Все записи
14:21  /  18.04.17

34499просмотров

Процесс над актёром Василием Степановым: суд или судилище?

+T -
Поделиться:

Произнесённые восемь лет назад слова главного героя фильма режиссёра Фёдора Бондарчука «Обитаемый остров» Максима Камеррера оказались пророческими для актёра Василия Степанова. Можно ли выжить в безумном мире и не сойти с ума? Этот вопрос выходит далеко за рамки драмы отдельно взятой московской семьи.

Долгие годы все были совершенно безразличны к судьбе молодого и красивого парня, который, возможно, просто не выдержал испытания славой. Но стоило ему оказаться по ту сторону подоконника, как каждый превратился в эксперта по перипетиям его личной жизни и неудавшейся кинокарьеры.

Василий Степанов для меня совершенно чужой, незнакомый человек. Признаюсь, я даже не смотрел «Обитаемый остров». Но, услышав крик его матери о помощи, я понял, что не смогу просто так сидеть в кресле студии «Первого канала» и смотреть на их беду со стороны. Когда во время ток-шоу «Пусть говорят» мама Василия, Людмила Викторовна Степанова, прокричала на всю страну: «Помогите моему сыну!»я понял, что не могу остаться в стороне. И то, с чем мне пришлось столкнуться за несколько часов понедельника 17 апреля, когда в больнице происходил так называемый суд по делу Василия, кроме как «Архипелаг ПСИХЛАГ», назвать нельзя. Но обо всём по порядку.

Архипелаг Психлаг.

Источник: kinokadr.ru

Пролог.

Мы здорово поработали в выходные. Мы – это я, один из лучших юристов Республиканского юридического общества Владимир Моисеев, Людмила Викторовна и Максим Степановы. И, кстати, сам Василий, который, находясь в не самых гостеприимных стенах психиатрической больницы им. Н.А. Алексеева (бывш. «Кащенко»), умудрялся снабжать нас через родственников хоть какой-то информацией. На понедельник был назначен суд для рассмотрения заявления больницы о госпитализации гр-на Степанова В.С. в стационар психиатрического профиля в недобровольном порядке. К утру воскресенья у нас сложилась 100% правовая позиция в пользу Василия, Максим поехал согласовать её с братом, получил его одобрение. А. Хаминский и В. Моисеев были утверждены Василием в качестве его представителей в суде. Осталось только дождаться следующего дня.

Глава 1. Право на бесправие.

В стране, в которой психиатрия в течение почти что века выполняла функции карательного органа, трудно не бояться системы, даже живя в XXI. Одним из первых законов свободной России, гарантирующих гражданам, страдающим душевными расстройствами, защиту, был принятый в 1992 году закон «О психиатрической помощи в Российской Федерации и гарантиях граждан при ее оказании». Формально он оказался очень даже не плох, но вот на деле всё получалось не слишком радужно. Большинство врачей как смотрели на пациентов, будто на недочеловеков, так и продолжают смотреть. Как привязывали надоедливых больных к кроватям, так и продолжают привязывать. Как закалывали непослушных антипсихотиками продлённого действия, так и продолжают закалывать. Редкие исключения лишь подтверждают общие правила. Особняком стоит частная или платная государственная психиатрия. Здесь уже включаются законы рынка: хочешь заработать денег – продай услугу, которую у тебя купят. Но много ли у нас таких клиник?

Самое страшное, что может случиться с больным, – это недобровольная госпитализация. Здесь всё, как в известной песне Владимира Семёновича Высоцкого про Канатчикову дачу, которая, кстати, не является выдумкой поэта. Это основанная в 1894 году в Москве психиатрическая больница, с 1922 года известная как «Кащенко». Да-да, именно тот самый оплот советской тоталитарной психиатрии. А то, что «Кащенко» переименовали в 1994-ом в Московскую психиатрическую клиническую больницу № 1 имени Н.А. Алексеева, вряд ли сможет кого-то ввести в заблуждение. Так вот, именно в это достославное заведение и угодил по воле судьбы наш герой.

