Перед обедом с шейхом Османом у дома Хасана Али. Артюр Рембо стоит крайний слева. Фото, Аден. 1882 г.

«Я думаю, что Рембо предощутил многое в современном развитии».

(Г.Аполлинер — А.Бретону, 1916).

 Кто они

Что ими движет? Ненависть к Европе. И к Америке, высшему выражение Европы, пусть на другом континенте.

Может быть, им не нравится христианство? Свобода веры? Возможно. Или, быть может, ненавистен атеизм? Вольные нравы женщин кажутся святотатством? Или отталкивает странное несоответствие между заявленной «духовностью» и «свободами» - и реальной несвободой экономического давления с бюрократической скукой слежки всех за всеми и размеренного обитания с постоянной мыслью о наживе в голове, - именно та имманентно присущая «ложь», в которой исламисты обвиняют Запад? Что ж, допускаю, наиболее идеалистически настроенные из них могут даже переплавить в ненависть былую любовь, обернувшуюся чудовищным разочарованием в тех «свободах», о которых им прожужжали все уши отцы. Возможно.

Свободы в рамках закона не кажутся приверженцам дикой воли и жесткого порядка подлинными свободами. Законопослушность при объявленной вседозволенности (так они понимают) кажется понурым безволием кастрированного животного. Воспитанность, мягкость, тактичность — признаком слабости. Прозрачность и тотальная отчетность перед обществом — отвратительной слежкой и тюрьмой. Кропотливая честность — бюрократическим «культом бумаг и справок». И так далее. Пусть так.

Но были и есть на Западе свои... И какие свои! Радикалы, — религиозные и нет. Те тоже взрывали и стреляли. Черные, как далласский стрелок и белые, как Т.Маквей или А.Брейвик. Или члены западногерманской группы Баадер-Майнхоф. Всем им было очень не по душе то, что называется действующим демократическим укладом. «Обществом потребления», если угодно. В конце концов, Муссолини и Гитлеру именно буржуазность, филистерский уклад, «бездуховность» и старая «культура» Европы внушили идеи безумного бунта против хода жизни: утопию, бегство в миф. Утопию, в которой жизнь человека и достоинство личности не значат ничего.

Такое называется антибуржуазностью. Все это следствие романтического склада. Да, - кто-то именует это дикостью, то есть ненавистью к культуре, какую якобы испытывают докультурные примитивы, полузвери, нелюди. Или тоталитарные религиозные режимы. Но такие речи — не более, чем отрыжка эмоционального шока. Для того, чтобы отрицать культуру и обожать «дикое», нужна культура.

Антибуржуазность террористического подполья, - безразлично, мусульманского, христианского или атеистического (марксистско-троцкистского), - всем известна. Это общее место всевозможных писаний о подобных группировках и движениях, от памфлетных до скрупулезно-научных. Так где же, в каких диких пустынях, не знающих цивилизации, будущие самоубийцы-боевики, выносили свою антибуржуазность? В каких варварских пещерах, не знающих электричества и кока-колы, выковали свои ненависть и непонимание ценностей европейской цивилизации?

К полному недоумению масс прояснился и обозначился парадокс. Сперва ему не верили. Потом округляли глаза и разводили руками в ответ на просьбу объяснить феномен.

Подавляющее большинство тех, кто взрывал, стрелял, направлял самолеты на небоскребы, взрывал отели и кинотеатры, размазывал по асфальту людей — граждане Европы и США. Многие из них — и уроженцы: родились в Европе и в Америке.

Если вынести за скобки маквеев и брейвиков, чаще всего они — второе или даже третье поколение переселенцев из стран Востока. Ходили в школу наряду со всеми. Играли во дворе, общались с подростками своего возраста — американцами или французами. И вот еще что: чаще всего они происходят из достаточно обеспеченных семей, это не парии и не маргиналы. Не пролетарии, которым «нечего терять кроме своих цепей», не нищие, ополчившиеся на «сытых». Напротив — сами зачастую из вполне сытых. У многих были хорошее западное образование и работа. После описанного открытия досужие рассуждения о «классовой природе терроризма» малость поутихли.

Чего не хватало этим «сытым»? Об этом, не впадая в произвольность оценок, невозможно говорить.

Но зато в чем можно быть совершенно уверенным — сытость нормального уклада вокруг внушала им ненависть. Ту самую, которую антибуржуазный Сартр назвал «тошнотой».

