Все записи
МОЙ ВЫБОР 13:06  /  19.03.17

4724просмотра

Язык мой – враг мой!

+T -
Поделиться:

Тщеславие или просто минутное слабоумие толкает нас иногда произносить фразы, которые тут же приводят в лучшем случае к дискомфорту, а зачастую выливаются в конкретно ощутимые неприятности. Бесполезное, абсолютно неуместное и лишнее мы произносим, совершенно не обдумав последствия, выпалив на одном дыхании, чтобы сразу начать жалеть, предвкушая материализующиеся на горизонте проблемы, уже не имея возможности переиграть и забрать свои слова обратно.

Сколько раз из-за своего многословного лишнесловия мы наступаем на одни и те же грабли? Кому не знакомо это ощущение – ловить себя на полуслове-полуфразе, когда уже не остановить брошенных в воздух слов, и ты видишь, что глаза собеседника распахиваются удивлённо, а бровь взлетает, и тут же начинаешь жалеть. В такие моменты, кажется, смотришь на самого себя как на чужого, со стороны, в замедленном движении, точь-в-точь как в матрице, и явственно видишь словно улетающие трассирующие пули свои предательские слова, которые по собственному хотению произносит рот. Мозг, внезапно проморгавший словесный поток, тщетно пытается его остановить, но не успевает.

Зачем мы это делаем? Мы хотим быть до конца честными и откровенными, нам важно быть лучше других и впереди паровоза, мы хотим понравиться, или это просто стремление произнести последнее слово, чтобы собеседник ахнул? А может быть, это просто способ привлечь внимание к собственной персоне? Удивив собеседника, не обдумывая последствия такого опрометчивого поступка, мы обрубаем ветку, на которой сами сидим.

Вспоминаю, как я лежал в ленинградской больнице после операции, когда мне было тринадцать лет. Операция была сложная, так что дело дошло до великого и уже одной ногой ушедшего на пенсию профессора, который лично присутствовал и что-то даже ковырял скальпелем вместе со своим пятидесятипятилетним ассистентом, тоже заслуженным хирургом. Я, естественно, считался одним из самых тяжёлых больных, и поэтому мне были положены поблажки и преференции, недоступные другим – маме разрешали проходить в отделение ежедневно и тайком кормить меня, хотя проносить еду категорически запрещалось. Медсёстры знали, но закрывали глаза.

В отделении меня любили – то ли потому, что я был спокойным мальчиком в детстве, то ли потому, что операция была сложная, и меня жалели, то ли из-за того, что мамины подарки медсёстрам помогали. Хотя, наверное, из-за всего вместе взятого. Хорошая медсестра Наташа – а медсестёр я ранжировал в зависимости от их строгости и тембра голоса, хотя по большому счёту все они очень хорошо ко мне относились – выходя из палаты, сказала: «Тут странно пахнет». Наташа не собиралась проводить расследование и ушла бы из палаты, не обращая внимания на странный запах, если мой язык дружил бы с мозгами и не совершил бы несанкционированного выхода на авансцену: «Мне никто не приносил еды». Хорошая медсестра Наташа тут же вернулась в палату и в моей тумбочке обнаружила термос с бульоном, который испортился в тепле. После этого мне несколько дней не разрешали встречаться с мамой.

В моей профессиональной практике был другой случай из разряда «язык мой – враг мой». В деле клиента, получившего травму руки, оставалось выслушать показания медицинского эксперта, назначенного судом. Перед судом адвокатесса-оппонент потребовала, чтобы я предъявил эксперту рентгеновские снимки до травмы. Я принёс снимки на заседание суда – они ничего не меняли по сути, но адвокатесса, видимо, забыла о них и не потребовала предоставить их эксперту. Уже после свидетельских показаний, собирая документы в портфель, я обнаружил конверт со снимками, и нечто потянуло меня за язык сказать оппонентше: «Вот они, снимки, которые вы просили».

Эксперт уже давно ушёл, и судья тоже собиралась выходить из зала, когда моя оппонентша прокричала истерично, что я скрыл от неё снимки. Тщетными были мои объяснения судье, что я просто забыл о них – судья обвинила меня в намеренном сокрытии, назначила дополнительное заседание для дополнительного слушания эксперта и присудила мне заплатить издержки. И вот, спрашивается, чего стоило мне тогда промолчать, и кто тянул меня за язык? Дополнительное слушание эксперта ни к чему не привело по факту, но динамика процесса изменилась, и в итоге процесс я проиграл. Да и потом, выступая перед этой судьёй на других заседаниях, я ещё долго чувствовал монументальное недоверие к себе. «Чувствовал», а не «чувствую» не потому, что позже она вновь стала мне доверять, а потому что она уже ушла на пенсию. А я ещё долгие годы после этого терзал себя и до сих пор тоже терзаю из-за проигранного в молодости дела.

Третий случай был чуть ли не романтического характера. Однажды, шутя, прощаясь с клиенткой я зачем-то сказал ей: «Вот не были бы вы замужем», а она приняла это за флирт. На следующей встрече женщина повела себя странно – пришла в офис, не назначив встречи, решительно закрыла за собой дверь в мою комнату и, снимая блузку, изначально прозрачно кружевную и с расстёгнутыми верхними пуговицами, начала обходить мой стол. Я оторопело сидел в кресле и смотрел, как с двух сторон приближаются к моей голове внушительные буфера, готовые выпрыгнуть из обтягивающего их лифчика и оглушающие меня едко-сладким и вовсе не сексуальным запахом духов вперемешку с потом.

