Все записи
МОЙ ВЫБОР 20:20  /  22.08.18

6048просмотров

Девушка из Беэр-Шевы

+T -
Поделиться:

Продолжение. Читать начало.

…По телефону общаться не получалось. Телефонные автоматы стояли в лобби общежития, все три рядом, и до этого я пользовался ими только для обязательных звонков родителям раз в несколько дней. Чтобы позвонить, приходилось либо занимать очередь, либо звонить во время одной из популярных телепрограмм, когда большинство студентов шли в клуб, либо очень поздно, ближе к полуночи. Дважды я звонил ей в вечернее время, но её не было дома, один раз она куда-то спешила и почему-то говорила шёпотом – отдалённо я слышал разговор её родителей на повышенных тонах, в другой раз мне было некомфортно говорить под взглядами ожидающих своей очереди.

В следующий четверг совершенно спонтанно, никого не предупреждая и сильно удивив родителей, я приехал в Беэр-Шеву, едва дождался пятницы и ближе к окончанию обычной смены пришёл в торговый центр, но её не было. Потом её домашний телефон не отвечал, и в субботу вечером я уехал к себе в Хайфу не солоно хлебавши. В воскресенье вечером, уже из университета, я, наконец, дозвонился, и на слова о том, что приезжал в Беэр-Шеву и искал её, она сказала лишь, не объясняя: «Жаль, что не предупредил». Переспрашивать, где она была, я не стал, и снова разговор не задался. А потом опять случилась Илана...

***      ***      ***      ***      ***      ***      ***      ***      ***      ***      ***      ***

Впервые она пришла в мою жизнь ненадолго зимой первого университетского года. Впрочем, зима для Израиля — это слишком громкое слово, скорее, затянувшаяся на пять месяцев серая осень, порой дождливая и с ветрами. Моё настроение совпадало – зимой моего первого года в университете я впервые почувствовал себя одиноким среди людей. 

На первом курсе я отчаянно пытался соответствовать социальным канонам. В школе у меня всегда всё получалось и без особых усилий – сколь бы мало я ни уделял времени учёбе, всё равно непременно был среди первых. Позже армия сделала вид, что закалила меня, и закончилась, отмерив срок, выпуская в жизнь и обещая карт-бланш. Но сразу после армии университет неожиданно стал непреодолимой стеной, как в социальном плане, так и в учёбе.

На протяжении первого курса, сколько бы ни зубрил, у меня ничего не получалось. Из-за необъяснимых – от плохих до ужасных – оценок в первом семестре я опасался, что на меня наваливается нечто непреодолимое, и хандрил. По вечерам в перерывах между зубрежкой я записывал в тетрадку грустно-депрессивные стихи на иврите и жалел себя. Подъёмные деньги, полученные от армии, быстро кончались, а перспектив одновременно учиться и работать в моём тогдашнем видении не было, но дзэна, позволявшего смирится с ролью отстающего в учёбе, я в себе никогда не искал. И снова, изо дня в день я продолжал безрезультатно зубрить, продираясь через непонятные юридические термины, неправильно решая поставленные задачи, после каждого экзамена с всё меньшей надеждой проверяя публикуемые оценки, чтобы встретить новое фиаско.

В общежитии у нас была трёхкомнатная квартира на шестерых. Моим соседом по комнате был Аси – полноватый израильтянин, учившийся на каком-то гуманитарно-художественном факультете, отчего комната всегда была заполнена запахом краски. Только год спустя, уже переехав из общежития, я узнал, что Аси, предпочитавший надевать нечто несуразное, бордовое и синее, и фанатевший от певицы Риты, оказался гомосексуалистом, но в год нашего вынужденного сожительства он был настолько не уверен в себе, пассивен и асексуален, что рядом с ним мне и моему либидо ничего не угрожало.

В соседней комнате жил Рафи. Помните легендарного Момо из "Горячей жевательной резинки"? Точно таким же был Рафи – бывший спецназовец, уверенный в собственном превосходстве спортсмен, пловец и велосипедист, он вселился в общежитие с двухнедельным опозданием после полугодичного путешествия по Бразилии. Рассказами Рафи о бразильских девушках, карнавалах и путешествиях заполнялись наши вечера за общим столом в крошечной прихожей.

