Слова Воланда Маргарите «...Никогда и ничего не просите! Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами всё дадут» запали в душу сразу и навсегда остались.

С детства, подобно тому как многие мечтают о встрече с инопланетянами, я всегда мечтал встретить Воланда. Особенно мечтал о возможности сделать нечто такое, чтобы он оценил, и мечтал ничего не просить у него. Я заранее готовился к встрече с Воландом и знал, как выполню прилежно все его поручения и как смогу выдержать, не отводя глаз, его всепроникающий, испытывающий взгляд.

Летом во второй половине восьмидесятых мы отдыхали с родителями в Карпатах, и мама отвела меня к гадалке. Мы долго шли по лесу в село и еще минут двадцать ждали у дома на отшибе, пока женщина в косынке подоит козу. Перед тем, как зайти в дом, мне передали полулитровую банку с тёплым ещё пахнувшим козой молоком и неуклонно заставили выпить до дна, несмотря на отчаянно демонстрируемые мною рвотные позывы. Гадалка не брала у людей денег за гадание, но она продавала козье молоко. Продавала недешево.

В небольшой горнице было темно и прохладно. Пахло травами. Чёрная с белыми пятнами кошка разлеглась на подоконнике вальяжно и лениво поглядывала на нас из-за лёгкой колышущейся на сквозняке занавески. Под лампой на потолке кружили жужжа две мухи. Нас посадили на лавке перед столом. На белоснежной скатерти, не глядя на меня, непонятного возраста женщина молча разложила потрёпанные игральные карты, что-то перебирала, перекладывая карты местами, раскладывая непонятный мне пасьянс. До того, как зашли в дом, мама попросила меня помалкивать и вести себя тихо, но в этом не было надобности – я зачарованно следил за женщиной, внимая исходящую от неё ауру.

"Вы были в казенном доме," – сказала женщина, и мама легко кивнула. "Вам предлагали положить его под нож, но вы отказались. Правильно, что отказались. Но вам сделали это в другом казенном доме, и в этом году вы поедете туда снова, чтобы лечь под нож. Больше под нож он не ляжет. Не переживайте. Вы уедете, и мальчик перерастет," – мама снова кивнула в подтверждение слов женщины, недоумевая. Женщина только что в нескольких фразах описала то, что происходило со мной в последние годы – больницу в Киеве, где мне предложили операцию, но родители отказались и годом позже повезли меня к знаменитому хирургу в детскую больницу имени Райхфуса в Ленинграде, где операцию все-таки сделали, а поздней осенью того же года планировали сделать вторую. По рекомендации врачей полгода спустя вторую операцию мне так и не сделали, а через год с небольшим мы уехали в Израиль, и я "перерос".

В течение получаса с небольшим женщина еще говорила нам разное. Говорила, что мне поможет белый человек – нам позже расшифровали, что седой или с белыми волосами, говорила, что у меня будет двое детей – оба сыновья, и не угадала. Впрочем, в Библии, кажется, написано, что у Адама и Евы было три сына, не упоминая дочерей – значит, возможно, впереди у меня ещё сын, появление на свет которого не умалит интересы моей единственной принцессы. А возможность встретить белого человека меня всегда очень устраивала, идеально подходя под теорию столь ожидаемой встречи с Воландом.

Людей с белыми волосами, которые могли бы по-настоящему повлиять, в моей жизни пока было только двое. Первым, с копной добела поседевших волос, был известный на юге Израиля деятель культуры Захария Лираз, с которым я познакомился на школьной экскурсии в картинную галерею под его управлением. Захария что-то терпеливо рассказывал про картины – нам, детям, ещё не совсем понимавшим иврит и далёким от искусства, это было совсем неинтересно, и мы держались относительно пристойно только благодаря строгому надзору учительницы.

Не помню как, но общаясь с другом на темы очень далёкие от галерейных, я уловил краем уха, как Захария рассказывает о том, что сам он родом из Румынии, из маленького провинциального городка Хотин, который позже стал частью Украины, и что его родители бежали от фашистов. По окончании экскурсии, пересилив врождённую асоциальность, я терпеливо дожидался пока одноклассница, наконец, перестанет задавать вопросы про картины – вопросы были все шкурного характера, так как её родители перевезли в Израиль много картин из Новосибирска и рассчитывали их с выгодой продать – и сказал Захарии, что моя мама тоже родом из Хотина. Захария заинтересовался совпадением, сказал что почти никогда не встречал земляков и попросил номер нашего телефона.

Дружбы у Захарии с моими родителями не вышло – Захария лишь один раз приходил к нам домой, и мне довелось переводить их беседу с иврита на русский и наоборот. Говорили про Хотин – Захария его не помнил, пытались понять есть ли родство – родства не было, хотели установить хотя бы общих знакомых, но Захария и моя мама оба покинули тот городок в несознательном возрасте и ничего не помнили про ту жизнь. А после Хотина дороги их семей слишком кардинально разошлись, чтобы где-то пересекаться. После этого визита, Захария с моими родителями больше не встречался и продолжал общаться только со мной.

Узнав, что родители, учителя предпенсионного возраста, живут на съёмной квартире и без реальных перспектив устроиться в Израиле по профессии опасаются купить собственную, Захария обратился в министерство строительства, и вскоре его знакомая помогла моим родителям получить бесплатное социальное жильё.

