- У тебя есть знакомые дети? – спрашиваю я у подруги.

- Чего?! Какие дети, что ты там опять придумала?! – негодует подруга, возмущенно поводя плечами.

Мы не чайлдфри. Просто не сложилось. А теперь обоим за тридцать, и здравомыслие подсказывает, что если отмести мысли о «последнем шансе», и не броситься ошалело на ближайшего спермодонора, то скорее всего уже и нет. Потому, что и со здоровьем, чем дальше, тем страшнее, и семью заводить не хочется - чтобы не нарушать границы личного комфорта, и чтобы не переживать стандартные семейные неурядицы.

Давайте смотреть правде в глаза: мало кому везет встретить настоящую любовь после тридцати, нарожать здоровых детей, жить долго и счастливо, и умереть в один день. Брать же на себя ответственность по воспитанию малыша «для себя» не все рискнут. Потому, что кто я такая, чтобы хоть какой-то человек был «для меня»?

Да, конечно, у нас впереди еще так много романтических встреч, морских закатов, безумного секса, длительной второй молодости и прочегопрочего. Но вот будет ли у таких традиционная семья или даже просто ребенок – вопрос.

Мы сидим нашей старинной компанией, крепко сколоченной еще в студенчестве. Под ногами у нас – лазурное озеро, в зеркальном блеске которого плывут облака. Позади – сосновый бор с боровиками и ящерками. На мангале ворчит, пузырясь соками, шашлычок.

- Ну у меня есть дети, - говорит третья наша подруга.

Каждый раз, забирая подругу с ее годовалым, а потом двухгодовалым, трех-, четырех- и так далее ребенком на очередной негромкий, но душевный девичник, мы предупреждаем: «В случае чего, стакан с водой твоим детям придется нам всем троим приносить»

Не, ну а как? Дети должны смиренно носить стакан воды за своими дурящими в деменциях родителями, вздыхать и думать про себя… А потом получать наследство и доживать в нем до своей деменции. А что, если детей нет?

- Вот у тебя нет детей, - говорю я опять той подруге, которая без детей. - Даже знакомых. Ты кому будешь свою квартиру подписывать? Бабулин свой дом с гектаром угодий на речке кому, лошадь свою и заслуженные фотоработы - кому? Ведь в конце концов все умрут, а мы останемся. А после таких бездетных, как мы никого не останется. Как быть?

Тут подруга стала меня уговаривать на манер глянцевых журналов. Дескать, в тридцать все только начинается, и в крайнем случае мы наберем себе детей из детского дома, привьем им свои привычки, склонности и черты лица. То есть смотреть вперед взглядом, полным слез умиления ей спокойней.

То есть кто-то в старости, которая будет ли безоблачной? - все же должен быть на подхвате. Пока пишу, в голову не приходит ни одной красочной истории о том, как абстрактная тётя Мотя жила-жила, да состарилась. Тогда к ней повадилась в гости молодая девушка и стала чтить ее, как собственную бабушку, стирать ей простыни и сушить в сезон липу для чая, чтобы бабуля поменьше хворала. В моей практике нет таких радужных историй. А вот обратный случаев – пруд пруди.

В голову лезут воспоминания о диких смертях. Одинокая соседка, умиравшая от рака за непроницаемой несгораемой дверью за семью замками, которую нашли через неделю после смерти. Потом рассказывали: судя по позе, понимая, что умирает, женщина ползла к двери, чтобы ее открыть. В квартире все это время с трупом хозяйки жила ее маленькая собачка, которую потом подкармливал весь подъезд. За наследством в виде жилплощади так никто и не явился, и она вроде как перешла во владения муниципалитета или что-то вроде того. Точно известно, что у тётеньки был и счет в банке. Что стало с этим всем добром?

Еще одна история о бабе Ане-врачихе, которая всю жизнь была бескомпромиссной красоткой формата Марлен Дитрих, жонглировала мужиками до старости, и не собиралась иметь никаких детей. За жесткий нрав, прямоту, заносчивость и «трешку» в «сталинке» двоюродные племянники сдали бабу Аню в психушку, где она совершенно не смиренно доживала свою красочную и отвязную жизнь. После кончины старуху обернули в копеечный халат и отвезли без почестей на кладбище. Только после дележки наследства между дальними родственниками в закромах квартиры бабы Ани нашли «смёртное» - шитый на заказ бархатный костюм для похорон и шкатулку с дойчмарками (евро еще не было) – немецкими извинениями за концлагерскую баба-Анину молодость.

То есть людям, которые выбрали бездетность (равно, как людям, которые не могут иметь детей, тем, у кого дети умерли раньше их и т.п.), стоит изначально принять мысль о том, что мы живем в тленном прахе, и мир материальный не имеет никакого значения, кроме мимолетного, сегодняшнего. Имеет смысл обесценить всю эту роскошь бытия, появившуюся в течение упоительного проживания одинокой жизни, и не думать, что именно мы оставляем после себя.

Мы не оставляем хорошего человека (признаться, счастливые мамы тоже далеко не всегда оставляют после себя хорошего человека. Чаще это человек посредственный. И уж точно не часть самой упивающейся эгоизмом мамаши, гордой, что закинула в века частичку себя и теперь бессмертна). Мы чаще всего не оставляем после себя гениального произведения. На такое способны единицы из нас, одиноких стариков в тысячи раз больше, чем одиноких и гениальных. Мы оставляем барахло.

Знаю, мысль не свежая, но от этого не менее жуткая. Выходит, у нас ничего и нет, если нет глубокого таланта, идеи или какого-нибудь гуманистического стремления, достигнутого-таки хотя бы к концу жизни, и увековечившего нас на форзаце учебника истории в датах, напротив фамилии.

Но даже великий кинофильм, книжка и пластинка вместе взятые не подадут тот самый трижды заштампованный стакан воды, без которого даже самые великие – и об этом есть масса свидетельств, умирали дома в одиночестве за закрытой дверью…

Так есть ли у тебя знакомые дети?