Все записи
13:36  /  10.05.16

8714просмотров

«Не со Сталиным же нам идти». Как «Бессмертный полк» победил душный официоз

Репортаж с Дня Победы в Москве

+T -
Поделиться:
Фото: Григорий Сысоев/РИА Новости
Фото: Григорий Сысоев/РИА Новости

Несколько лет назад акция «Бессмертный полк» стала глотком свежего воздуха среди унылых государственных мероприятий, проходящих по разнарядкам чиновников. Акция, придуманная частной томской телекомпанией «ТВ2», вызвала интерес у людей, которым было важно 9 мая выйти на парад с портретами родственников, участвовавших в Великой Отечественной войне, и сообщить об их подвиге. За черно-белыми фотографиями ветеранов войны стояло испытание, через которое пришлось пройти каждой семье, и личная история каждого пришедшего.

Но любая общественная деятельность, развивающаяся неподконтрольно государству, не может существовать сама по себе. В прошлом году шествие «Бессмертного полка» по Москве возглавил президент Владимир Путин, и его подчиненные не могли сидеть без дела и занялись той работой, на которую способны, то есть пригнали на шествие своих подчиненных, которые, в свою очередь, устроили привычный для себя маленький саботаж: как только шествие завершилось, побросали у помойки несколько сотен транспарантов с портретами якобы своих родственников. Этих несчастных подневольных людей на шествии было меньшинство, но все равно у многих было такое чувство, что хорошую добровольную акцию превратили в грустную подделку.

***

Перед парадом Победы включаю «Россию 24». Играет песня из «Белорусского вокзала»: «А значит нам нужна одна победа, одна на всех, мы за ценой не постоим».

— Одна на всех, мы за ценой не постоим, — обрывает песню ведущий телеканала, брезгливо повторяет последнюю строчку и начинает истово громить администрацию некоей деревни в Свердловской области, на которую прокуратура завела уголовное дело за то, что жителям деревни почему-то вздумалось отмечать День Победы не 9 мая, а на день раньше. Вроде бы это звучит до комичного абсурдно, но в кадре показывают главу деревни и со всей серьезностью отчитывают его за преступление и предательство. Следом достается еще кому-то. Всюду происходит что-то страшное, что посягает на память о Великой Отечественной войне. Ведущий не объясняет, почему это очень страшно, но тон его так драматичен, что не поверить, не проникнуться настроением невозможно.

Я выключаю тревожную передачу «России 24» и с беспокойным чувством отправляюсь в центр Москвы на День Победы.

— А как посмотреть на парад? — обращается к полицейскому женщина, держащая за плечи мальчика и девочку.

— По телевизору, — невозмутимо отвечает полицейский.

— Но я приехала из другого города с детьми, чтоб посмотреть парад…

Полицейский пожимает плечами.

Подступы к Тверской улице, по которой от Кремля должна двинуться колонна техники, наглухо перекрыты. К ней нельзя подойти даже на 200 метров. Да и с такого расстояния обзор перекрывают несколько рядов самосвалов, разделяющие парад и толпу. Тем временем только на Страстном бульваре собралось несколько тысяч бесплодно бродящих зрителей. Те, кто расторопнее, взбираются на парапет кинотеатра «Россия» или залезают в кузова самосвалов, силясь что-нибудь разглядеть оттуда.

— Да твою мать, начальник! Пусти детёв, дай им-то хоть танки посмотреть! — переходя на мат, но с какой-то любезной интонацией просит полицейского сержанта упитанный гражданин, подталкивая вперед сыновей.

— Это для вашей же безопасности, — на автомате бубнит сержант. Эту фразу ему приходится говорить назойливым прохожим примерно раз в три минуты.

— Безопасность!.. А парад-то для кого тогда? — сдаваясь, ворчит упитанный гражданин и, плюнув на асфальт, отводит детей в сторону.

В это время парад на Красной площади принимает главнокомандующий Владимир Путин. Возглавляет колонну танк Т-34, а за ним следуют тысячи тонн современных танков, бронетранспортеров и ракет. Но об этом знают только телезрители, парад проходит для них. Но из тех, кто приехал в центр Москвы, мало кто из-за этого переживает. Собравшиеся, улыбаясь, фотографируются на фоне внушительной толпы, выискивают седых военных с медалями, чтоб пожать им руку, бойко скупают тематический товар у уличных торговцев. Метровый флажок (на выбор российский триколор и вольная копия советского знамени, водруженного над Рейхстагом) — 50 рублей, военная пилотка — 200 рублей. Улыбчивые девушки в касках продают наборы юбилейных пятирублевых монет, отчеканенных к прошлым годовщинам Победы, упирая на инвестиционную привлекательность покупки: «Эта коллекция ни за что потом не подешевеет! Купите, сами увидите!»

Всюду царит солнечный миролюбивый праздник. Жалуется только упитанный гражданин с детьми — и то лишь потому, что я стал его расспрашивать:

— Недавно нас из Мосгаза отправляли митинговать к Кремлю — и наши предпочитали уж лучше поработать, чем туда идти. А когда сами захотели прийти на Красную площадь, то шиш!

