Атмосфера в коридоре второго этажа «Дома Дружбы» в Назарете всё больше и больше накалялась. Мы с Яиром стояли прижатые к стене узкого коридора, а вокруг нас собрались недовольные арабские арендаторы и их работники. Шариф, кажется, смылся с концами, и бесконтактного выхода из ситуации не наблюдалось. Яир зачем-то выставил вперёд огромную бесполезную без электричества дрель, когда в моём телефоне раздался звонок.

– Хотела узнать как ваши дела.

– Вы, как всегда вовремя, сестра Наталья.

– Что там за шум?

– Это дружелюбные арендаторы «Дома Дружбы» приветствуют наше намерение взломать дверь офиса компании «РНЗ»…

– Вам всё поиздеваться…

– А вы приезжайте сюда, помогите! Заодно обсудим, почему я привёз сюда своего сотрудника, который говорит на арабском.

Разговор прервался. У «Дома Дружбы», принадлежащего Русской Духовной Миссии Московского Патриархата была долгая и запутанная история, конспиративно заквашенная на взаимоотношениях бывшего СССР и дружественной ему израильской компартии, состоявшей в большинстве своём из угнетённого сионистским государством арабского меньшинства. Когда-то, в середине прошлого века, под нажимом СССР Русская Духовная Миссия арендовала «Дом Дружбы» аффилированной с компартией организации, которая незаконно передала помещения приближённым арендаторам на правах долгосрочной аренды. В 2007 году Русская Духовная Миссия всё ещё пожинала плоды шашней с арабскими коммунистами и начала попытки выселения незаконных арендаторов. Хоть и совсем коротко, но мне посчастливилось поучаствовать.

В тот день, после долгих судебных прений, отсрочек и попыток на протяжении нескольких месяцев оспорить решение суда мы приехали силой эвакуировать офис давно обанкротившейся компании «РНЗ», которая, хоть и обанкротилась, но вполне активно занимала две смежные комнаты в «Доме Дружбы». Вместе с собой в надежде замять сопротивление на национальной почве – мол, евреи приехали эвакуировать арабский офис (кстати, звучит забавно, ведь, действительно, евреи приехали эвакуировать арабский офис по поручению православных христиан!) – я взял наёмного адвоката Шарифа. К слову, мои отношения с представительницей РДМ сестрой Натальей начинали быть натянутыми уже тогда, за месяц-полтора до окончательного взрыва, и мне долго выговаривали, что нечего двум адвокатам сразу ездить на простую эвакуацию. Сама сестра Наталья, естественно, на эвакуацию не пожаловала и предпочла следить за процессом издали, из безопасной иерусалимской кельи.

С судебным исполнителем Яиром я договорился встретиться уже в самом «Доме Дружбы». За день до запланированной эвакуации проговорили, как всё будет происходить, и в ответ на мой вопрос, понадобится ли полицейская поддержка, Яир ответил непонятное: «Не беспокойся, у нас есть Момо». К израильскому «будет хорошо» («ихие беседер») я до сих пор не привык и каждый раз с наивностью полагаюсь на добросовестность обещающего.

В назначенный день, опоздав на сорок минут, Яир пришёл в «Дом Дружбы» один, и, вместо обещанного Момо, приволок с собой огромную электрическую дрель, чтобы атаковать бронированную дверь офиса. Но Яир не подумал об одном – как подключить электрическую дрель, если двери всех соседних офисов демонстративно закрыты…

Еврейские мозги не всегда самые острые, скажем так. В тот момент за сто грамм мозгов Яира я отдал бы значительно больше денег, чем за сто грамм мозгов любого из арендаторов «Дома Дружбы», но только потому, что собрать эти сто грамм представлялось непосильной задачей. Впрочем, я никогда не коллекционировал чьи-то мозги и не участвовал в торгах ими.

Короче, мы стояли вдвоём с Яиром у бронированной двери офиса компании «РНЗ», и я недвусмысленно готовился предложить ему засунуть конец электрического кабеля дрели сами знаете куда… Недолго думая, Яир взял мобильный и скомандовал кому-то принести генератор. Уходить мы не собирались, и вокруг нас начали собираться арендаторы соседних офисов. Впрочем, судя по количеству, не только соседних…

Говорили они с нами и между собой исключительно по-арабски, и Шариф сначала прилежно переводил. Но гудящее собрание вокруг нас всё увеличивалось, Шариф уже не успевал переводить и вскоре, сославшись на малую нужду, сказал, что отойдёт на пару минут. Малая нужда Шарифа, видимо, переросла в более значительную, а более значительная, скорее всего, переросла ещё во что-то, потому что через двадцать минут после его ухода я уже чувствовал, что мне и Яиру придётся отбиваться самим, вспоминая азы рукопашного боя в тесных помещениях. Согласно азам, которые я помнил, когда идёшь один против двадцати, у тебя есть примерно двадцать секунд, а потом лучше уже потерять сознание.

Чудеса происходят, когда их не ждут. Когда их уже не ждут. Участники плотного ряда арабских арендаторов внезапно расступились, испуганно приклеившись по сторонам коридора, будто бандерлоги перед Питоном Каа, и мимо них прошёл двухметровый валуевоподобный богатырь с тридцатикилограммовым генератором в руках. Позади богатыря победно семенил мой Шариф с электрическим кабелем в руках.  

– Момо, где ты был? – радостно завопил Яир. Момо не ответил – он поставил на пол генератор и сделал нервный шаг в сторону арендаторов, которые сразу начали расходиться. Разогнав неприятельский строй, в полной тишине Момо с Яиром начали деловито готовиться к взлому двери.

– Он всегда такой молчаливый? – спросил я.

– Оставь, потом расскажу, – коротко ответил Яир.

Группа захвата уже готова была приступить к взлому двери, и дрель рычала на весь «Дом Дружбы», когда откуда ни возьмись явился пред наши очи представитель компании «РНЗ» и предложил открыть офис добровольно. Вскоре представитель «РНЗ» сотоварищи уже вытаскивали старую мебель и хлам из офиса, а мы поменяли дверные замки, установив в центре офиса израильский флаг. Впрочем, про флаг я загнул, конечно…

Через несколько часов похожие на четвёрку непобедимых, мы торжественно выходили из «Дома Дружбы». В центре шёл Яир с дрелью через плечо, рядом с ним шагал молчаливый богатырь Момо с тридцатикилограммовым генератором, а по бокам старались не отставать мы с Шарифом, в белых рубашках, при чёрных галстуках набекрень, с портфелями в руках и монблановскими ручками, готовыми записывать на бумаге роковые слова.

Только когда мы расходились по машинам, я понял, почему Момо такой молчаливый – прощаясь с нами, он произнёс тоненьким голосом восьмилетнего ребёнка единственное слово: «Увидимся». Не понимая как правильно отреагировать, мы с Шарифом оцепенели. Первым начал смеяться Яир со словами: «Теперь ты понимаешь, почему он не попросил их расходиться!» Его смех подхватил уже привычный к таким ситуациям Момо, который зашёлся тоненьким звонким смехом, а потом уже присоединились и мы. С нашим истеричным хохотом, кажется, выходило всё напряжение этого дня.

– Знаешь, как его жена зовёт? – подмигнул мне Яир.

– Ну?

– Майкл Джексон. Только не называй его так, обидится и ещё оторвёт тебе что-нибудь. С мозгами там особой дружбы нет.

– Да, для этого у него есть ты! – ответил я, тихо улыбаясь своим давешним мыслям о Яировых мозгах...