Вероятно, сила и массовость этой «тошноты» велика есть. Судите сами.

Никогда прежде мусульманский Восток не относился с такой ненавистью и неприятием к «людям Книги» - христианам, которых велел уважать и сам Пророк (как-никак, а в разговорах с иудеями и христианами крепла его вера в Единого).

Никогда прежде, даже в период многочисленных войн («за веру» или за вполне материальные интересы) не наблюдалось столько фанатиков, не жалеющих собственной жизни.

Никогда прежде не избирались такие циничные способы уничтожения ни в чем не повинных мирных граждан.

Что же случилось, откуда их столько? Мусульманский Восток сам по себе тут фактор вторичный. В самих этих странах, до определенного времени не так уж интенсивно контактирующих с западной культурой, ничего подобного не наблюдалось. Кроме одного раза. Но острие тех атак было направлено не на европейцев. Об этом исключении ниже.

Кому-то кажется (например, Н.Сванидзе), что источник зла — зависть тоталитарных режимов к демократиям Запада. см. http://echo.msk.ru/programs/personalno/1801702-echo/

Да, может быть, не знаю. Это столь очевидно и на поверхности, что начинаешь сомневаться. «Очевидной» стороной вопроса заниматься не хочется.

А есть и не очевидная сторона.

Именно ее следует рассмотреть со всей возможной полнотой.

Во-первых, можно предположить: истинно верующие едва ли будут завидовать тем, кто идет в ад по определению. Демократические страны экономически успешны? Ну и пусть их. Истинно верующему мусульманину много не нужно: нефть под ногой, и Аллах подаст в трудную минуту, а на тот свет сокровищ не унесешь. В каком-то смысле, тоталитарные радикальные режимы ислама, вообще говоря, плевать с высокой точки хотели на каких-то там неверных на другом континенте: зачем заниматься ими, когда есть Всевышний, судьба и Предопределение.

Во-вторых, можно предположить — относительное равнодушие было нормой, пока неверные не стали вторгаться и вмешиваться в восточную жизнь: переформатируя ее. Так было до той поры, пока жизнь без хот-дога и Интернета стала не представима в любой дыре. Так было, пока все не стали жить бок о бок со всеми — и на территории всех.

Интернет безжалостен. Он обнажает все: от тайных доходов до половых органов. М.Маклюэн прав: у любой медиа есть своя собственная воля, и эта воля действует как актор. Информируя — реформируешь (с). Положа руку на сердце, никто такого не ожидал, но больше всех не ожидал такого ислам.

Как говорится в английской пословице, если глаза не видят, то и не портится желудок. Громадные массы мусульман увидели удивительного белого человека и его культуру во всей красе: в современном мире скрыть ничего невозможно.

 Хашишины

Краткими словами перескажу многим известное. «Горный Старец», Хасан-ибн-Ас-Саббах сперва незаметный исламский учитель-шиит исмаилитского толка, организовав мини-государство с чертами полувоенной утопии в горах Персии, добился небывалого влияния в мусульманском мире оригинальным способом. Закрепившись в неприступных крепостях на высотах гор, он наносил своим противникам — министрам шахов, визирям, муллам и проповедникам враждебного толка смертельные удары с помощью специально подготовленных воинов-фидаинов. Их и прозвали хашишинами.

Во французском языке до сих пор активно используется слово «ассасэн» (assassin), имеющее значение — убийца, безумец, не жалеющий собственной жизни, фанатик.

По ошибочной версии многие до сих пор убеждены, что Хасан-ибн-Ас-Саббах опьянял своих воинов хашишем. Ложная этимология. В действительности слово хашишин произошло от «хассасин», то есть приверженец Хасана.

Горного Старца обожествляли, культ его личности среди исмаилитов был абсолютным. Он прибегал к вербовке, собиранию информации с помощью тайно разбросанных по мусульманскому миру сетей, использовал продвинутые шпионские методики подготовки, похищал специалистов, чтобы они работали на него.

В деле подготовки фидаинов действительно использовался наркотик, но не гашиш, а мак. Опьяненных опиумом юношей, - а хитрый Старец отбирал для себя сирот из бедных семей, - переносили в красивый «райский сад», где их встречали «гурии».

Юноши были уверены, что Старец дал им еще прежде смерти насладиться подлинным раем Аллаха, который встретит их после мученической кончины.