Илана училась с Рафи на экономическом факультете. Блондинка, с большими карими глазами, в короткой коричневой кожаной куртке, она говорила с нами на иврите, и только прислушавшись, можно было заметить чуть фальшивое "р", выдающее её происхождение. В окнах между парами Рафи с Иланой надолго закрывались в комнате, и Иуда, сосед Рафи, был вынужден подолгу «гостить» в соседских комнатах или в прихожей.

Не помню, как получилось так, что я начал разговаривать с Иланой. Может, она курила на ступеньках рядом с нашей квартирой в ожидании Рафи, а я проходил мимо, но я помню, что это она первая заговорила со мной. Сначала на иврите, потом на русском мы прощупывали тропу друг к другу, пока не пришёл Рафи, и я не ушёл обратно к себе в комнату. Днём позже сам Рафи попросил меня посидеть с его девушкой, пока он не вернётся – он совсем не видел во мне конкурента.

Как-то раз Илана зашла ко мне в комнату в тот момент, когда я записывал новое стихотворение, и подсмотрела через моё плечо до того, как я успел закрыть тетрадку. Она положила руку на то самое плечо и попросила почитать ей стихи. Не глядя на неё, я читал всё подряд, ощущая её руку и тепло дыхания совсем близко от меня. Когда я закончил читать и поднял голову, в её глазах стояли слёзы.

– У меня что-то с контактной линзой, - сказала она, прикрыв рукой сильно покрасневшие глаза.

А я почувствовал, что тону. Наверное, в тот момент я впервые утонул в глазах девушки.

– Что вы тут делаете? Ты идёшь? – Рафи стоял в дверях. – Ты плакала?

– Нет. У меня что-то с контактной линзой, – повторила она, и я поймал на себе его оценивающий взгляд.

– Думаю, может, больше не стоит вас оставлять одних – испортите все линзы! – рассмеялся Рафи.

***      ***      ***      ***      ***      ***      ***      ***      ***      ***

С тех пор я стал ждать её, а стихи мои стали не такими грустными. Обычно Илана приходила в общежитие вместе с Рафи по вторникам и четвергам, всегда около четырёх, когда перед последней парой у них обоих было окно, но больше почти не уединялась с ним. После того случая в комнате, она начала приходить раньше него, и пока ждала, мы сидели вдвоём в коридоре у квартиры. Ко мне в комнату, правда, она больше не заходила.

Иногда я встречал Илану в университете. Через несколько недель я уже знал её расписание и на переменах ждал на ступеньках в переходе между факультетами в надежде, что она будет проходить мимо. В надежде, что будет идти одна. При виде меня, если она была одна, её лицо озарялось улыбкой – мы могли задержаться надолго у кафетерия на первом этаже, пока не начиналась её следующая пара. На свою пару в шести-семи минутах ходьбы от её факультета я, естественно, опаздывал.

Чаще всего Илана проходила с Шелли – в таких случаях мы мило беседовали втроём, и, проводив девушек, я не задерживался. Илана шутила, что я нравлюсь её подруге, симпатичной брюнетке, почти моего роста с чуть раскосыми глазами, и выговаривала с укором, что я не уделяю Шелли достаточно внимания. Я отвечал, что Шелли совсем не в моём вкусе, надеясь, что она лукавит, и ожидая вопроса: «Кто же тогда?», но Илана ни разу не попалась на эту удочку.

Как-то раз между парами Шелли подошла ко мне одна и, уже не помню в каком контексте, записала на листе бумаги свой номер телефона. Я засунул тот лист бумаги в задний карман джинсов, но так ни разу и не вспомнил про него, пока не постирал штаны и не вытащил скомканный клочок бумаги с размытыми синими чернилами. 

Вскоре я начал подозревать, что Рафи не был единственным мужчиной в жизни Иланы. В университете я часто видел её с другим парнем, приземистым шатеном, по сравнению с Рафи довольно невзрачным. Иланин друг Шай всегда носил на плече её рюкзак, но я ни разу не видел, чтобы они держались за руки. Когда Илана шла с ним, замечая меня, она едва кивала, всем видом показывая, что нужно сохранять дистанцию и лучше не подходить. И я не подходил, соблюдая внегласные условия игры – она, скорее, была девушкой Рафи – и провожая их взглядом, высматривая намёки на близость, которых не замечал.

