Все записи
19:33  /  22.07.18

1499просмотров

виртуальное vs воображаемое

+T -
Поделиться:

Адресован мой пост Михаилу Аркадьеву. Но к дискуссии приглашаю всех, кому на предмет оной есть что сказать. Началась она с попавшегося мне на ФБ Мишиного текста.

https://www.facebook.com/notes/%D0%BC%D0%B8%D1%85%D0%B0%D0%B8%D0%BB-%D0%B0%D1%80%D0%BA%D0%B0%D0%B4%D1%8C%D0%B5%D0%B2/%D0%BA-%D0%BF%D1%80%D0%BE%D0%B1%D0%BB%D0%B5%D0%BC%D0%B5-%D0%BC%D1%83%D0%B7%D1%8B%D0%BA%D0%B0%D0%BB%D1%8C%D0%BD%D0%BE%D0%B9-%D1%80%D0%B5%D0%B0%D0%BB%D1%8C%D0%BD%D0%BE%D1%81%D1%82%D0%B8/10206344519748210/

Далее копирую Мишины и мои комментарии.

Б Миша, со 2-й то ли с 3-й фразы у тебя начинается подмена: сперва пишешь о собственной реальности произведения, а потом вдруг - хоп! – об изображаемой/ представляемой /обозначаемой оным.

М Не совсем понял, о чем ты, Боря уточни. Если о тексте, то текст (записанный) в музыке и литературе письменной традиции (то есть начиная с XV века, или даже с XIV), и ЕСТЬ реальное произведение. Или ты про другое?

Б Ты пишешь: Анализируя взаимоотношения Бога и Адама в Ветхом завете, или царя Эдипа и Иокасты в трагедии Софокла, или Наташи и Андрея Болконского в романе Толстого, или… соотношение большой формы и пантеистических идей и образов в симфониях Брукнера - мы анализируем не свое восприятие ( это дело психологии), а ИХ САМИХ, как РЕАЛЬНЫХ существ, людей, функций, идей и форм. Где ж тут, спраш-ца, СОБСТВЕННАЯ реальность текста?!

М Это все и есть реальность текста, а что же ещё? Образы даны в записанном тексте, и все нюансы нашего воображения связаны с этим текстом, и «объективно» и «субъективно» - по принципу, чем подробнее и нюансированнее чтение текста, тем реальнее эти феномен

Б образы фиктивны, а текст - вот он!

Б собственную реальность текста составляют не взаимоотношения Наташи с Андреем, а СЛОВА, коими те описываются.

М Текст и есть связь письма и его разветвлённой семантики. В этом смысле текст обладает той же «виртуальной» реальностью, что и образы, порождённые этим текстом.

Б звуки под твоими пальцами - они виртуальные?!

М Разумеется! Как именно музыкальные звуки они - виртуальны и связаны с данным (тем или иным) музыкальным языком и текстом. Акустическая реальность не музыкальна абсолютно.

Б хмм...

М так в этом все и дело

Б если и так, все же воображаемое не равно виртуальному

М уточни, в чем разница

Б виртуальное коренится в самом тексте, а воображаемое - в интерпретации оного

Б моему слуху - пусть даже "внутреннему" - даны слова, а не образы

М Уточни, почему виртуальное в тексте, и воображаемое в интерпретации. Что касается внутреннего слуха, то там и слова, и образы слиты воедино

Б ой, это мне отдельный текст надо писать!

Потом я решил, что лучше не отдельный, а в продолжение того диалога.

Начну с физики (если напортачу, Алексеи, надеюсь, меня поправят). В решении задач по механике иногда используют принцип Мопертюи, он же принцип виртуальных перемещений (ВП). Без него не обойтись, если по условию задачи все элементы механической системы, меж собой связанные какими-то силами (например, упругими), мы застаем неподвижными. Принцип же ВП состоит в мысленной замене таковых на чуть-чуть подвинутых; стало быть, наличного расклада элементов – на возможный. От механики перескочу к ядерной физике. А именно, к термину виртуальные частицы (ВЧ). Означает он, что в целом ядре таких частиц нет – появляются они только при распаде оного. Стоит внимание обратить на существенное отличие этого термина от ВП. Последний допускает отождествление виртуального с воображаемым: элементы механической системы с равновесных положений мы сдвигаем не на самом деле, а лишь «в голове». А вот ВЧ никак не во-образить – то бишь ни к какому наглядному образу не привязать! Термин этот, стало быть, никаким боком с воображением не соотносится. Хорош зато тем, что в точности соответствует первичному значению слова virtum - способность. На что? Применительно к ядерной физике, ни на что иное как на бытие. А если принять во внимание, что сорта частиц, возникающих при распаде ядра, физику-ядерщику заранее известны, то вот важное уточнение: название виртуальная подобает частице, способной на бытие в качестве именно этой и никакой иной.