И, конечно, после этого, можно было поручить им любое задание — они стремились поскорее умереть, совершив свой «подвиг». Использовались и другие фокусы — от показательного сожжения двойников Старца (с последующим чудесным «воскресением») до более изощренных.

С «империей» всесильного Горного Старца, терроризировавшего мусульманский мир и просуществовавшей более ста лет после его кончины в 1124 г., сумели покончить только монголы. О хашишинах кроме арабских историков, которых европейцы не читали, упоминал Марко Поло, но его книга долгое время считалась собранием фантазий и праздных, хотя и увлекательных россказней. И только авторы-романтики, всерьез и надолго заинтересовавшиеся Востоком, начали героизировать и «пиарить» фигуру страшного человека.

 Восток в мозгу Европы

Трудно писать о культурном недоразумении. Романтизм, имеющий в себе в качестве одного из компонентов руссоизм — любовь к «неиспорченной» природе и влечение к «естественности» - одновременно стремился подружиться с этнографической экзотикой. Там любая крайность — шла ли речь об индейцах Америки или о норвежских викингах — должна была свидетельствовать об оригинальности местного явления и народной культуре. Народные предания и мифы романтизм превозносил. Культ «крови и почвы» берет свое начало в романтизме.

Мусульманский Восток тут был просто драгоценной находкой. Байрон, Мур, Шелли, Саути, Колридж создали достаточно странный Восток; их подражатели усилили его экзотические стороны. Восток предстал гиперсексуальной территорией безграничной неги, наркотического опьянения, пышных ковров, фонтанов, тенистых двориков и тайн шахского гарема, где содержатся одалиски всех мастей... Но к чему продолжать.

Особость уклада и многоженство будоражили кровь, воображение подпитывали отрывки, переведов из «Тысячи и одной ночи». Правда, первые переводчики (А.Галлан, Ж.Казотт, автор любимого Пушкиным «Влюбленного дьявола», Дж.Скотт, даже Э.-У.Лейн) причесывали восточный памятник, убирая все «грубое». Они добились странного результата: Восток предстал в их переводах куртуазным донельзя.

Французские символисты и эстеты (а за ними весь читающий по-французски мир, а значит, как поэты, так и дамы бесчисленных салонов) подхватили удивительный, мало похожий на оригинал Восток, полный чудес. Сохранилось признание С.Аксакова, повествующее об увлечении восточными сказками. А книга американца В.Ирвинга «Альгамбра», из которой Пушкин позаимствовал сюжет для одной из сказок, увлекла всех.

Чем было бегство на Восток, которого не существовало? Отвращением к собственным формам жизни. Иногда — к своей религии, морали и нравственности, чаще — к засилью делового человека и бюрократа, к муравьиной возне хищничества и обогащения.

Даже после отрезвления, когда цинизм и пессимизм взяли верх, у Готье, Нерваля, Нуво, Бодлера, Леконта де Лилля, Банвиля, не говоря уже об их эпигонах, все еще оставалась надежда на далекие «архипелаги», где девственные экзотические женщины сливаются с естественной красотой природы, не затронутой миром наживы белого человека. Последняя внушала им отвращение и ужас. «Дитя, сестра моя, уедем в те края... («Приглашение к путешествию». В лице П.Гогена строка получила триумфально-трагическое осуществление.

На такой поэзии воспитывался мальчик из Шарлевиля, будущий автор «Пьяного корабля».

 Рембо и другие

Как уже сказано, интересующий нас контингент — выходцы с Востока, но полноценные граждане западных стран. Мое дело — продемонстрировать некоторые культурные факты, не более того. Оправдать террор невозможно, обвинять и наказывать должен суд и закон.

Но как не покопаться ли в собственной, то есть в европейской истории, не найдется ли там предвестий. Например, пророчеств типа какого-нибудь опережающего эха? Той самой тошноты? Кроме упомянутого Жана-Поля Сартра и некоторых бывших марксистов вроде нынешнего мусульманина-антисемита Роже Гароди и реакционера-мистика вроде Рене Генона, перешедшего в ислам, вроде и зацепиться не за кого...

