Все записи
16:56  /  28.07.20

706просмотров

Кем лучше быть: подлецом или ханжой?

+T -
Поделиться:

Парадоксальным образом жизнь то и дело подбрасывает нам примеры того, как люди, порицаемые как подлецы и негодяи, двигают прогресс и меняют мир к лучшему, в то время как внешне благочестивые религиозные деятели нередко позволяют себе дискриминационные высказывания, жаждут роскоши и погружены в мещанские радости.

Главными плохишами американского общества в 60-80 годы прошлого века были издатели Хью Хефнер и Ларри Флинт, бесстрашно обличающие царящее вокруг лицемерие и пуританство. Ларри Флинту не повезло: за то, что он поднимал в своем журнале тему межрасовых сексуальных отношений, в марте 1978 года Джозеф Пол Франклин, расист и серийный убийца, помешанный на наказании тех, кто «противоречит законам, установленным Богом», расстрелял его из винтовки 44 калибра. Ларри выжил, но из-за паралича нижней половины тела остался навсегда прикованным к инвалидной коляске. Тем не менее, он выступал против казни своего обидчика: «Мне кажется, за казнью стоит месть, а не справедливость, и я твердо уверен, что правительство, запрещающее убивать своих граждан, не должно само участвовать в их убийстве». К нему не прислушались, и как только был снят мораторий на смертную казнь в штате Миссури, в ноябре 2013 года приговор был приведен в исполнение.

Опять и опять, тема «секс vs религия» становятся красной тряпкой для тех, кто готов ринуться в бой, защищая «законы наших предков», «незыблемые устои», «мораль наших детей» и прочие громко звенящие лозунги. Но мало кто из этих бойцов знает собственную историю и то, откуда берутся корни таких распространенных мифов, как «изначальная женская греховность», или же «смертный грех мастурбации».

Поэтому сегодня я вновь хочу обратиться к написанной в далеком 1962 году книге Хью Хефнера «The Playboy Philosophy» и порадовать вас вольным переводом фрагментов из девятой главы, где Хефнер анализирует религиозные табу в отношении человеческой сексуальности.

 

                                                     THE PLAYBOY PHILOSOPHY                           

                    EDITORIAL BY HUGH M. HEFNER Originally published in December, 1962 

                                                                      Глава 9

                                                       (перевод сделал Лаки Ли) 

 Секс – одно из главных противоречий современного общества. Разрыв между нашей предполагаемой сексуальной моралью и нашим реальным поведением чрезвычайно велик, а когда целая нация впадает в лицемерие, результаты могут быть катастрофическими. Поскольку поведение основано на естественном сексуальном влечении, а его подавление ведет к извращению, импотенции, фригидности и неестественным чувствам вины и стыда, общество ищет новую мораль, более соответствующую открывшимся "фактам жизни".

Чтобы лучше понять эту сексуальную революцию, стоит исследовать истоки наших современных традиций и табу в отношении секса. Как мы уже видели, наши сексуальные нравы основаны главным образом на религиозных учениях. Но отчего природа наших религий антисексуальна? Человек не всегда отождествлял секс с грехом, и его представления о сексуальной морали сильно менялись на протяжении веков. Откуда взялся идеал целомудрия? А представление о том, что девственность – это добродетель? Кто придумал идею целомудренной "романтической любви", чтобы заменить ею естественную сексуальность?

Исторически религия и секс всегда были тесно переплетены. Секс играл важную роль в ранних верованиях и обрядах, и следы этого отражены во многих наших современных религиозных ритуалах. Первые религии первобытного человека отвергали секс и плодородие. В довольно сложных, утонченных и интеллектуальных обществах дохристианского Рима и Греции боги были созданы по образцу мужчин и обладали такой сексуальной силой, какую можно было бы ожидать от Бога: римская и греческая мифология полны рассказов об их сексуальной доблести. Но иудейская и христианская вера воспринимали Бога менее антропоморфным, его эфирное тело не нуждалось в сексе. Психоаналитик мог бы также указать на то, что Христианский Бог обладает всеми атрибутами отцовской фигуры, секс с которой считался бы кровосмесительным; и, конечно же, то, что в ранней истории христианского мира главную роль играли Эдиповы страхи и инцест.

 Хотя в наши дни девственность в целом не полагается женской добродетелью, на самом деле она антисемитская по своему происхождению с той поры, когда женщины считались собственностью сначала их отцов, а затем мужей. И как криво заметил доктор Роджер У. Уэскотт: "... далеко не лестно для прекрасного пола относиться к себе как к товару с двумя возможными ярлыками - "использованный" или "неиспользованный".