Дабы название это распространить за пределы физики, процитирую себя-любимого.

Плохо для меня то, что «виртуальность» слово модное, из-за чего до неприличия поизносился его первоначальный смысл. Так что сперва придется мне этот смысл «отреставрировать». Виртуальное, в грубом приближении,  это нечто среднее между потенциальным и актуальным. Первое то, чего здесь и теперь (актуально) нет, но что вообще может быть; в том смысле «вообще», что может оно быть как чем-то одним, так и чем-то другим (третьим… пятым-десятым). Виртуальное же  то, что может быть только этим и ни чем другим; уникальная конкретность, она же этость (термин схоластов) могущего быть актуальна, так сказать, даже в потенции. А это и значит – виртуальна. Ради большей ясности обращусь к этимологии. Virtum в точном переводе – это способность (не совсем то же, что potentia, т.е. возможность). Отсюда слово «виртуоз». Делать что-то виртуозно не получится у того, кто это делает впервые   – необходима выучка. А коль она есть, то уж независимо от того, занят ли  он этим делом сию минуту. Oна есть как бы прежде ее актуализации в деле. У скрипача-виртуоза в «памяти» его рук отложились определенные навыки – потому он и виртуоз. Он их «добыл», конечно, благодаря тому, что пред тем на скрипке занимался не один раз и даже не сто. Зато, например, с десятитысячного разу эти навыки в его руках удерживаются уже независимо от того, занят ли он в данный момент игрой или нет – важно только, что в очередной раз они обязательно проявятся (если, конечно, с ним не случится никакой беды). Вот теперь я, надеюсь, вплотную подошел к понятию виртуальной вещи. Это вещь, всегда и всюду готовая явиться (актуализоваться) во всей ее этости – потому как последняя ей присуща прежде самой актуализации и даже безотносительно к оной. Потенциальная этость – вот, пожалуй, кратчайшее определение виртуальности.[1]

С таким пониманием виртуального теперь обращусь к поэзии как искусству более всего мне знакомому. Ясно, что феномен поэтического текста не сводится к записи оного – хотя бы потому, что иначе из поэзии следует исключить фольклор. С другой стороны, не всякий фольклор поэзия. И тут как раз запись служит надежным  «инструментом» отбора: коль написанное мне слышно – притом слышно независимо от того, оглашаю я его или нет – то оно, стало быть, поэзия! Речь идет о слышности, так сказать, нефизического происхождения. Полагаю, Миша, что ничем физическим не обусловлена и музыка, слышная тебе по нотной записи – потому с тобой согласен: да, акустическая реальность не музыкальна абсолютно. В том же духе понимаю и твой термин незвучащая музыка: слышная безотносительно к воспроизведению оной посредством голоса/инструмента – но таки слышная!

 В пояснение вышесказанного процитирую Х.Г.Гадамера.

Меня хорошо поймет тот, кому приходилось слушать в авторском исполнении…стихи – особенно любимые, те, что как бы сами звучат внутри нас. Предположим, что автор читает хорошо…Но и в этом случае слушатель испытывает нечто вроде шока. Почему скандировка, система ударений, модуляция и ритм, с которыми он читает свои стихи…расходятся с тем, что звучит во мне? Я готов допустить, что он расставляет ударения правильно, с верным чувством звуковой структуры собственного произведения – и, тем не менее, во всем этом…что-то уродливое, заслоняющее, как мне кажется, нечто для меня существенное. Выдвигаемый мной тезис состоит в том, что произведение художественной литературы предназначено для “внутреннего уха”. “Внутреннее ухо” улавливает идеальный языковой образ – нечто такое, что услышать невозможно.[2]

Как же понимать звучит во мне? Вовсе не так, что это я написанное читаю «про себя». Нет, речь у Гадамера о том голосе, каким стихи сами, хотя и во мне, себя читают – идеальный языковой образ есть не что иное как их собственный голос. Идеальный же он в том смысле, что никакому физическому с ним точь в точь не совпасть. Зато я достоверно знаю – притом знаю на слух – с чем не совпасть. Стало быть, лишь «со стороны» (тому, кто чтением стихов не занят) его услышать невозможно. Запись же ему «обеспечивает» опять-таки готовность быть во всей своей этости. То есть служит своего рода инструкцией по актуализации оной. Вот почему огласить запись стихов мы можем с интонацией какой угодно, а по записанному услышать, не размыкая уст – одну-единственную. А коль так, то именно в этом смысле, и ни в каком ином, поэтический текст живет виртуально!