Кодекс административного судопроизводства, регламентирующий процедуры, связанные с недобровольной госпитализацией, лишает пациента возможности реализовать одно из базовых конституционных прав – право на квалифицированную юридическую помощь. Формально, вроде бы, в законе всё расписано. Но на практике пациент, находящийся в режимном отделении режимной больницы, не имеет ни малейшей возможности встретиться с адвокатом или юристом, получить в полном объеме процессуальные документы и хоть как-то подготовиться к предстоящему суду. На любой вопрос о своих правах его ждёт только один ответ: «Сейчас мы тебе вколем!» А когда на кону стоит 10-минутное свидание с близкими, которое разрешают, словно подарок с барского плеча, врачи-психиатры, пациент будет и молчать, и терпеть.

Глава 2. Главврач – царь? Нет, бог.

Утром понедельника мы вдруг получили приглашение встретиться за час до суда с главным врачом больницы – Георгием Петровичем Костюком. У Людмилы Викторовны возникла надежда, что можно будет по-человечески поговорить с «большим начальником», и, если тот проявит милосердие, разрешить дело полюбовно. Я не стал заранее разочаровывать маму Василия, и мы всей компанией направились на второй этаж административного корпуса в офис главврача.

То, что произошло дальше, разговором можно назвать лишь с большой натяжкой. Говорил, говорил и говорил, в основном, Георгий Петрович, иногда передавая слово присутствовавшему при «беседе» одному из своих заместителей. Суть спича сводилась к следующему: если человек попал к нему в больницу, следовательно, он – больной; если по «недоброволке» – больной в квадрате. И в том, и в другом случае никаких прав у него, по мнению главврача, нет и быть не может. Впрочем, как и у родственников, которые о себе невесть что возомнили, прикрывшись юристами. Хотя, нет, одно право врач за нами всё-таки оставил – согласиться с его неоспоримым мнением.

На робкие попытки возразить был только один ответ: «Сказал – будет лежать, значит, будет. И суд в моей больнице примет только такое решение». Кто он, Г.П. Костюк? Царь? Но цари сами никого не судили, у них, всё же, была юстиция. Бог? Но и Он судит лишь одним судом – Страшным. Неужто Георгий Петрович присвоил себе и эту прерогативу? А мне, вы знаете, действительно страшно! Ведь это говорил не просто главный врач психиатрической больницы, а главный психиатр Москвы.

Глава 3. Чрезвычайная тройка – наследие 37 года.

Знаете, как происходит выездное судебное заседание в любой больнице? А очень просто! Приезжают судья (иногда с секретарём) и прокурор. Им предоставляют отдельную комнату в отделении, где и должно произойти всё действо. Родственники и представители приезжают заранее, обсуждают с пациентом детали, юристы разъясняют порядок и последовательность судебных процедур. Но в режимной больнице всё иначе. К пациенту не пускают, позицию обсудить не дают, ни о каком равноправии сторон речи не идёт. То есть одна сторона административного дела (административный истец) – больница – не пускает защитников к другой стороне административного дела (административному ответчику) – пациенту. Если эту историю рассказать в Конституционном суде РФ, то честный председатель, наверное, сразу упадёт в обморок.

Но в Симоновском районом суде города Москвы, похоже, судьи покрепче будут. И побеспринципнее. Это не оскорбление суда, а просто констатация факта. Ни в одной стране никому даже в страшном сне не может присниться, чтобы судья, прокурор и адвокат приехали на процесс в одной машине (по крайней мере, въехали на территорию больницы), весело смеясь и рассказывая друг дружке рецепты пасхального кулича, поднялись в отделение, и все вместе вошли в гостеприимно распахнутые двери режимного отделения. Но всё было именно так. Затем они уселись в удобные кресла, заведующий отделением коротко посвятил их в подробности, не забыв добавить пожелание главного врача, и эта странная троица начала вершить судьбу человека. Судьбу, которая, по сути, уже была предрешена. Пациент в это время находился в палате, родственники и представители – в лифтовом холле, и все пребывали в неведении. Потом доставили загипсованного Василия (с 10 апреля у него сломаны рука и нога) и пригласили родственников. И ровно с этого момента начались самые наглые нарушения.