Людей с политическими лозунгами и требованиями немедленно продолжить победное шествие от Берлина до Вашингтона нет вовсе. В какое-то мгновение образуется скопление демонстрантов в футболках со Сталиным под предводительством женщины лет пятидесяти с флагом, на котором колышется изображение усатого генералиссимуса. Здесь же некий злой пенсионер требует «посадить за решетку Путина и других власовцев с Красной площади, марширующих под предательским триколором». Но, оказывается, просто где-то рядом должно стартовать шествие КПРФ, и через несколько минут демонстранты со Сталиным и злой пенсионер удаляются по своим делам.

Первое «ур-ра-а-а!» раскатывается, когда начинается авиашоу. Самолеты и вертолеты движутся на приличной высоте, поэтому их отгораживать от зрителей не пришлось. Над толпой они проносятся молниеносно, направляясь к Кремлю — все-таки представление рассчитано, главным образом, на Красную площадь.

***

До заявленного властями начала шествия «Бессмертного полка» еще добрых четыре часа, но люди с самого утра ходят по городу с портретами родных. Такое чувство, что участие в самой акции для них не так уж важно. Они уже разглядывают друг у друга транспаранты с черно-белыми изображениями и расспрашивают, кто где воевал и где погиб. Рядом с портретами ветеранов, как правило, указаны даты жизни, и второе число — это обычно 1941–1945 годы.

— Вот это моя тетя, она была переводчицей. Застрелилась в 1941 году, когда ее полк оказался в окружении. Вот мой дед — пропал без вести в окружении, — рассказывает женщина.

— Тоже 41-й год, — вздыхает седой мужчина, пришедший с двумя портретами. Его жена чуть веселее говорит о своих родителях, которые с войны вернулись живыми. На вопрос, почему пожилая пара решила выйти сегодня с фотографиями родственников, мужчина пожимает плечами:

— Ну не со Сталиным же нам идти. Это же день скорби о народной войне. Справедливо, здесь чествуется именно победивший народ, а не ракеты, танки или еще что-то.

Общая обстановка праздника, видимо, благодушно повлияла на полицию, которая не стала дожидаться трех часов дня, чтобы пропустить первую колонну, а разрешила шествие за два часа раньше — когда собралось достаточно людей. Причем, в отличие от многотысячных акций оппозиции, людей досматривали спустя рукава. Не говоря о том, что у входа на Тверскую-Ямскую, откуда «Бессмертный полк» должен был идти к Кремлю, рядом с воротами металлоискателей вообще забыли поставить оцепление — и большинство собравшихся смогло попасть на шествие без досмотра.

— По какому принципу металлоискатели установили только в одном месте? — спрашиваю замаявшегося лейтенанта.

— По какому-то очень русскому принципу, — кисло говорит он. — Начальство у нас очень умное.

В этом году для начала акции не дожидались Владимира Путина — он с Собяниным пришел только на Красную площадь, чтобы там возглавить шествие перед телекамерами. Его присутствие заметили разве что шедшие совсем впереди. Подневольных бюджетников я не заметил. А из-за отсутствия общей организации десятки тысяч участников отправились к Кремлю по Тверской-Ямской не строем, а просто толпой. Они несли фотографии в рамках, распечатанные портреты на транспарантах и обычные картонки с надписями от руки: «Борис Александров, партизан, погиб в 1942 году». Агрессивные политические лозунги встречались редко и только там, где как раз выстроились в колонны. Первая такая колонна — это «Народно-освободительное движение», известное тем, что кидается тухлыми яйцами и обливает школьников и пожилых писательниц зеленкой. Вторая колонна — движение «Серб», известное тем, что объявило священную войну траурным венкам на месте убийства Бориса Немцова. Строй «Серба» возглавили организаторы движения с флагами, повязавшие на шеи широкие шарфы в расцветке георгиевских лент. За ними тянутся демонстранты с десятиметровой георгиевской лентой.

— А что это за флаг? — спрашиваю у одного из ведущих колонны.

— Ты с Луны, *****, свалился, что ли? Это флаг Новороссии!

— А при чем здесь Новороссия? Сюда же люди пришли почтить память своих погибших родственников…

— Да при том, что деды умирали, но и в Новороссии сейчас люди умирают! Понял? Деды воевали, но и сейчас повоевать надо!

Тем контрастнее на фоне борцов за Новороссию выглядят никем не организованные участники.

— Не уверен, что мы победили в Великой Отечественной войне, чтобы воевать бесконечно, — говорит мне студент, идущий поблизости и слышавший беседу с «Сербом». Он несет портрет прадеда, майора-танкиста. — Парадоксально, но любая война ведется, чтобы после нее настал мир. Если мир не удержится, значит, мы обесценим жизни тех, кто погибал тогда…

Периодически по шествию прокатывается крик «ур-р-ра». Он начинается где-то у стен Кремля и примерно за минуту пробегает по шествию до Белорусского вокзала.

Праздничное настроение не теряется даже у Кремля: теперь Красную площадь не окружают бесконечные полицейские кордоны, она открыта для всех, любой желающий может буквально посидеть на Мавзолее Ленина: к Параду Победы здесь установили трибуну для почетных гостей.

— Это грустный и светлый праздник. Сегодня он именно таким и получился, — говорит университетский преподаватель с портретом отца, дошедшего до Берлина. — А чтобы он оставался таким, нужно просто нас поменьше учить, что чувствовать и что и как отмечать. Люди у нас хорошие и сами все понимают. Только в голову к ним лезть не надо.