Все записи
МОЙ ВЫБОР 19:36  /  8.08.16

4486просмотров

Один день из детства

+T -
Поделиться:

Полвторого ночи, меня трясет. Каждые полчаса родители меряют мне температуру, шепотом сообщая друг другу тридцать восемь и пять, тридцать девять и три, тридцать девять и семь. Тридцать девять и семь — это плохо. Мама папе: "Если будет сорок, вызовем Полину Семёновну". Температура давит, лекарство еще не действует, а одеяла не помогают снять озноб.

На несколько минут прихожу в себя, уже очутившись в родительской кровати. Настольная лампа с тумбочки приглушенно освещает спальню. Мебель отбрасывает причудливые тени, но я не могу сосредоточиться, чтобы понять на что они похожи. В глазах всё плывет. Прохладные мамины пальцы на моем лбу, она что-то тихонько мычит, напевая. Папа то и дело сбивает градусник, носит мне чай, что-то приносит маме. Он не находит себе места, ходит из спальни в столовую и тут же возвращается обратно, постоянно забывая, что на диване в столовой спит сестра и её нельзя будить – завтра у нее школа. Мама ему каждый раз напоминает, но он продолжает ходить. Хорошо, что сестра спит крепко и не просыпается. Папа не умеет сохранять спокойствие как мама, и от его страдающего взгляда на меня, с подбадривающим подмигиванием, мне хочется плакать. Он отдал бы все, чтобы забрать мою боль.

Я засыпаю, но очень скоро меня снова будят, чтобы силой напоить чаем с малиной. У меня на лбу компресс с уксусом, понижает жар. Мне меняют мокрую от пота пижаму – чтобы снять через голову, поднимаю руки вверх и стучу зубами от холода пока голый. "Вроде уже немного спадает" мама укладывает меня к себе на колени, гладит по волосам рукой, мне уютно и я засыпаю.

Утром через занавески пробивается луч света. Солнечные зайчики, как ни в чем не бывало, играют себе на сбившемся одеяле. Уже около десяти. Под люстрой наворачивает круги и жужжит большая черная муха. В пропотевшей ночью пижаме немного липко и высокой температуры уже нет. На табурете в изголовье дивана, рядом с книжкой, мамины очки, стоит стакан с остатками остывшего чая, на блюдечке приклеилась чайная ложка с остатками засахарившегося меда, термометр, какие-то таблетки и упаковка лекарств.

Родители уже ушли на работу. Из приоткрытой двери в столовую, время от времени, слышу приглушенные голоса Мути и дедушки. Они что-то говорят коротко на идише, которого не понимаю, а я продолжаю лежать, повернувшись лицом совсем близко к стене, колупая ногтем пупырышки краски. Взглядом рисую на стене причудливые узоры между трещинками и пятнами, среди шероховатой побеленной поверхности стены нахожу лица и очертания животных.

Представляю себе дедушку – он сидит очень прямо на деревянном стуле в столовой, левая рука с мятой газетой через спинку стула, правая безжизненно согнута. Пока Мутя хлопочет по хозяйству, дедушка сидит за столом в столовой и молчит. Наверное, пьет чай. Время от времени, кто-то из них заглядывает в комнату, чтобы посмотреть на меня, пощупать мне лоб, с облегчением констатируя, что температура уже спала, и поправить одеяло, произнося непонятное слово на идише "киноре".

Сухая неуклюжая рука, едва прикасается ко лбу кончиками пальцев – это дед. Подозрительные губы на лбу, чуть влажный поцелуй и теплая ладонь задерживающаяся на щеке – это Мутя. От нее пахнет теплом, пирогами с вишней или еще чем-то вкусным с кухни. А я не поддаю вида, что уже проснулся.

Неосторожно ворочаюсь в кровати, поворачиваюсь посмотреть на дверь в столовую и вот я уже замечен – это дед стоит в дверях и смотрит на меня. Он никогда не улыбается и буквально физически страдает, когда видит, что я болею. Мама иногда говорит улыбаясь, что папа в этом отношении весь пошел в него. "Моме" говорит мне дед, дотрагиваясь до моего лба здоровой рукой, пытаясь убедиться, что температуры нет. Я недовольно сбрасываю его руку: "Ну, хватит, деда!"

Мутя уже тоже тут, она улыбается мне от дверей своими большими тёмно карими глазами, совсем непохожая на мою маму, свою племянницу. Только много лет спустя, в старости, мама станет чем-то похожа не неё, хотя и будет отрицать это. Через плечо Мути кухонное полотенце. Она не подойдет ко мне, пока дед не вернется в столовую, а я разрешаю дотрагиваться до себя только ей. И маме.