Неправда. Ф.Ницше по-своему выразил неприятие филистерства и буржуазного тупика европейства. Сила харизматической личности сверхчеловека и милитарное сознание «белокурых бестий» должны были, по его мысли, обрушить старую Европу. Сойдя с ума, он планировал разослать всем правительствам Старого Света свой манифест, в котором называл себя Дионисом. «В Трех разговорах о конце мировой истории» философ и визионер В.Соловьев, призывал христиан всего мира объединиться, смутно что-то угадывая. Но его фантазия была еще слишком гуманной. Однако было и высшее выражение Европы: очень французский феномен — также некоторым образом злосчастный гений и визионер. Не состоявшийся или состоявшийся пророк и «мистик в стадии дикости» — так или не так, можно спорить. Но выразивший нечто собственной жизнью.

Нечто, не сразу бросившееся в глаза...

Артюр Рембо.

Рембо после Африки: рисунок Изабель Рембо

 Озарение

А теперь, достойные всех этих пыток, лихорадочно соединим воедино сверхчеловеческое обещание, данное нашему телу и нашей душе, и это безумье! Изящество, знанье, насилье! Нам обещано было, что дерево зла и добра закопают во мрак и что изгнано будет тираническое благородство, чтобы мы за собой привели очень чистую нашу любовь. Это началось с отвращенья и кончилось беспорядочным бегством всех ароматов, потому что мы не могли ухватиться за вечность (…)

Опьяненное бдение свято, хотя бы за маску, которую нам даровало. Метод, мы утверждаем тебя! И не забудем, что ты вчера прославлял всех сверстников наших. Верим в яд. Жизнь умеем свою отдавать целиком, ежедневно.

Наступило время УБИЙЦ.

(Озарения, XI – «Утро опьянения»)

 В этом тексте последнее слово подлинника assassins. Оно подчеркнуто автором. Это не просто «убийцы» перевода М.Кудинова, это убийцы фанатики: самоубийственные убийцы, террористы, убивающие все на своем пути, в том числе и собственную жизнь. А заодно иногда и киллеры по контракту.

На этом пути Рембо сильно продвинулся. В «Сезоне в аду» он рассказывает, как сводил себя с ума, пытаясь вытравить

из головы

здравый смысл европейца. В конечном счете, «Озарения» - фрагменты видений и прозрений

псевдо

галлюцинирующего мозга, и именно так были обставлены античные гадания.

И

гадания

бедуинов

чуть ли не до сего дня.

Потерявший себя разум должен был лепетать первое попавшееся без всякой самоцензуры.

Так можно было предсказывать будущее.

Впоследстви

и

к технике «автоматического письма,», долженствующей напоминать сон наяву, прибегали сюрреалисты, поднявшие Рембо на щит как своего предтечу.

Н

е стал ли Рембо

и впрямь

сивиллой,

прорицателем и ясновидцем

— хотя бы временно?

Визионер

ство его было особым: он пытался ощупать контур и остов будущего.

Полная потеря способностей и интереса к стихосложению, которая постигла его затем, доказывает, что ему нечто открылось, и цену за знания он заплатил.

«Проклятый поэт», согласно заголовку брошюры Верлена... Каким он видел себя?

 ДУРНАЯ КРОВЬ

От моих галльских предков я унаследовал светлые голубые глаза, ограниченный мозг и отсутствие ловкости в драке. Моя одежда такая же варварская, как и у них. Но я не мажу свои волосы маслом..

От них у меня: идолопоклонство и любовь к святотатству - о, все пороки, гнев, сладострастье, - великолепно оно, сладострастье! - и особенно лень и лживость.

Любое ремесло внушает мне отвращенье. Крестьяне, хозяева и работники - мерзость. Рука с пером не лучше руки на плуге. Какая рукастая эпоха! Никогда не набью себе руку. А потом быть ручным - это может завести далеко. Меня удручает благородство нищенства. Преступники мне отвратительны, словно кастраты: самому мне присуща цельность, но это мне безразлично.

Однако кто создал мой язык настолько лукавым, что до сих пор он ухитряется охранять мою лень? Даже не пользуясь телом, чтобы существовать и более праздный, чем жаба, я жил везде и повсюду. Ни одного семейства в Европе, которое я не знал бы. - Любую семью я понимаю так, как свою: всем они обязаны декларации Прав Человека. - Мне известен каждый юнец из хорошей семьи. Мне совершенно ясно, что я всегда был низшею расой. Я не понимаю, что значит восстание. Моя раса всегда поднималась лишь для того, чтобы грабить: словно волки вокруг не ими убитого зверя.