Эта женщина была мне симпатична только как платящая клиентка, и я совершенно не возбудился от возможности заняться с ней любовью посреди рабочего дня, на или возле моего рабочего стола. Я так и не отреагировал встречно на её порыв и, видимо, именно моё бездействие спасло меня – от моей головы до буферов оставалось сантиметра три от силы, но я не шевельнулся, и женщина не увидела логического продолжения своего действия. Я остался сидеть, а она постояла надо мной так неловко примерно с полминуты, и потом от всего этого удушающего запаха я чихнул. К стыду своему, чихнул влажно! Но, наверное, это был единственный раз в жизни, когда я был рад, что чихнул на стоящего рядом человека. Момент пропал и у неё тоже. Я предложил сохранить деловые отношения, и она с неловкостью согласилась. После этого она, правда, больше ко мне не обращалась, и я потерял её как клиентку, но ни о чём не жалею.

Всё это были случаи с довольно серьёзными последствиями. А сколько раз мне приходилось терпеть общество не самых близких мне, мягко говоря, людей, только потому, что в беседе с ними я по глупости отвечал: «Вы не мешаете, я один дома»! Или подвозил из аэропорта в Хайфу человека, который только что в течение четырёх с лишним часов буквально трахал мне мозги в самолёте, потому что я обязан был – ну, просто, обязан! – сказать, что я в аэропорту с машиной. А идти несколько кварталов по Москве с американцем, лохматым панком-доходягой, душ которому только снился, попросившим меня объяснить дорогу, на что меня угораздило ляпнуть: «Я как раз туда иду»? А все эти случаи, когда я сам в необъяснимом приступе готовности благотворительствовать, чтобы стать героем момента, брался проверять людям возможность отменить штрафы за парковку, расписать долги или писать письмо соседям, которые шумят? За семнадцать с небольшим лет практики уже пора понять, что нельзя – НЕЛЬЗЯ – браться за неблагодарные и невыхлопные дела, когда вмешательство ни к чему не приводит. Занимаясь ими даже не за спасибо (потому что без результата «спасибо» никто не скажет), только теряешь лицо как профессионал.

Мне уже куча лет и пора бы уже повзрослеть, если не помудреть. На прошлой неделе в аэропорту Бен Гурион меня допрашивал паренёк из службы безопасности. Спрашивал, всё ли содержимое чемодана принадлежит мне, где был чемодан, пока я ехал в аэропорт, и прочее нужное. Кто бывал в главном израильском аэропорту, знает эти вопросы, и если вы поинтересуетесь, зачем их задают, многозначительно ответит: «Наверное, так надо». Я, естественно, уже давно знаю наизусть все эти вопросы, но почему мне до сих пор всегда кажется, что совершенно чужие и незнакомые мне люди, которые выполняют свои обязанности и до невозможного устали от умников вроде меня после трудного рабочего дня, должны обязательство разделять моё чувство юмора?

Парень посмотрел на меня укоризненно и попросил относиться к процедуре серьёзнее, когда в ответ на вопрос, не передавал ли мне кто-нибудь что-нибудь, я ответил: «Нет», но головой махнул в знак «Да». Я думал, это будет смешно, но он отнёсся к своей работе серьёзно и с терпением пояснил мне, что он не просто так задаёт мне эти вопросы – так надо! Я ещё зачем-то сказал, что я знаю, много летаю и всё понимаю. Но потом опять на вопрос, нет ли у меня оружия, я ответил: «Только конвенциональное». Зачем? Парень абсолютно справедливо обозлился, отвёл меня в сторону на шмон, и мне ещё сильно повезло, что я не опоздал на самолёт. Язык мой – враг мой!

Комментировать Всего 8 комментариев
Язык мой - враг мой.

Рами, а почему бы не взять шире? Ты упомянул истории, когда действительно что-то ляпнул - с кем не бывает!.. И то: помнишь об этих случаях годами, а то годами же расхлёбываешь последствия. Обиднее, когда не сдержался (повелся на собственные эмоции) и, допустим, не в меру разоткровенничался - доверился  человеку. Чужая душа - потёмки, и кто его знает, как он там дальше распорядится информацией, делающей тебя уязвимым.

Мой покойный отец (большой охотник потрепаться за жизнь!) говорил: "Едва ли не самое большое удовлетворение в жизни я испытывал, если когда-нибудь кому-нибудь что-нибудь НЕ сказал"). 

Такие случаи действительно были. А ещё, были случаи, когда кто-то что-то доверял по секрету, но в пылу спора или, думая, что кому-то могу помочь, делился этим секретом с человеком, который не должен был про это знать. 

В самом первом абзаце я вскользь написал про это. А если честно, я просто задумывал этот рассказ таким, чтобы тот кто читает, мог улыбнуться (если дочитает до конца) и не затрагивал более серьёзные ситуации.

Не буду). Это я так - из минора своего нынешнего настроения). 

Не будешь дочитывать до конца?) 

Я пока тяну только юмористический стиль (и то на троечку), но кто-то мог бы взять тему и довести её до ума.

Знакомо до боли... Но, в аэропорту я не шучу, заранее настраиваюсь на серьезный лад и на полное безразличие.

Эту реплику поддерживают: Рами Крупник

В аэропорту ты сосредоточен как на рыбалке)

Как так можно говорить? На рыбалке я расслабляюсь абсолютно. Любые шутки и приколы, тем более там с друзьями. А в аэропорту как в операционной, конечно, в роли пациента под глубоким наркозом.

В аэропорту, скорее, под местным - в тебе копаются, и ты отвечаешь на вопросы)