Все записи
МОЙ ВЫБОР 08:53  /  30.12.18

4393просмотра

Родня. Часть вторая

+T -
Поделиться:

Часть первая здесь

За сорок лет до событий августа 201.. года

Двоюродную сестру дедушки родственники звали сокращенно Сэрка, а на работе Сара Ицхаковна или Голда Меир, но исключительно за спиной. Судя по папиным рассказам (я тогда если уже и был, то был ещё слишком мал), она работала главным бухгалтером на мясокомбинате и, вдобавок, как вне рабочего времени, так и во время его, занималась спекуляцией и хищениями различных масштабов.

Мужа у неё давно не было. Благодаря щедро оплаченной квоте, сын Изя переехал учиться в престижный столичный ВУЗ, про секс в СССР не знали, и Сэрка, действительно на семейных фото напоминавшая Голду, курила, как паровоз, годами копила чёрный нал, одиноко проживая в скромной двухкомнатной квартире на четвёртом этаже хрущёвки, ежедневно добираясь на работу на троллейбусе.

Говорят, как бухгалтер она творила чудеса, и, согласно подаваемой мясокомбинатом отчётности, область годами не знала недостатка в мясе. Главный пайщик бизнеса, директор мясокомбината, предпочитал к обеду конверты с рублями, а на обед исключительно филейные части, и говорил, что Сэрка ему как мать родная. Совсем по-родственному он ежегодно выдвигал её в отличницы советского труда, и фотография Голды Меир, подписанная Фихман С.И., из года в год украшала доску почёта, толерантно выделяясь среди фотографий сотрудников, фамилии которых преимущественно заканчивались на «О» или «ОВ».

Все так и шло бы монотонно и своим чередом, если бы ушлый Изя, бросивший учёбу и возомнивший себя бизнесменом задолго до перестройки, не вляпался бы по-крупному в аферу где-то у себя в столицах.

Чтобы его выручить, пришлось задействовать все возможные и невозможные способы и связи, вкладывая в кампанию собранный годами и упорным трудом чёрный нал.

Областных связей на самом высоком уровне не хватало. В столице всё было намного более масштабным и затратным. Влиятельные чиновники с удовольствием брали деньги и нагло врали, что помогут. Сэрка разочаровывалась, грозила, что отомстит, и часто жаловалась на антисемитизм.

Вкладывая нажитые годами средства, Сэрка говорила родственникам, что болит душа, и жаловалась на боль и колики в груди слева. Чтобы хоть как-то уменьшить душевную боль, Сэрка заимствовала на бальзам часть денег из комбинатского общака.

Впервые за долгие годы поданная ею отчётность ссылалась на кризис, для преодоления которого Сэрка представила план на ближайшие два года.

План выхода из кризиса был гениальным, но раздаваемые конверты исхудали, и партнеры не досчитались прибыли. К большому Сэркиному удивлению, оказалась, что директор мясокомбината совсем не испытывал к Изе братских чувств и ситуацией по-родственному не проникся. Вскоре директор стал жаловаться, что на обед всё чаще подают жилистые куски, забыл мать родную и где-то вычитал, что Голда Меир, собственно, уже давно и далеко не почётно ушла в отставку. Правда, в отличие от Голды, в отставку Сэрка уйти по собственной инициативе не могла. Её ушли, вменив хищение, и к долгожданному выходу Изи на волю, мать его уже около года отбывала собственный срок где-то в удалённой колонии довольно строгого режима.

Впрочем, поличное Сэрке вменить не смогли. Сколько ни искали, кроме нескольких сот рублей на книжке, у неё не нашли денег – за месяц-два до ареста, предчувствуя неладное и полагаясь на порядочность моего отца, предусмотрительная Сэрка по-родственному поделилась с ним болью где-то в груди слева, спрятав нерастраченные на Изю остатки нажитого среди заброшенного хлама на чердаке дедушкиного дома.

В колонии было непросто. Вопросы можно было решать, и этим занималась в основном Сэркина родная сестра, Евгения, на время переехавшая в Киев из далёкого Измаила, что в Одесской области. После Сэркиного ареста отцу время от времени приходилось передавать Евгении средства через различных посредников. Посещаемость чердака повысилась, и отец переживал, что рано или поздно дедушкины соседи по коммунальной квартире заподозрят, что шебуршит там отнюдь не привидение.

Новость о возможном Сэркином освобождении обрадовала отца не столько скорым возвращением любимой тётушки, сколько обещанным очищением чердака от Сэркиного нала.

Чтобы освободить Сэрку досрочно, Евгении понадобился весь остаток, и она попросила передать всё Изе, который специально привезёт деньги в Киев. На следующий день папа с радостью отдал Изе чемодан, закрыв чердак на замок и надеясь больше никогда туда не возвращаться.

Изя в Киев деньги не привёз… Без этих денег досрочное освобождение Сэрки было отменено, а нарушившая обязательства Евгения попала в беду, связавшись с людьми понятийной закалки. Теперь уже спасая самое себя, Евгения потратила все собственные сбережения, но их было мало.