Я вспоминаю историю Франции, этой старшей дочери Церкви. Вилланом я отправился в святую землю; в памяти у меня - дороги на швабских равнинах, византийский ландшафт, укрепленья Солима; культ Девы Марии, умиление перед распятым пробуждаются в моем сознанье среди тысячи нечестивых феерических празднеств. - Прокаженный, я сижу в крапиве, среди осколков горшков, около изъеденной солнцем стены. Позднее, рейтаром, я разбивал биваки в сумраке немецких ночей.

А! Вот еще: я пляшу со старухами и детьми, справляя шабаш на алой поляне.

Мои воспоминания не простираются дальше этой земли и христианства. Вижу себя без конца в минувших веках. Но всегда одинок, всегда без семьи. На каком языке я тогда говорил? Никогда не вижу себя ни в собраньях Христа, ни в собраньях сеньоров, представителей Христа на земле.

Кем я был в предыдущем веке? Нахожу себя снова только в сегодняшнем дне. Нет больше бродяг, нет больше тлеющих войн. Все захлестнула низшая раса: народ и, как говорится, рассудок; нацию и науку.

О наука! Все захвачено ею. Для тела и для души - медицина и философия, - снадобья добрых женщин и народные песни в обработанном виде. И увеселенья властителей, и забавы, которые они запрещали! География, космография, механика, химия!

Наука, новая аристократия! Прогресс. Мир шагает вперед!

- Почему бы ему не вращаться?

Это - видение чисел. Мы приобщаемся к Духу. Сбудется то, что я говорю как оракул(...)

[Здесь и далее, кроме оговоренных случаев - «Сезон в аду», пер. М.Кудинова].

 Как он себя чувствует? Пока еще он называет Коран «ублюдочной мудростью», но едва ли с ним знаком, хотя превозносит в нескольких местах «первозданную мудрость Востока» и с презрением заявляет, что мир науки и христианства «тешатся самообманом», а «г-н Прюдом (символ плоской пошлости — В.И.) родился вместе с Христом».

 - О! Я так одинок, что готов любому священному образу предложить свой порыв к совершенству (...)

На дорогах, в зимние ночи, без жилья, без хлеба и теплой одежды, я слышал голос, проникавший в мое замерзшее сердце: "Сила или слабость? Для тебя - это сила! Ты не знаешь, куда ты идешь, ни почему ты идешь. Повсюду броди, всему отвечай. Тебя не убьют, потому что труп убить невозможно".

 Он отказывается от своей религии и национальной идентичности:

 Ни одного попутчика даже. Я вдруг увидел себя перед охваченной гневом толпой, увидел себя перед взводом солдат, что должен меня расстрелять, и я плакал от горя, которое понять они не могли, и я прощал им - как Жанна д'Арк. Священники, учителя, властелины, вы ошибаетесь, предавая меня правосудию. Никогда я не был связан с этим народом; никогда я не был христианином; я из тех, кто поет перед казнью; я не понимаю законов; не имею морали, потому что я зверь, и значит, вы совершили ошибку.

 Он отказывается и от своей расы:

 Да! Мои глаза закрыты для вашего света. Я - зверь, я - негр. Но я могу быть спасен. А вы - поддельные негры, вы - маньяки, садисты, скупцы. Торговец, ты - негр; чиновник, ты - негр; военачальник, ты - негр; император, старая злая чесотка, ты - негр, ты выпил ликер, изготовленный на фабрике Саганы. - Этот народ вдохновляется лихорадкой и раком. Калеки и старики настолько чтимы, что их остается только сварить. Самое лучшее - это покинуть скорой континент, где бродит безумие, добывая заложников для этих злодеев. Я вступаю в подлинное царство потомков Хама.

Знаю ли я природу? Знаю ли самого себя? - Исчезли слова. Мертвецов я хороню у себя в желудке. Крик, барабаны - и в пляс, в пляс, в пляс! Мне неизвестно, когда, после прихода белых, я рухну в небытие.

 Финальный аккорд главы таков.

 Куда все спешат? В сраженье? Я слаб. Меня обгоняют. Орудья труда, оружье... о время!

Огонь! Огонь на меня! Или я сдамся. - Трусы! - Погибаю! Бросаюсь под копыта коней! Всё!

- - -

- И к этому я привыкну.

Это будет французской жизнью, это будет дорогою чести.

 То был чудовищный прогноз, предсказание, которое сбывается.