Еще Захария организовал несколько собеседований отцу в разных школах, но ни в одной из них не срослось. Меня Захария устроил журналистом в городскую молодёжную газету для старшеклассников, но мне не хватило языка, и это приключение закончилось в считанные недели – журналистика оказалась не моим. Потом в течение нескольких дней я помогал ему готовить какой-то фестиваль – разносил приглашения и выполнял роль посыльного. Но постепенно моя связь с Захарией тоже пропала – я не хотел быть назойливым, а ему, видимо, было не интересно.

А вот бесплатная квартира – хоть и на последнем этаже дома без лифта, чуть ли не в самом злачном месте знаменитого своими наркоманами и преступностью района Далет в Беер Шеве – помогла родителям перекантоваться. Несколькими месяцами позже, доказав лишний раз, что тот, кто стремится чего-то достигнуть, все-таки достигает своего, даже через не могу, родители всё-таки устроились преподавать в израильских школах, и через два года уже смогли купить себе новую квартиру в абсолютно нормальном районе.

Другой кандидат в белые люди появился на моем горизонте почти двадцать лет спустя. На собеседовании в лобби Тель Авивской гостиницы Хилтон с российским олигархом, человеком среднего возраста с белесыми волосами, я сказал, что, пожалуй, дела, требующие узкой специализации, я вести не буду, но смогу найти ему специалистов среди коллег. Олигарх искал русскоязычного адвоката в Израиле и ответил мне, что как адвокат я ему, конечно же, не подхожу, но я могу быть его семейным адвокатом (разницы я так и не понял), назначил мне годовой оклад и, не удостоившись выслушать моего мнения, ушел, оставив меня со своими помощниками.

Из людей, которых я встречал в своей жизни, этот олигарх с его зашкаливающими харизмой и апломбом был больше всего похож на Воланда. Во всяком случае в первые годы знакомства и работы он доказал, что умеет творить чудеса. Правда, все чудеса покупались за деньги, но это не умаляло факта их существования и способности олигарха приворожить людей – когда он начинал говорить, все вокруг всегда затихали, даже шумные израильтяне и итальянцы, которые не понимали русского.

В первый год работы с помощниками олигарха мне удалось выполнить с успехом всё, что мне поручали и намного больше – никаких дел, требующих узкой специализации другим специалистам я не передавал и выполнял всё сам, перерабатывая назначенный мне гонорар и не выдвигая просьб о повышении. Через десять месяцев олигарх вызвал меня на встречу и, выслушав мой короткий отчёт о делах, сообщил, что очень доволен моей работой и повышает мне гонорар вдвое. Воистину, чем не Воландский поступок – я снова поверил в существование белого человека, которого мне предсказали.

Правда, через несколько месяцев эйфории я узнал настоящую причину удвоения своего гонорара – в добавок к текущим делам, объём которых продолжал расти, мне поручили заниматься новым проектом. Под впечатлением от предыдущего решения олигарха удвоить мой гонорар я несколько лет не решался поднять вопрос об оплате, которая будет соответствовать настоящему объёму моей работы, а когда понял, что сам больше не предложит, и дольше ждать уже не смогу, вопреки совету Воланда, сам попросил поднять её – снова в двое – на что олигарх сказал, что столько он адвокатам не платит. Понимая объём моей работы, олигарх всё-таки согласился повысить мой гонорар на двадцать пять процентов, и я продолжал работать со смешанным осадком.    

Кроме описанных выше двоих, сильных и тех которые очень близки к силе людей, в моей жизни было много. Много было среди них знаковых, самородных, которые добились всего своими руками, но были и так называемые малиновые пиджаки, те, что из грязи в князи, которые добились большой власти, и я видел падение некоторых из них после головокружительного взлёта. Но по-булгаковски великодушных и интеллигентных – таких, которые были бы хоть мало-мальски похожи на тех сильных, кого имел ввиду Воланд, которых не нужно просить и которые сами дадут  – встретить мне пока так и не довелось. Не встретил я, наверное, и белого человека, которого мне обещали. Впрочем, помощь Захарии Лираза моим родителям, возможно, и была той помощью, которую предсказала гадалка. А может быть, у меня за всё время так и не было настоящей причины кого либо о чём-то просить. И наверное, Воланд не имел ввиду просьбу об оплате положенного отработанного гонорара.

Думаю, что в наши времена, сильные люди и те, что рядом с ними, видимо, предпочитают благотворительность иного рода. Они сами, наверное, не дадут, и их нужно специально просить. Иногда, в такого вида просьбах, очень помогает бизнес-план. Не попросишь сам, и никто о тебе не подумает, хотя наверняка дали бы, если бы попросил. Ну, а если тебе что-то положено, непременно озвучивай и проси, проси и настойчиво требуй, не ожидая, что принимающий решение подумает о тебе сам.

В контраст словам Воланда, невольно вспоминаю иную поговорку, более приземлённого и приспособленного к жизни типа – анекдот о бедном еврее, который пришёл к раввину и спросил его, почему Всевышний не помогает ему, правоверному и соблюдающему все предписания еврею, хотя бы выиграть лотерею. Раввин, видимо, не читал Булгакова и ответил, что для того, чтобы выиграть лотерею, просителю необходимо хотя бы приобрести лотерейный билет.