Все записи
22:36  /  9.05.16

6994просмотра

Со слезами на глазах

+T -
Поделиться:

Ну все, довольно!

Я не люблю этот праздник. Как и любой массовый праздник в провинциальном городе. Потому, что то, что со слезами на глазах, с великой печалью и заслуженной славой, с искренней светлой скорбью, которая коснулась каждой семьи, сегодня, под конец дня, вдруг превращают в стандартный «день города» с толпой пьяных людей, блюющих в кустах сладкой ватой, теряющих на ходу детей и босоножки. Отмечающих всего лишь теплый вечер с неизменным хламом на главных площадях, и подзабывшими что, собственно, празднуем.

Начало хорошее: идея шествия с черно-белыми фотографиями военных лет, страшных и кровавых времен, счастливых времен былой славы, прекрасна в своей патриотичности, свежа и современна, объединяюща и сентиментальна. В современной России разве что именно в этот день, именно в этом живом потоке можно почувствовать дух сплаченности, дух небывалого патриотического подъема и любви непосредственно к Родине, а не к неизвестному герою на плакате.

Да, чаще всего именно неизвестному. Грустно становится от наигранности персонажей из телевизора, от сюжетов, где пятилетний пацан заявляет, как гордится своим дошедшим до Берлина любимым дедулей. Мне тридцать, но даже мои деды УЖЕ не воевали. Они только в 40-х родились. В войну гоняли босоногими пацанами по деревне. Когда, не объятая общим патриотизмом, в 90-е, я спрашивала у папы, почему же ни дед Петя – отец моей матери, ни дед Витя – отец отца – не воевали, папа отвечал, что они были малы. Зато тырили у немцев папироски, те злились и умирали. Я слушала и восхищалась.

Уже позже узнала, что воевали прадеды, причем один был кадровым офицером и прошел сначала финскую, а потом подорвался на мине в середине Великой Отечественной, и был комиссован без ног и с сильной контузией. Второй же, мамин дедушка, погиб под Ржевом, оставив многодетную семью в одной из захолустных деревень Липецкой области. Причем первого до середины 80-х, когда он умер в глубоко преклонном возрасте, гоняли каждый год в райцентр – проверять, не отрасли ли у него новые ноги, и не пора ли снимать инвалидность.

Ни того, ни другого любимого дедулю я не помню, и помнить не могу: обоих не стало задолго до моего рождения. Но фото второго, липецкого деда, как и у многих, стоит сейчас в соцсетях вместо моей аватарки. Это – моя дань его памяти. И, пожалуй, все. Потому, что участвовать в массовых празднованиях с толпой охреневших от длительных выходных и обильных возлияний «патриотов», я отказываюсь.

На днях поняла, что тренд полосатых ленточек уже отпадает. Продвинутая интеллигенция презрела рыже-черные мятые и грязные, привязанные к автомобильным антеннам и сумкам модниц тряпицы. Но презрев, променяла их на маки. Хрен на редьку.

Теперь ветераны.

Когда, маленькой девочкой, в составе седьмого «Б», я ходила сначала 8 мая выпрашивать у жителей частного сектора нарциссы, чтобы потом, 9 мая, дарить их ветеранам, к которым нас распределяла историчка, знала ли я, что «спрашивать про войну» мне придется еще долгие десятилетия? Я журналистка. И доставать стариков глупыми вопросами за деньги рекламодателя приходится и по сей день.

В этом году я попала к нескольким старикам. Первой бабуле идет 97-й год. «Не прибирает Господь, дочь!» - жалуется. Схоронила обоих детей, живет в просторном роскошном доме с внуком и его женой. Бабуля бодрая, голова светлая. «Давеча смотрела в интернете про свой сустав. Чувствую, худо мне скоро будет». Про войну не рассказывает, хотя известно, что бабуля – фронтовая медсестра, переливала кровь прямо в палатке посреди поля, давала эфирный наркоз, участвовала в полевых хирургических операциях, переправилась через Одер. «Ничего не помню», - говорит. «Еще чего удумали – в мирное время про войну».

Дедуля, что встретил нас укоризненным взглядом и твердой рукой брал пакеты подарков от спонсора, в послевоенном прошлом хирург-онколог. Про войну тоже ни слова. Когда, стандартными словами, захлебываясь в елее, специально обученная сердобольная тетя с залаченной прической и при параде благодарила его за мирное небо и упоминала, как трудно, было ему, наверное, на фронте, прервал саркастически поток похвальбы: «Знаешь ты что ли, трудно мне были или нет? Была ты там что ли?». И тут же отказался обсуждать те великие события и дела, переведя разговор в сегодняшнее русло. Дескать, трудновато ветерану на четвертый-то этаж забираться.

Они не любят говорить про войну, считать себя великими, принимать поздравления, хвалиться почестями. И эти мои новые знакомцы – очередной пример тому. Еще отец рассказывал, как дед – тот, что без ног, не любил тему войны, а любил жить сегодня, сейчас. Есть бабкины ватрушки из печи, дышать запахами свежескошенной травы, играть с четырьмя внуками-пацанами и прочить им военную карьеру.

Этот парад, этот праздник – он только для нас. Он объединяет наши сердца, он заставляет нас задуматься о том, какие страшные события преодолел наш народ «в рабочем порядке»: что было делать, если собственный покой, покой каждого дома, каждой семьи был нарушен? Собрались и пошли. И полегли там. Или вернулись. А вернувшись, переоделись в гражданское, и стали жить, не требуя поясных поклонов, не считая себя великими и героическими.

Масштаб трагедии, драма, пафос и бравада нужны нам, а не им. Чтобы не стать до конца скотами, чтобы хотя бы единственный день в году помнить о великой славе и великом подвиге. Так, черт возьми, почему вы все это снова опошлили, и превратили в парад полосок, пьянку и свинарник? Почему даже до вечера не можем нести священное знамя героев в трезвом уме и твердой памяти?