 Мальчик

Что, собственно, известно читателю об Артюре Рембо? Вундеркинд и психопат, как многие из них, он стал поэтом чуть не в семь лет. Создал прекрасные, небывалые стихи (например, о цвете гласных) и на рубеже своих 20 лет расстался с литературой навсегда. Сегодня ему, - если бы мать показала его врачу лет в 10, - возможно, поставили бы диагноз «синдром саванта», хотя, строго говоря, это не диагноз вовсе.

Домыслами и мифами об этом бродяге, поэте и гомосексуалисте полны его «биографии».

Все мифы разгребать не стоит. Важны две вещи: его мать была авторитарная буржуазка, полная всех ценностей Европы. И число побегов Артюра из дома уже к 14 годам превысило пять. Каждый раз непутевого сына возвращали, а раз в бессилии, проклиная судьбу, он возвратился сам. Прослышав о восстании в Париже, он бежит и туда, с целью пристать к черни или стать революционером. Его переполняла ненависть и страсть к разрушению и бегству. Но из попытки пристать к бунту ничего не вышло.

Возрастное — скажет психолог. Так-то оно так, но и в дальнейшем это «возрастное» не покидало сверхспособного подростка. Европа превратилась для Рембо в корень зла. Он возненавидел ее. Видя в ней мать, пытался бороться с ней в себе, расшатывая свою психику. Мечта свести себя с ума дабы разрушить нормальное течение мысли — и в состоянии «визионерства» создать произведения новой литературы.

Как Ницше в пору своего сумасшествия, он полагал, что его писания перевернут сознание каждого. Переделать мир! Потом понял эфемерность надежды изменить мир пером.

Но Европа с ее «холодами», дисциплиной, бюрократией и полицией, с ее фарисейством и «добрыми нравами» по-прежнему была его проклятием. Он всячески пытался покинуть ее. Записывался в колониальную армию, нанимался в торговые фирмы. Африка, экзотические острова вроде Суматры, страны Ближнего и Дальнего Востока манили его. Во-первых, там было солнце, которое, мерзшему в Бельгии и Британии бродяге казалось панацеей. Солнца и жары он еще хлебнет в Харраре, и это солнце с жарой выше 50 градусов почти сведет его в могилу. Гипероблучение вместе с травмой ноги, вероятно, послужит причиной последовавшей вскоре саркомы ноги, которая убьет его в 37 лет.

Во-вторых, Восток представлялся Рембо, как и многим, знавшим его по поэзии романтиков, краем неги и дикой свободы. Забегая вперед скажу, что на этом самом африканском «Востоке» Рембо столкнулся к крахом всех надежд и глубоко познакомился с изнанкой жизни — не менее тяжелой и циничной, чем в Европе. Дикости было много. Неги ему не досталось ни крошки.

Он пробовал заниматься всем. Бедствовал. Упорствовал. Разорялся. Болел. Занялся контрабандой оружия. Чем не занятие для ненавистника европейских ценностей!

Семья, в лоно которой он, уже безногий, на минуту наполовину возвратился, после его смерти всячески замалчивала многие стороны его деятельности. Юношеские стихи? Но они были связаны со скандальной историей со связью с Верленом. Верлен стрелял в него. Дело попало в бельгийские газеты. Стыд и позор. Домашние многих стихов, вероятно, не знали и не хранили — хранила парижская богема, которая семейству была чужда.

Семейные — мать, сестра, по-своему любившая брата — озабочены были только одним. Их не оставляла мысль представить неудавшуюся беспутную жизнь как коммерческий успех: поехал в Африку, торговал слоновой костью, кожами, чем-то еще... На самом деле жизнь Рембо — жизнь изверившегося во всем бедствующего авантюриста, хватавшегося за все, что подвернется, пришедшего к не слишком удачной торговле, в том числе оружием, и к исламу.

Да, - к исламу.

 Рембо — мусульманин

Я знаю о многих, пошедших по его пути.

Например, о Карлосе Шакале: леваке-террористе, перебравшемся на Восток и принявшем ислам в видах удобства. Не исключаю того, что и для Рембо ислам стал способом слиться со средой. Но не исключено и другое. Ислам был выбором сознательным для ненавистника всего европейского. Сохранились свидетельства (к сожаленью, не нашедшие места в хорошей биографической книге Ж.-Б.Бароняна, опиравшегося на воспоминания сестры Артюра, Изабель, и слишком доверявшего ей): Рембо, - чуждый родине и родне, неузнаваемый человек без ноги, когда забывался, говорил на не известном никому языке.

Он напевал сестре что-то «варварское» и подыгрывал себе на абиссинской арфе (сохранился рисунок Изабель).