Установили явку сторон: истец на месте, ответчик тоже, прокурор присутствует. Василий собирает волю в кулак и заявляет требование о приглашении в заседание своих представителей – Хаминского и Моисеева. К такому обороту судья явно не была готова и, в свою очередь, требует предоставить необходимые документы на представителей. Но у меня с Володей правовой стаж – 45 лет на двоих, нас на мякине не проведёшь. Мы передаём полный пакет готовых документов через завотделением судье. А дальше (внимание, барабанная дробь!) судья делает следующее заявление: «Объявляю судебное заседание проходящим в закрытом режиме. По этой причине представители не допускаются». Это на любом языке называется одним словом – беспредел. То есть, судья взяла и одним махом лишила ответчика упомянутых ранее конституционных прав на юридическую помощь. Хотя по Кодексу представители участвуют что в открытом, что в закрытом заседании. Присутствовавшая при этой вакханалии прокурорша даже глазом не повела, хотя должна была возразить, ведь в данной категории дел прокурор в ходе заседании защищает интересы гражданина и следит за соблюдением закона. Но, видимо, тесная дружба взрослых тетушек не позволяет ей испортить настроение товарке. А что тогда в комнате делает адвокат, спросите вы, раз заседание закрытое? И тут судья выступает с очередным сногсшибательным заявлением: «В отсутствие представителей административному ответчику назначается адвокат. Чтобы было, кому его защищать». Василий кричит почти в голос: «Не хочу адвоката! Дайте мне моих представителей!» На что судья, не моргнув глазом, отвечает ему: «Будешь шуметь – прикажу вывести». Это уже какой-то дремучий беспредел. При этом в закрытом судебном заседании остаются мама и брат Василия, которых по закону как раз и нужно было удалить из зала! Но, слава богу, три юриста-«грамотея» на это внимания не обратили, и у нас появились свидетели этой вакханалии.

Ну, а дальше практически дословно: «Слушается административное дело по заявлению ПКБ № 1 о госпитализации В.С. Степанова в недобровольном порядке. Рассмотрев материалы дела, суд постановляет заявление удовлетворить». Всё, точка. Финита ля комедия. Наша чрезвычайна тройка встаёт и в сопровождении бравого росгвардейца и не менее бравого судебного пристава плавно направляется к выходу. У самых дверей судья вдруг останавливается и нехотя бросает через плечо: «Чуть не забыла: решение будет изготовлено в течение трёх суток». «А по закону – до конца текущего дня!» – хочется кричать мне. Но я сдерживаюсь, потому как никто всё равно не услышит.

Такое вот у нас вышло правосудие: судья нарушает закон всякий раз, стоит ей открыть рот; прокурор, который должен защищать закон, и адвокат, обязанный защищать пациента, молчат. Наверное, им наплевать и на Василия Степанова, и на законы Российской Федерации. Но, если рецепты кулича и шарлотки для них оказались важнее чести и совести, то им наплевать, в первую очередь, на самих себя.

Глава 4. Сгореть заживо.

Проведя несколько часов в главной психиатрической больнице города Москвы, посмотрев на хамское и пренебрежительное отношение руководителей и сотрудников к «чужакам», я подумал вот о чём. В России существует страшная статистика гибели пациентов при пожарах. Горят стационары по всей стране – от Москвы до самых до окраин. В огне пропадают старики, люди среднего возраста, юноши, девушки, дети. Стихия не щадит никого. Наверное, это самая страшная смерть – сгореть заживо. Недаром средневековые инквизиторы именно таким способом расправлялись со своими оппонентами. Впрочем, как и фашисты века прошлого. Так вот, среди этих трагедий 100% приходится на психиатрические больницы и психоневрологические интернаты. Никакие другие медучреждения не горят. Можно придумывать этому много различных причин, только реальное объяснение лежит на поверхности: людям, которые должны отвечать за чужие жизни, на них плевать. И это подтверждается результатами расследований этих преступлений. Да-да, вы не ослышались: по каждому пожару возбуждается уголовное дело и именно при его расследовании выясняются мерзкие подробности человеческой чёрствости.

Я смотрел на техническое оснащение 8-го отделения ПКБ № 1 и уже ничему не удивлялся. Редкие датчики пожарной сигнализации, полное (!) отсутствие автоматических установок пожаротушения, череда запирающихся обычными ключами металлических дверей, захламлённые деревянной мебелью и другими горючими предметами пути эвакуации. Любое из перечисленных нарушений правил пожарной безопасности в случае чрезвычайной ситуации неизбежно приведёт к многочисленным человеческих жертвам.

