Начало

Письмо от Лены мне передали через две недели после того, как мы приехали. Мы даже уже немного обосновались на съемной квартире, но Лена прислала письмо на адрес моего дяди, единственный израильский адрес, который я знал в аэропорту. На листике в клеточку, вырванном из советской тетради по математике, Лена писала о себе, о квартире, которую сняли её родители в городке Нес Циона, примерно в восьмидесяти километрах от города, куда приехали мы, про начало изучения иврита в ульпане и про курсы медсестер, куда она собирается записаться. В отличие от квартиры моих родителей, в квартире родителей Лены даже был городской телефон, но звонить Лене от дяди я не решался – с самого приезда я то и дело слышал, что междугородние разговоры слишком дороги (родители очень экономили и от дяди стеснялись даже звонить сестре, которая с семьей очутилась в другом конце Израиля), а своих денег у меня не было.

Месяц с небольшим мы переписывались с Леной регулярно, не задумываясь о перспективах чего-то общего и даже о перспективах встречи. В декабре мы с родителями поехали к их давним друзьям в Ашдод – эти люди приехали в Израиль на десять лет раньше нас, преуспели в Израиле и хотели проявить радушие по отношению к нам, новым репатриантам. Вечером за ужином, уже находясь дома у друзей родителей, я поинтересовался, как далеко от Ашдода находится городок Нес Циона, и друг отца сказал мне, что это совсем рядом. Он поинтересовался, что мне нужно в Нес Ционе, и я ответил, что там живет девушка, с которой я познакомился в аэропорту. С шутками прибаутками о том, какой я шустрый, еще не успев приехать в Израиль, меня попросили рассказать поподробнее, и выяснилось, что мы с Леной только переписываемся. Друг отца сразу встал и со словами: "В чем проблема?" принес мне из коридора телефон.

Он набрал номер и вручил мне трубку. Мне ответила пожилая женщина – видимо, бабушка Лены, – и я смутился, пока думал, как правильно представиться. Лену звали к телефону долго, и её запыхавшийся голос в трубке совсем не напоминал мне ту Лену, которую я встретил, а потом нарисовал в своем воображении за полтора месяца ожидания. Немного официально в присутствии бабушки Лена сказала, что да, она может со мной встретиться завтра. Утром она с родителями уезжала, но сказала, что после обеда я могу приехать, добавив, что будет рада меня видеть. В 14:00 на следующий день с пятидесятишекелевой купюрой в кармане меня посадили в междугородний автобус из Ашдода, и примерно в 15:00 (автобус останавливался через каждые пятьсот метров), подъезжая к автобусной станции Нес Ционы, я уже увидел из окна автобуса Лену, ту самую из аэропорта.

После всех писем, что мы друг другу написали, мы уже прилично знали друг о друге и даже вполне могли были быть друзьями, но мы виделись лишь во второй раз после того первого, когда мы общались от силы минут десять. С автобуса мы сначала пошли к Лене домой, где меня познакомили с лениным младшим братом, лениной бабушкой и лениными родителями. Своей комнаты у Лены не было, и в полшестого, когда все правила приличия были соблюдены, мы пошли погулять в парк, где долго ходили рядом, разговаривая взахлеб – нам столько нужно было друг другу рассказать. Не помню, сколько мы так гуляли в тот чуть прохладный декабрьский, но совсем не зимний вечер, мы даже не решались взяться за руки, пока не присели за деревянный стол, посидели так немного и пересели выше на сам стол, ногами на скамейку. Мы продолжали разговаривать, перебивая друг друга и вдруг одновременно замолчали. Мы оба почувствовали это, и я спросил Лену: "Можно тебя поцеловать?" Лена посмотрела на меня, на секунду улыбнулась ямочками, как только она умела, ответила: "Такие вопросы не задают" и отвернулась. У меня тогда совсем не было опыта поведения с девушками, но даже так я сразу понял, каким должен быть мой следующий шаг – чтобы не упустить момент, я привлек Лену к себе, и наши губы встретились.

Я не буду утверждать, что мне запомнился чем-то особенным тот поцелуй. Это был первый     поцелуй в моей жизни, и сам по себе он был прекрасен, но позже я научился целоваться намного лучше и получать от этого гораздо большее удовольствие. В тот вечер мы долго сидели, целуясь, рискуя потерять равновесие и упасть со стола, пока моя рука не нашла пути между пуговицами ее куртки, проскользнула под задравшимся свитерком к мягкости ее теплого живота и не успокоилась до тех пор, пока, передвинувшись от живота вверх, преодолев препятствие туго сидевшего лифчика, не обняла упругую округлость ее груди, ощущая на ладони выпуклость ее возбужденного соска. Не помню, кто из нас расстегнул ленин лифчик, пока я рукой гладил ее грудь, время для меня остановилось. Не знаю, как далеко могли мы зайти в тот вечер, если бы не задохнулись в поцелуе и не потеряли равновесия – нам пришлось оторваться друг от друга на мгновение, чтобы не упасть со стола и отдышаться. Лена подняла мою руку и, взглянув на мои часы, удивленно сказала, что до последнего автобуса в Ашдод осталось меньше часа, а нам еще надо зайти к ним домой и попрощаться с ее родителями. Я сопротивлялся, говорил, что до Ашдода дойду пешком, говорил, что буду ночевать на вокзале…, но Лена уже встала со стола и привела себя в порядок. Задумчивые и грустные мы зашли к ней домой, где я попрощался с ее родителями, и мы успели к автобусу за пять минут до отъезда. Это было моим первым расставанием с девушкой из многих – нечто, к чему я так и не привык за все годы моей жизни.

В Ашдод я приехал поздно, скорее, грустный, чем довольный, и проигнорировал все вопросы, которые мне задавали. Помню, я даже отказался смотреть эротический фильм по пиратскому кабельному телевидению, который друг моего отца включил специально, чтобы меня развлечь. С Леной мы договорились продолжать переписываться и встретиться при первой возможности, но понимания, когда такая возможность произойдет, у меня не было. Для этого мне нужны были хотя бы карманные деньги, которых родители не могли мне тогда давать. Лена писала мне. Писала, как она поехала с ребятами с курса в Эйлат, писала про Вадика, который пытается за ней ухаживать (я ревновал), прислала мне письмо, которое заканчивалось оттиском ее напомаженных ярко-красным губ, прислала фотографию с экскурсии в Иерусалим, а потом фотографию, где она с ребятами в маскараде на пурим, сама в матросской тельняшке, вся прикольно раскрашенная. В последнем письме, ближе к лету, Лена написала мне, что Вадик предложил ей выйти за него замуж. Лена не написала мне каким был её ответ. К письму было приложено еще одно фото Лены – не очень удачная паспортная фотография, все ее лицо по незнакомому серьёзное в веснушках. Я помнил Лену намного красивее. То ли из-за этой фотографии, то ли из-за того, что я ревновал и ничего не мог Лене предложить, я долго не отвечал на её письмо, а она больше не написала мне. В августе того года я послал Лене последнее письмо с предложением встретиться, но оно вернулось, по причине, что адресат сменил адрес...