– Шай – хороший друг, и между нами ничего нет, – как-то раз ответила Илана на мой вопрос, и взгляда её карих глаз хватило, чтобы не повторять этот вопрос снова. У меня не было оснований не верить. Более того – у меня не было статуса ревновать!

– Шай – просто богатый лох с машиной. Она ему не даёт и использует – он везде её возит и всегда платит, – как-то раз, ухмыляясь, ответил на мой вопрос Рафи. У меня не было причин не верить и ему.

– А у тебя с ней что-то есть? – не удержавшись, спросил я.

– А что? Она тебе нравится? Ну, дерзай.

Хотя Рафи утверждал, что у него с Иланой несерьёзно, у меня было множество причин ревновать её к нему, и я не стал додумывать себе ещё одного конкурента в лице Шая.

***      ***      ***      ***      ***      ***      ***      ***      ***      ***

Однажды Илана предложила проводить её домой после университета. В тот вечер я так и не дождался конца последней пары и вернулся в общежитие, сомневаясь, какую футболку надеть под куртку. Выбор был небольшим – более или менее приличных футболок было всего три. Потом – ещё было слишком рано – я посидел с Иудой и Аси на кухне, время от времени поглядывая на часы. Пока мы там сидели, ненадолго вернулся Рафи – ему нужно было забрать что-то и идти обратно в университет.

– Ты куда намылился?

– Никуда! – посвящать Рафи в свои планы не хотелось.

Когда Рафи ушёл, я не выдержал и всё-таки рассказал Иуде про себя и Илану, и минут за десять до назначенного времени я уже ждал её на автобусной остановке. Она опоздала на долгие пятнадцать минут, за которые я успел перебрать все возможные варианты – от «с ней что-то случилось» до «она передумала и не придёт».

Илана снимала комнату с балконом у каких-то стариков в дряхлом хайфском районе под названием Верхний Адар, что казалось мне чуть жутковатым. Комната была дешёвая, но взамен на это с хозяевами квартиры нужно было вежливо, чуть повысив голос, общаться. В устаревшем холодильнике на кухне, где пахло по-стариковски, Илане выделили среднюю полку – мы взяли оттуда домашние котлеты в фольге, несколько помидоров и хлеб. Илана представила меня как своего соученика, исподтишка подмигивая мне, выслушала рассказ хозяйки о том, как та сходила в супермаркет, и через пару минут мы, наконец, смогли уйти в комнату.

В её комнате пахло ароматизированной свечой, тут был столь любимый мной её запах, и я сразу позабыл про запахи стариковской квартиры. Впервые за время знакомства, закрыв на защёлку дверь в комнату, мы оказались по-настоящему одни, и даже старики-хозяева оказались отгорожены неприступной дверью, и через некоторое время мы больше не слышали их голосов.

До последнего автобуса в университет оставалось три с небольшим часа, и время шло незаметно – мы включили магнитофон, негромко, чтобы не беспокоить хозяев, и, полулёжа на её кровати, долго разговаривали, как будто дорвались друг до друга, восполняя нехватку совместного времени.

А потом наступил тот самый момент, когда мы одновременно замолчали и сразу оба заметили это. Я поцеловал её в губы, и она ответила взаимностью. Мы долго лежали так, одетые, и целовались, а потом я начал раздевать её. Она несколько раз сказала «не надо», но продолжала целовать меня и помогла моим неумелым рукам расстегнуть затейливые застёжки на бюстгальтере. Из бюстгальтера с пуш-апом высвободилась совсем небольшая грудь, и, кажется, она стеснялась этого.

Мы не останавливались, и она уже оставалась в одних трусиках, когда на тумбочке у кровати зазвонил телефон, возвращая нас в действительность. Допотопный аппарат с дисковым номеронабирателем звонил настойчиво, не собираясь умолкать, пока она не отстранила меня со словами: «Это мама» и не взяла трубку…

Продолжение следует...