Приходя в себя, просил похоронить его труп с рукой, вытянутой в сторону Мекки, а последними его словами были: «Аллах керим!»

Рембо с абиссинской арфой. Рисунок Изабель Рембо

Увы, о самом простом способе проверить его мусульманство никто, даже лечащие врачи, отнявшие у него ногу, не упомянул ни словом, - вероятно, из отвращения и стыдливости.

В Африке он завел любовницу из местных. Вошел в доверие к нуждавшимся в винтовках царькам. Один из них задумывал войну против Италии, и Рембо взялся помочь. Планы, описания, картография... За деньги, разумеется. Но едва ли недоверчивые местные властители стали бы доверять свои политические планы европейцу-иноверцу...

 Пошедшие по стопам

Мусульманство Рембо не тайна, но сокрыто от массового читателя.

Почему?

Одним исследователям кажется, что его мусульманство несущественная, смутная или не заслуживающая доверия деталь. Другие просто не упоминают об этом, так как сами совершенно равнодушны к вопросу о конфессиональной принадлежности поэта, ставшего другим человеком. Третьи, - их, полагаю меньшинство, - не упоминают о принятии ислама из «высших» соображений. То ли ислам не внушает им симпатии, то ли им становится неуютно от мысли, что поэт совершил все то, что написал. В этом случае его слова о ненависти к Европе приобретают дополнительный вес и страшную силу исполненного обета.

Мусульманство может рассматриваться как системный отрицательный ответ на вызовы европейства и американизма. Возможно, более никакого системного ответа и не существует. Ислам говорит о себе, что он принимает жизнь такой, какова она есть; европеизм и христианство все время хотят изменить ее, а кому-то кажется, что и пойти против нее.

Особую остроту контрасту придает «проживание всех на территории всех».

Безумцы и поэты (в особенности патологически-гениальные) — существа с тончайшим механизмом звериной отзывчивости, позволяющим предчувствовать землетрясение за столетие. Я пишу не о террористах, а о «тошноте» Сартра, захватывающей постепенно все большие массы людей. Разеве пример Рембо, освященный его поразительно оригинальным талантом, не становится все заразительнее? Множатся случаи отказа от своей национальной, культурной, даже расовой идентификации. Причем с обеих сторон, если в этом процессе вообще есть стороны.

Общественное мнение занято беженцами «сюда» (евроцентризм неизлечим...) А как насчет обратного процесса — яростного бегства «отсюда»? В инокультуру, забвение или смерть. Величайший барабанщик рока и джаза Дж.Бейкер, игравший в Cream, уехал в Африку. Австриец или чех Завинул, стоящий у истоков легендарной группы Weather Report, захотел стать «негром» - его покорил джаз. И он принял все неудобства еще сохранявшегося в США, особенно на Юге, апартеида — ради того, чтобы играть предельно «черный» джаз. Таких перерождений немало.

Е.Блаватская, урожденная Ган, создательница полувосточного учения, штаб-квартира которой располагалась в Индии, стала именовать себя Радда-Бай и вела себя соответственно. Англичанин У.Аткинсон стал «йогом Рамачаракой», писаниями которого в свое время зачитывалась вся британская империя, да и не только она. Американский профессор Р.Альперт увлекся ЛСД, новым сознанием, а затем уехал в Индию и, приняв индуизм, носит теперь имя Баба Рам Дасс.

В литературе Рембо поняли и приняли, как брата, автор «Страха и отвращения в Лас-Вегасе» Хантер Томас и автор «Тропика Рака» Генри Миллер. Первый в числе прочего писал издевательские бреды, но до уровня «Одного лета в аду» не поднялся (прочтите «Мое первое знакомство с феминистками» с советом укрощать феминисток, вставляя в вагину томик Рембо).

У второго имеется длинное эссе о Рембо, показывающее истинную природу инфантильной ненависти к Америке самого Миллера. Наивные призывы отойти от «чистогана» отвратительного общества насилия и окунуться в дикую разнузданную природу творчества несколько смешно и неуместно смотрятся в тексте, посвященном человеку, который отправился в Африку как раз за вполне колонизаторским «чистоганом», отринув искусство как пустое занятие.

Миллер вдохновлен антибуржуазными, антиевропейскими стихотворениями Рембо, дух протеста и бунта представляется ему основным. В своих писаниях он передал его тем, кто чтит писателей-бунтарей.

