ПУШКИНСКУЮ ТАТЬЯНУ ТАК НИКТО И НЕ ТРАХНУЛ

Прежде всего mille pardons за заголовок... Вчера получил по электронной почте стихотворение от своего приятеля Д., (воспроизводится с его любезного разрешения), которое сперва не понял. Задал вопрос. Получил ответ, который меня удивил.

 По мысли русского интеллигента

Татьяна, став женою импотента,

Онегину преподала урок.

Ах, Пушкин, сукин сын, народный гений,

за что же девушку без отклонений

на скуку и бездетность ты обрёк?

Теперь у нас Татьяна богомолка...

Малиновый берет и треуголка

являют миру тайный монастырь.

Блок с дочкой химика не так ужасен,

как эта пара средь елейных басен,

что выдумал чудак, откинув штырь.

 Что выяснилось. Не так давно известный переводчик Владимир Микушевич опубликовал крайне забавную версию того, что в действительности произошло с Татьяной, и она смутила моего приятеля Д.

Микушевичу кажется, что он нащупал разгадку: «толстый генерал», вернувшийся с полей Отечественной войны 1812 г. оказывается, вследствие ранения давно сделался импотентом. И Микушевичу это кажется так сильно, что задушевные мысли Микушевича, которые он пронес через всю свою жизнь, можно как-то пересадить и Пушкину.

По Микушевичу, Татьяна вынужденно ведет чистую святую жизнь замужем за генералом. И если говорит: «Но я другому отдана; /Я буду век ему верна», то она так описывает свою мистическую принадлежность Христу.

Сперва я решил, что пал жертвой розыгрыша: но то не была шутка моего приятеля. Когда я по присланной ссылке прочел статью Микушевича «Тайна Татьяны Лариной», то обомлел. Все оказалось правдой.

Если верить маститому переводчику и толкователю произведений Рильке и Новалиса (его текстом «Жалобное небо» я упивался много лет назад), Татьяна как была девственницей, так девственницей и осталась. Отчего? Оттого, что вышла замуж за импотента.

Поразительно! Почти век будет со дня написания пушкинского романа в стихах, а ни современники поэта, прекрасно знавшие французский, ни критики тех лет, навидавшиеся скопцов и сектантов, ни историки церковные не сообразили, сообразил Владимир Микушевич. Ай, браво!

Мысль Микушевича очень характерна для переводчика. На разнобое языков она базируется, более ни на чем. Поскольку, рассуждает Микушевич, в начале романа указывалось, что Татьяна писала свое письмо по-французски, и к моменту знакомства с Евгением знала русский плоховато, то под словом «изувечен» (произнесенным, правда, спустя много лет, могла бы новоиспеченная княгиня выучиться родной речи) - должно скрываться французское mutiler, и якобы оно означает именно что-то такое, что мешает мужу быть вполне «мужем»). Вероятно, «толстый генерал» ходит с палкой (хорошо еще, не ездит в кресле-каталке), ранен в пах или около того?

Разумеется, при этом пушкинская героиня, в которой великий поэт видел идеал женщины, скрывает свое «монашество» - щеголяет в малиновом берете на приемах, безупречно держится, ведет светские беседы с испанским послом...

Но, как настаивает Микушевич (см. https://www.stihi.ru/2011/07/10/4089), дефект ее мужа свету и двору известен, так что все всё понимают.

Цитата: «Вполне обоснованно предположение: увечье толстого генерала в том и состоит, что оно не позволяет ему быть «мужем», что не секрет ни для двора, ни тем более для его родни и друга Онегина».

Вот это да! Убогое воображение читателя, конечно, не дает ему возвыситься до истинной мысли нашего великого поэта. Где там! Ведь ни намеком, ни одним словом в тексте «Евгения Онегина» христианский идеал «аскетизма в миру» не выражен. Даже Ленский, идеалист-мечтатель, витающий в облаках — и тот, кажется, не думал жить с Ольгой в браке без детей и без супружеских радостей.

В

се же

хочется спросить, на чем базируется удивительное «открытие» Микушевича, опубликовавшего в последние годы помимо переводов еще и философские свои тексты? Неужели только на

предположении

, что разговор велся по-французски, и глагол «изувечен» долж

е

н

каждый

прочесть и понять именно так, а не иначе.

Кто это сказал, и к

ак дело обстоит с доказательствами?

П

Между тем крупнейший знаток Пушкина и его эпохи Лотман дает комментарий к этому слову, так заинтересовавшему Микушевича: «Изувечен не означает «изуродован» или «сделался инвалидом», а лишь указывает на многократные ранения, что было обычно для поколения людей войны 1812 г.» (Лотман Ю. Комментарий к «Евгению Онегину»).

