Все записи
10:20  /  2.02.16

1934просмотра

Лаборатория становится мокрой и начинает работать

+T -
Поделиться:

Когда я впервые пошла смотреть на лабораторию, которую мне предстояло развивать, она находилась на раннем этапе строительства. А именно, там были голые стены, существовал только некий план того, как все будет строиться, включавший в себя примерную разметку помещений.

Разметка, впрочем, была сделана без учета специфических потребностей генетической лаборатории, потому что изначально на этом месте планировалось заниматься другими вещами. Поэтому, когда я этот план проанализировала, я поняла, что в него придется внести некоторые корректировки.

Самый запомнившийся лично мне момент произошел с комнатой, которая предназначалась для проведения электрофореза. Форезная обычно – одна из самых грязных и мокрых комнат в любой генетической лаборатории.

В генетической лабораторной практике существует понятие «wet lab», что можно было бы перевести как «мокрая лаба». Есть анализы, которые проводятся при помощи приборов, процесс чтения и анализа результатов – это все сухая работа. А есть пробоподготовка, предполагающая работу с жидкостями. И помещение, в котором проводится этот процесс, носит у биологов кодовое название «wet lab» или иногда еще «wet pad».

Так вот, в нашей комнате, предназначенной для «wet lab», не было воды, поэтому она никак не могла быть достаточно «wet». Тогда мы встретились с инженером, который занимался нашим проектом, и я сказала ему, что в помещение будущей форезной нужно обязательно провести воду. На что он ответил: «Воду-то я вам проведу. Но вы подумайте, как вы будете делать канализацию».

И тут мне совсем поплохело. Я сразу представила, что теперь мне придется разбираться еще и в устройстве канализаций, выяснять, какими они вообще бывают, а главное – как оборудуется канализация в помещении, где она изначально не была предусмотрена.

Меня тут же загрузили кучей информации про угол наклона полов и перепад давления, рассказали, как это все важно и серьезно. В этот момент я резко перешла от существования в роли лабораторного медицинского генетика, который принимает биоматериал, делает анализ и дает заключение, к роли человека, который должен решать, что делать с канализацией.

К счастью, всем этим я занималась не одна. И в вопросе с канализацией, и в решении многих других проблем мне очень помогали старшие товарищи. Чтобы открыть лабораторию, нужно было решить сразу много вопросов, например, получить государственную лицензию. Для чего, в свою очередь, потребовалось получить огромное количество документов, разработать стандартные операционные процедуры и подготовить множество других бюрократических бумажек. С этим я бы одна точно не справилась, но, к счастью, у нас в институте на тот момент уже существовало несколько успешно работающих лабораторий, поэтому мне было кому помочь.

Вообще, строить лабораторию с нуля – это очень захватывающий процесс, очень вдохновляющий. Ты сидишь и прикидываешь, что в каком помещении будет происходить, где нам нужна зона с высокой чистотой, а где – с еще более высокой. Какой у нас должен быть перепад давления, чтобы исключить контаминацию. Появлялись и специфические местные проблемы, скажем, выбор оборудования определялся не только его качеством или стоимостью расходников, но и доступностью их на территории России (а также сроками поставки и качеством обслуживания).

Работа по организации лаборатории именно к генетике поначалу имела мало отношения. На этой стадии были востребованы организационные компетенции и здравый смысл. А когда костяк постепенно начал обрастать мясом – появилась внутренняя отделка, лабораторная мебель, приборы, настал другой очень важный этап, началась работа по подбору кадров. Чтобы найти одного-единственного генетика или молекулярного биолога, нам приходилось просматривать сотни резюме. Но об этом – в следующий раз.