О том, что на самом деле произошло, правды мне никогда не узнать. Изя утверждал, что денег он не получал, Евгения, а потом и Сэрка, поверили ему и обвиняли моего отца, а Сэрка, в свою очередь, обвиняла Евгению, что та не приехала забрать деньги лично. Годы шли, финансовое положение родителей не улучшалось, а Изя жил в роскошном особняке, невесть как приобретённом, и матери особо не помогал.

Отбывшая срок Сэрка жила на пенсию и стала шить, подрабатывая в шапочном ателье. Теперь она жаловалась не на боль в груди слева, а на радикулит и нажитую в колонии астму, и после работы с огромным трудом взбиралась к себе на четвёртый этаж. Чаще всего Сэрка брала работу на дом, ссылалась на недомогание, чтобы лишний раз не выходить. Впрочем, курила она не меньше прежнего, сопровождая чуть ли не каждую затяжку громким кашлем.

Пока Сэрка, наконец, не разменяла квартиру, переехав в однокомнатную на первом этаже, носил продукты тёте, естественно, мой отец. Её сестра Евгения вернулась в Измаил. Чтобы отдать долги, ей пришлось продать квартиру и поселиться в квартире дочери, где она делила комнату с внучкой Иркой.

А с Изей мы больше никогда не общались.

*** *** *** *** *** *** *** *** *** *** ***

В июне 201.. года

Усилиями моего партнера Лиора, которого я привлёк к делу как специалиста по дорожным делам, Изиного Геру освободили под домашний арест на первом же заседании суда. Пацан взял машину друга, вёз куда-то наркоту и проигнорировал просьбу дорожной полиции остановиться для стандартной проверки документов. Мы утверждали, что клиент просто не заметил призывающий остановиться жест полицейского, что машина была не его, как, собственно, и наркота, о существовании которой он не знал.

Доводить дело до суда намерений не было. Учитывая, что прокурором назначен был близкий друг Лиора, Игаль. Тот факт, что за три года до текущих событий, по просьбе Лиора, я представлял сестру Игаля в сделке по приобретению квартиры и взял с неё чуть ли не половину положенного гонорара, тоже отнюдь не был лишним. Мы довольно быстро согласовали условный срок, работы на благо обществу и умеренный штраф.

На встречах с Герой Игаль был всегда очень серьёзен и требовал тюрьмы. Потом Гера выходил из кабинета, мы с Лиором и Игалем смеялись и, выдерживая паузу, играли онлайн в покер, пока Гера с Изей ждали в предбаннике. Из кабинета Игаля мы с Лиором выходили обеспокоенными, старались не улыбаться и говорили, что будем готовиться к слушанью, назначенному на середину сентября. Поэтому услышав сумму требуемого гонорара в размере двадцати двух тысяч евро, Изя даже не торговался.

В итоге, узнав, что Гере смягчили условия сделки, Изя с удовольствием принёс в клювике недостающие деньги, объявив нас с Лиором героями, а себя нашим должником.

Я заплатил Лиору пять тысяч евро, две оставил себе, а пятнадцать тысяч решил отправить бабушке Евгении – ей было за девяносто, и, полуслепая, прикованная к постели, она доживала последние дни в квартире внучки Ирки. Эти деньги принадлежали Ирке по праву.

Специалистов по отправке денег рекомендовал мне тот же Изя, кстати. Я попросил его о помощи, сказав, что отправляю деньги девушке в Одессу, и, расслабленный после хороших новостей, Изя ухмыльнулся моим недешёвым любовным делам, пообещав отказаться от комиссии. Я скорчил серьезную физиономию.

*** *** *** *** *** *** *** *** *** *** ***

Опять август 201.. года

У дверей комнаты ждал тот самый первый вьюноша с улицы. Правда, вместо пакетов с едой, он держал четыре больших с мусором. Мы спустились на лифте на первый этаж, вышли во внутренний дворик, и, не дожидаясь вопроса, вьюноша освободил левую руку, чтобы вернуть мне айфон. Через длинный коридор первого этажа я самостоятельно вышел на улицу, навстречу лучам августовского светила.

Айфон светился шестью пропущенными звонками. Два последних были Изины в ватсаппе, и я решил перезвонить ему первому.

- Ну что, решил свои любовные вопросы? Я знаю – твою девушку Ира зовут, – Изя говорил очень бодро и демонстрировал осведомленность.

- Благодарю.

- Понадобится ещё помощь, обращайся!

- И ты обращайся!

- Чтобы ни понадобилось! Ну, передавай Ире привет!

- И тебе привет, Изя! От твоей тёти Жени и племянницы Ирки.

Подумав, что потерял выгодного клиента, я отключил телефон. Изя звонил еще несколько раз, но я не брал трубку. Чувству праздника на душе подыгрывало августовское солнце, светившее уже не так жарко.