Когда вокруг огонь, а железные двери заблокированы, остаётся единственный выход – через окно. Как показала практика, именно так спасали свои жизни сотрудники тех самых проклятых богом психбольниц, в которых пациенты сгорали заживо. Только никому не приходило в голову направить их в Кащенко. В недобровольном порядке.

Вместо эпилога.

Сегодня моя площадь, мой майдан – в психиатрической больнице, где держат Василия Степанова. В Канатчиковой даче, Кащенко или Алексеева – без разницы, как они называются. Мы живем в них, а они – в нас. И если самим не сделать первый шаг, ставки на победу будут, увы, не в нашу пользу.

Василий Степанов для нас сегодня как лакмусовая бумажка на гражданскую зрелость. И на наличие совести, если хотите. И встав с ним в один ряд, я уже вряд ли сдам позицию.

Продолжение следует.

Читайте также

Комментировать Всего 6 комментариев

А главный врач-психиатр и чувствует себя Богом. Точнее сказать, его наместником, то есть великим инквизитором. Удивляться здесь абсолютно нечему. Просто Василию Степанову повезло в том, что он человек известный. Положение неизвестных бывает намного хуже, что в ПБ № 1, что на конвейере в симоновском суде, по дороге в ПБ № 1.  Конечно, одной ПБ № 1 в Москве дело не ограничивается.

"...нравится это психиатрам или нет, суровая действительность состоит в следующем: психиатрическое образование представляет собой, помимо прочего, ритуальное посвящение в теорию и практику психиатрического насилия. Чудовищное влияние этого процесса на пациентов достаточно очевидно. Менее очевидно то, что его воздействие на врача часто бывает столь же трагичным. Один из немногих „законов“ в отношениях между людьми состоит в том, что не только жертвы произвола власти, но и их палачи отчуждаются от окружающих и обесчеловечиваются. Подавляемый постепенно становится послушным, пассивным, похожим на вещь существом, подавляющий — одержимой манией величия, богоподобной фигурой. Когда первый осознает, что превратился в пародию на человека, а второй понимает, что превратился в пародию на Бога, результатом часто становится вспышка насилия, когда жертва ищет возмездия в убийстве, а создатель жертв — облегчения в самоубийстве. Я думаю, эти соображения хотя бы отчасти объясняют тот факт, что в Соединенных Штатах наибольшее количество самоубийств наблюдается среди психиатров."

Томас Сас, "Фабрика безумия". Написано было в 1970-м году. К отечественной психиатрии, поверьте, это применимо в полной мере.

Эту реплику поддерживают: Александр Хаминский

Мы живем в них, а они – в нас.

Это что - прозрение или временный шок от увиденного?

Эту реплику поддерживают: Азгар Ишкильдин

Живут.

Это очень может быть констатацией факта. Тот же Томас Сас говорил, что диагноз и недобровольное лечение в институциональной психиатрии исполняют ту же роль, которую в прежние времена исполняли поиск и искоренение ведьм, а до того - приношение богам в жертву пленников или иных подходящих на то индивидов... что улаживать свои дела и отвоевывать себе душевный покой засчет изгнания козлов отпущения или расправы над ними - это часть самой основы социальной природы человека, такая же древняя как он сам... И что преодолеть её - столь же серьёзный вызов, как было когда-то преодолеть каннибализм. Так что да, психстационары живут в нас.

Эту реплику поддерживают: Александр Хаминский

Это что - прозрение или временный шок от увиденного?

Поясню. Когда в 2010 году я открывал психиатрический центр, поставил три главные задачи: 1. Врачи находятся в партнерстве с пациентами, их родственниками, друг с другом. Никаких взглядов сверху вниз. Это касается, в первую очередь, характера общения. 2. только комплексная помощь: диагностика, включающая лабораторные и инструментальные исследования, нейро- и патопсихологические обследования, клинический осмотр психиатрами, при необходимости неврологами и др. специалистами и т.д., далее помощь медикаментозная (психиатры) и безмедикаментозная (психотерапевты, клинические психологи). 3. Работа с близкими пациента, психогигиена, социализация, реабилитация.

Такой я вижу психиатрию последние 6,5 лет. Конечно, я не строил розовых иллюзий относительно государственных психбольниц и нашего суда, но чтобы имел такого рода беспредел, честно говоря, никак не ожидал. 

Новости наших партнеров