Прочтите описания

внимательно

.

Генерал держится

весьма

бодро, он в прекрасном настроении

и, кажется, тонуса не теряет. Костылем

и каталкой не пахнет.

Излишне

напоминать:

вообще никто из пушкинистов, - ни наших, ни зарубежных, - такого предположения о муже Татьяны не высказывал.

На него напал

только Микушевич.

Приятель мой

Д.

, конечно, не Пушкин,

но

и у него свое мнение. Е

му-

то

кажется, что

Татьяна русский устный знала

неплохо

, ибо вела беседы с няней

как-никак

не по-французски. Ему кажется, что

слово «

изувечен»

русское,

и ч

то

дело

обстоит

совсем просто

.

С

лово появилось

у Пушкина

совершенно естественно

и

по причине

мелкой

и служебной

:

а именно,

по

необходимости

иметь

рифм

у

к слову «замечен».

Друг мой Д., при всем уважении,

я

бы не заявлял столь уверенно...

Вариантов мн

о

го.

Хотя

у

поэтов так бывает

нередко

.

Однако

вот что любопытно:

Микушевич идет

гораздо

дальше.

О

н

замечает

,

N.

Может быть, Микушевич заблудился в смысле стихов «Но в возраст поздний и бесплодный,/ На повороте наших лет,/ Печален страсти мертвой след»... Хотя может ли так ошибиться в фигуральном выражении, имеющем совсем иной смысл и к другому относящемуся, опытный толкователь поэзии. Если да, то только при огромном желании что-то навязать тексту классика.

Микушевич, вероятно, чрезмерно вчитался в знаменитую речь Достоевского о Пушкине. Тот со своей вездесущей тенденцией наметил какую-то ниточку, которая привела нас к философствованию Микушевича, а Микушевича — к «открытию» в Татьяне в паре с ее генералом-импотентом какого-то скопческого идеала. Согласно мысли Достоевского, Пушкин наметил высокий христианский идеал как раз в фигуре Татьяны. Но не до такой же степени. Девственницам место в монастыре, а не в роли замужней хозяйки дома на светском рауте.

В.Микушевичу, с одной стороны, очень дорога София Премудрость и идеал чистоты, духовной жизни, бестелесности; с другой — он слишком хорошо знает историю России и углубился в нее с головой. Он, вероятно, держит в уме «корабли» хлыстов... скопцов-царедворцев вроде камергера Еленского и военного генерал-губернатора Петербурга Чернышева... ереси и молитвенные собрания времен позднего правления Александра I, все эти салоны мистиков и мистичек вроде баронессы Крюденер и г-жи Татариновой (урожденной Буксгевден)... И народных изуверов, «белых голубей» типа Селиванова, аукнувшихся потом в прозе А.Белого.

А жизненная практика Блока, решившего жить с женой Любовью Дмитриевной, урожденной Менделеевой — без телесного общения? Как ее забыть! Все это, как видно, мило сердцу убеленного сединами переводчика и философа-мистика.

Но избавьте 25 - 30-летнего Пушкина (возраст работы над романом) от старческих нелепостей и от притянутых за уши версий. Его Татьяна верх естественности. Еще в девичестве она мечтает о своем будущем так: «По сердцу я нашла бы друга, / Была бы верная супруга /И добродетельная мать».

Надумать ей в высшей степени неестественную

и антиженственную

судьбу:

замучить, в самом деле, нелюбовью, лицемерием, скукой и обречь на бесплодие любимую героиню — это та

к на Пушкина не похоже!

Мне пришло на ум,

поскольку у

молодого

Пушк

и

на немало откровенно эротической поэзии,

Пушкин

зрелый

скопцов

также

сильно не жаловал. Достаточно вспомнить осуждающую строку: «Мы сердцем хладные скопцы».

Конечно, скопцы — не импотенты,

что правда, то правда.

Н

е каждый импотент скопец, но каждый скопец импотент, в

от

в чем

разница

.

Иисус говорил

:

«

И

бо есть скопцы, которые из чрева матернего родились так; и есть скопцы, которые оскоплены от людей; и есть скопцы, которые сделали сами себя скопцами для Царства Небесного. Кто может вместить, да вместит

(От Матфея, 19:12).

Что мне безумно

и

нтересно —

так это

то,

что бы сказал наш великий поэт,

под

слушав, как Микушевич рассуждает о

его

Татьяне.

 А та, с которой образован

Татьяны милый идеал...

О, много, много рок отъял!

 

Еще больше «отъяли», по-моему, заумные толкователи.

А что думаете вы?