Независимо от Гадамера на этот феномен акустически не обусловленной слышности внимание обратила Елена Невзглядова.[3] Вопросом о ее (слышности) модусе бытия она, в отличие от упомянутого философа, не задается, что ей как филологу простительно. Но уж коль она обошлась без терминов идеальный и виртуальный, то ее определение воображаемый совсем никудышная им замена! Невзглядовой, похоже, это самой понятно, о чем можно судить по ее высказыванию в другой работе: стиховая мелодия не только реально существует, но служит способом непосредственной передачи поэтического смысла; поэт слышит ее еще до появления слов и строк, заботясь об ее воспроизведении в тексте...и рассчитывает на ее восприятие читателем [4] (выделено мной). И вправду, зачисление обсуждаемого феномена в разряд воображаемого равнозначно признанию оного фиктивным. Ну, а тогда и поэзия как таковая не более чем фикция!

Похоже, что и ты, Миша, собственный голос поэтического текста и эффекты воображения сваливаешь в одну кучу. Но даже если слова и образы слиты воедино (кем?), то никак из того не следует, что виртуальное и воображаемое суть одно и то же. Как для физика-ядерщика тождество это не приемлемо, так и для меня, читателя поэзии, хотя и по другой причине. А именно, потому, что эффекты от того и другого качественно разные. Слышность поэтического слова, будучи виртуальной, пока мне оно не попалось на глаза или и не пришло на память, при чтении/вспоминании моментально актуализуется. А все, что мне в связи с ним воображается, в воображении так и останется: образы царя Эдипа и Иокасты в трагедии Софокла  в оригиналов не превратятся. Отличие тут, стало быть, в онтологии: образ на то и образ, что оригиналу не тождествен – а вот голос, «исходящий» от поэтической вещи, и есть она сама.

Одно от другого отделить важно мне в связи с вопросом о специфике художественного текста: как его отличить от прочих? Ответ у меня такой: состоит его особенность в интенции задержать внимание читателя/слушателя/зрителя на реальности самого себя. А чем лучше ему это удается, тем глубже мы постигаем и ту реальность, каковую разумеем/воображаем «сквозь» него; то есть, которую он изображает/обозначает/представляет/выражает.

[1] Первее Языка, ж.Человек 2003 N4

[2] Философия и литература, в сб. «Актуальность прекрасного», М. 1991, 134.

[3] Наиболее компактно она его описывает в эссе «Волна и камень», извлечь можно отсюда   http://detective.gumer.info/theory02.html#nevzgljadova

[4] О стихе. Изд. ж. «Звезда», С-П, 2005, 59.

Комментировать Всего 7 комментариев

Боря, спасибо за сильный текст. Надо мне его обдумать 

На взгляд, виртуальные состояния в квантовой теории есть лишь деталь описания. Не стоит придавать им такого фундаментального значения. Математический аппарат может быть разным, не следует отождествлять язык с тем, о чем мы говорим.

Более того скажу: т.н. физическая реальность не тождественна т.н. природе. Так что Вы "в мою сторону" пошли!

Но верно и то, что язык физики - как, впрочем, и естественный язык - в понятие воображаемого не укладывается: мысленный ее инструментарий (вроде волновой функции) реален не меньше материального, хотя и на свой лад.    

Дорогой Борис, не знаю, что Вы называете "физической реальностью". Если речь идет о наших знаниях, то они, разумеется, всегда ограничены. 

Да, Борь, завернул ты круто. И аргументы твои мне понравились, включая сравнения из физики ("виртуальные частицы" и т.п.). Но сказать что-то свое и определенное не могу - это требует формата философской работы. Но об одном твоем "общем положении" о специфики художественного текста, которое ты постоянно продвигаешь, о "собственном бытии" худ. текста я все же замечу. На мой взгляд нет никакого "собственного бытия", это миф и мистика. Просто вопросы бытия столь сложны, что можно верить и в это, особо не искажая адекватность восприятия. Но если считать (а я тут с Гераклитом), что "все течет", то нет ничего устойчивого, и уж тем более вечного, или истинного, в том числе и "бытия". Даже у реального человека нет собственного бытия, как нет его и у "героя" текста. Все зависит от восприятия, а оно тоже зависит от момента: после бани с пивом совсем другое, чем дождливым утречком, после глубокого сна.

Эту реплику поддерживают: Борис Цейтлин

Пожалуй, ты прав: "в ее собственном бытии" - выражение лишнее. Следуя твоей критике, я его выкинул. 

Свое для себя бытие.

Новости наших партнеров