Требовательный звонок в дверь. Мутя идет открывать, и в комнату деловым вихрем врывается наша соседка, по совместительству участковый детский врач, Полина Семёновна. Она всегда куда-то очень спешит, смотрит на меня строго: "Опять шалишь и не даешь родителям спать", я не успеваю произнести ни слова, и она уже задирает мне пижаму на спине, просовывая между лопаток холоднющий стетоскоп. Пару минут слушает меня: "Сейчас дыши. Не дыши. Прокашляйся. Возьми платок. Покажи язык". Хлопает меня по плечу, ерошит мне челку и выходит из комнаты, шутливо качая указательным пальцем в мою сторону: "Ну-ну-ну, любишь ты беспокоить родителей". Мутя с дедом идут следом за ней в столовую – мне нельзя знать диагноз.

За прикрытой в столовую дверью, отрывками слышу приглушенные слова: "Температура еще есть, но не высокая, как ночью … хрипы как всегда, больше слева… горло красное, да… нет, думаю, не воспаление легких… пусть пьет чай с медом… таблетки есть? … вечером приду снова".

Полина Семёновна уходит. Мутя говорит деду: "Кажется, у них закончился мед", и тот сразу вызывается пойти на рынок. Я знаю, что это уловка, иначе он не уйдет и будет слоняться по квартире, не находя себе места и раздражая меня – на полке в кладовой еще есть целая банка меда, и когда Мутя, проводив его, приходит обратно в мою комнату, счастливо улыбаюсь ей.

Она садится ко мне на самом краешке дивана только на минутку, приятно гладит меня по лбу и волосам теплой рукой: "Что ты будешь есть? Будешь манную кашу?" Манную кашу с кусочками тающего шоколада, оставляющего темно коричневые следы в белых густых бороздах,  точь-в- точь, как я люблю, умеет делать только Мутя. Она мой лучший друг, она моя мама, когда мама на работе. А я её жизнь и знаю это. Я не хочу отпускать её на кухню: "Посиди со мной".

Дед ушел, но нам с Мутей недолго оставаться одним. А пока, она приносит мне кашу, набирает из тарелки на ложку так, чтобы обязательно в ложке каши был маленький расплавленный кусочек шоколада, дует на ложку и кормит меня, одновременно со мной шевеля губами.

"Мутя, ты ведь не кушаешь" – она улыбается. Я мог бы есть кашу сам, но мне хорошо так. Ей тоже хорошо так, нам светло, и мы счастливы вдвоем. Скоро придет бабушка, она проводит намного меньше времени со мной и совсем не похожа на Мутю, свою сестру. Они с бабушкой будут хлопотать вместе на кухне, а через два-три часа уже вернется с работы мама. Вместе с ней или немногим позже вернется из школы сестра.

Папа вернется с работы после пяти. С кожаным портфелем, при костюме с галстуком и с деловым, каким-то кисловатым, особенным, только папиным запахом. Через пятнадцать минут после его прихода мы уже разложим на табурете шахматную доску, приготовим рядом домино и карты – когда я болею у нас всегда марафон игр, в каждую по пять раз.

Пока ем кашу, думаю, что сегодня, незаметно от Мути, когда они с бабушкой будут на кухне, обязательно вскрою ящик в письменном столе сестры – на прошлой неделе я подсмотрел, куда она прячет ключ. В ящике лежит железная квадратная шкатулка, а в самой шкатулке, в ворохе каких-то тканей и бантиков, среди девчачьих заколок и запахов, очень красивый брелок с Эйфелевой башней. Брелок подарил сестре парень из старших классов, и мне категорически запрещено его трогать. Про ожидающее меня наказание я не думаю – температура сегодня обещает мне неприкосновенность.

Комментировать Всего 12 комментариев

Вот и фото соответствующее!

А ведь всё из-за Вас, Надежда! Я написал это относительно давно и сомневался стоит ли публиковать.

Эту реплику поддерживают: Надежда Рогожина

Почему не публиковать? Я, например, люблю воспоминания читать.

Личное очень...

Самые популярные блогеры, в основном блогерши, в Фейсбуке это те, кто вытаскивает на обзор абсолютно всё. Я на это не готов. Комментарии принимаю близко к сердцу. Надеюсь научиться иначе реагировать.

Эту реплику поддерживают: Надежда Рогожина

Я тоже так считаю, поэтому на ФБ сама ничего не пишу. Здесь иногда себе позволяю.

Этот текст не пример, но исходя из предыдущих знаю, что комментарии на репосты Сноба в ФБ иногда просто шокируют и, к сожалению, их никто не редактирует.

Эту реплику поддерживают: Надежда Рогожина

Трогательно.... Как то так совпало, что я взялся перечитывать Санаева "Похороните меня за плинтусом" - получилось двойное погружение в детские болезни.

Спасибо, Айрат!

В детстве я очень много болел и остались яркие воспоминания, которые когда-нибудь восстановлю. А этот рассказ больше про людей, благодаря которым я жив и стал тем, кто я сейчас. 

Спасибо, Рами. Отличное изложение "memory remains" :)

Прекрасный рассказ, удовольствие!