В ту же Африку отправилась ненавидимая многими Л.Рифеншталь: там она отыскивала то, что ей запретили искать в Европе: силу, опасность, красивые тела, дикость «нетронутой» природы, - все тот же романтический комплекс и дежурный набор если не расиста, то бунтаря против цивилизации. Конечным пунктом ее печальной одиссеи было дно морское — в точности как и у «Пьяного корабля» из стихотворения Рембо. Последнее прибежище закоренелого отвращения: фильмы о морских ежах, скатах, акулах, - отвращения, которое вырабатывает к себе Европа и Запад — и транслирует вовне.

Это настолько богатая культура, что в ее чреве зреют и семена ее гибели. Восток тут, быть может, ни при чем — он порождает свои страхи, неудовольствия и неудобства, но не они, а жгучая слюна аутоиммунного процесса взрывает Америку изнутри и таранит старушку Европу.

Рембо в Харраре (фото)

 Два постскриптума

P.S.-1. «Типично американские убийства»

Под таким заголовком на сайте «Сноба» помещена статья экономиста А.Байера, выпускника Колубмийского Университета, живущего вблизи Нью-Йорка. Выдержки:

Английское слово massacre на русский переводится как «резня» или «бойня», место, где забивают скот... Национальная оружейная ассоциация США утверждает, что убивают люди, а не оружие, и в этом утверждении есть большая доля правды. В этих, ставших сегодня национальной эпидемией, убийствах первичны все же не автоматы, а люди, вооружившиеся и вышедшие отстреливать других людей... Матин ненавидел геев. А Сайед Фарук, калифорнийский убийца, не ладил с коллегой. А Джеймс Холмс,расстрелявший в 2012 году 12 зрителей в кинотеатре в Колорадо, не пользовался успехом у женщин. А Адам Ланза, убивший в том же году 28 первоклашек и их учителей в Коннектикуте, терпеть не мог собственную мать, которую он первой и застрелил из ее же собственного оружия.

Причины других, менее знаменитых кровавых расправ в стране довольно разнообразны, но в целом крайне банальны: отсутствие денег, конфликт на работе, семейные разборки, посттравматический стресс у участников военных действий в Ираке и Афганистане и так далее. Но везде, почти в каждой из этих историй мы видим такой своеобразный американский типаж: одинокий парень или семья, в значительной степени выпавшая из какой-либо системы общественных и человеческих отношений, какой-либо общины. Это те, кого французы называют déraciné — люди без географических или социальных корней. Живущие в стерильном, безликом новострое, из которого состоит большая часть пригородной Америки. Почти все время проводящие на работе, которая скучна и бесперспективна, но за которую держишься, потому что другой нет, а ипотеку нужно выплачивать... Омар Матин или Сайед Фарук, несмотря на их экзотические имена, столь же типичные американские герои, как и другие, с более «американскими» фамилиями Холмс или Ланза. Вот несколько фамилий тех, кто убил как минимум пять человек с начала этого года: Пикок, Хаус, Роден, Кэмпбелл, Долтон. Это люди, у которых нет особого смысла в жизни и нет больших ожиданий. Их не держат семейные связи, даже если они у них есть, и они готовы выбросить карьеру, дом, всю эту свою скучную жизнь за возможность один раз выплеснуть скуку и злобу.

Оружие в руки берет в среднем один человек в день, но потенциально таких может быть сотни, тысячи, а то и больше... Беда в том, что они всё прекрасно понимают. Тем не менее они готовы выкинуть в помойку свою бесперспективную постиндустриальную, постмодернистскую жизнь ради удовольствия выразить свою скуку и злобу и ткнуть пальцем в глаз ставшей им ненавистной системе.

 P.S.- 2. Реакция отторжения

«Восток» тут маркировка, он просто оказался в нужном месте и в нужное время. Вероятно Рембо, будь он неладен в этом качестве, был одним из первых, если не первым. Вот его слово против примирения:

Философы скажут: "Мир не имеет возраста. Просто человечество перемещается с места на место. Вы — на Западе, но свободно можете жить на вашем Востоке, настолько древнем, насколько вам это нужно, и при этом жить там вполне хорошо. Не считайте себя побежденным".

- Философы, на вас наложил отпечаток ваш Запад!

(Сезон в аду», VI – «Невозможное»)

Итак, предсказанные le temps de assassins – настали?

(с) Иваникций В.Г., 2016