 Термин "девственница" не означал для классического мира того, что он означает для нас. Ранние римляне, как и греки, проводили различие между Девой - незамужней женщиной и virgo intacta - женщиной, которая никогда не знала мужчину. Для них девственницей была женщина, которая сохранила свою личную независимость, не подчинившись ограничениям брака. Девственность - это скорее социальное и психологическое состояние, чем физическое. Полагалось, что сексуальные отношения с Богом магическим образом восстанавливают девственность.

 В Древнем Риме и Греции сексуальное поведение по большей части было делом личного вкуса, но существовали гражданские законы, защищающие людей, например, от изнасилований. Рэттрей Тейлор утверждает в своей книге "Секс в истории": "Мужья имели право собственности на своих жен; супружеская измена сурово наказывалась мужем, поскольку делала сомнительным отцовство детей. С другой стороны, муж или холостяк мог иметь связь вне брака, но если он соблазнит замужнюю женщину и навлечет на себя гнев другого мужа, за это его могли убить. Сама по себе девственность не вызывала восхищения, и незамужняя женщина могла спать с мужчиной по своему усмотрению".

 Секс в раннем иудаизме

Ранние евреи, согласно Тейлору, "твердо верили, что человек должен наслаждаться удовольствиями жизни, в том числе и сексуальными (см. Второзаконие 21:10-14), и некоторые учителя считали, что в последний день человек должен будет отчитываться перед Богом за каждое удовольствие, которым он не смог насладиться". Еврейский закон был выведен из Вавилонского Кодекса Хаммурапи, и единственные сексуальные предписания в Десяти Заповедях запрещают прелюбодеяние и желание жены соседа. По этому поводу Тейлор пишет: "следует понимать, что в этот период, как и в Риме и Греции, прелюбодеяние было имущественным преступлением и означало нарушение прав другого человека. Это не значило, что мужчина должен ограничивать свое внимание только своей женой; и когда жена оказывалась бесплодной, она часто отдавала одну из своих служанок мужу, чтобы та могла родить ему детей. Более того, как часто напоминает нам Библия, мужчины были свободны содержать любовниц в дополнение к их женам; на количество жен, которые мог иметь мужчина, не было никаких ограничений.

 "Не было также никакого запрета на добрачный секс; редко кто понимает, что нигде в Ветхом Завете нет запрета на некоммерческий, непреднамеренный блуд. Запрещено лишь изнасилование, отец девственницы имеет право требовать за неё денежный процент. Как только девочка достигает возраста 12 лет, она может свободно заниматься сексом, если только ее отец отдельно это не запрещает. Проституция, хотя и вызывала неодобрение, была обычным делом, а в Иерусалиме шлюх было так много, что у них был свой собственный рынок. Во времена, предшествовавшие изгнанию, содомия не считалась преступлением, за исключением тех случаев, когда она совершалась в рамках религиозного поклонения нееврейским богам".

Но в послевоенный период отношение евреев к сексу заметно изменилось. Возникло ощущение, что все удовольствия, особенно сексуальные, порочны. Рувим говорит о силе деторождения и полового сношения, с которой через любовь к удовольствию входит грех. У Екклесиаста мы находим, что вина за грех возлагается на женщин: "Женщины более одержимы духом блуда, чем мужчины, и в сердце своем замышляют заговор против мужчин".

Как и в случае с ранним христианством, вполне вероятно, что на рост сексуального подавления и чувства вины сильно повлияло преследование евреев. А за ним, как часто бывает, последовало ужесточение ограничений и потеря личной свободы. Если раньше люди общались совершенно свободно, то теперь для мужчины стало грехом говорить с женщиной или даже смотреть на нее, если его только к тому не вынуждали обстоятельства.

Л. М. Эпштейн в книге "Сексуальные законы и обычаи иудаизма" пишет: "девственность теперь стала восхваляться: "счастлив бесплодный, который не осквернен... и счастлив евнух", тогда как раньше Раввинская традиция считала безбрачие преступлением". Иосиф Флавий сообщает об Ессеях: "они отвергают удовольствие как зло, но почитают воздержание и покорение страстей добродетелью. Они пренебрегают браком". Этот период был отмечен новым беспокойством о загробной жизни и усилением чувства вины, стыда и подозрительности. По мнению одного учителя, мальчикам нельзя позволять играть с девочками, а свекровь не должна жить со своей замужней дочерью из страха, что она может соблазнить мужа. Раввин Самуэль Гласнер пишет в главе "иудаизм и секс" в своей Энциклопедии сексуального поведения: "...Талмуд запрещает вдове держать домашнюю собаку, опасаясь подозрения в сексуальном насилии (Абода Зара 22b; Баба Бетзия 71a), а в более поздние времена и Маймонид, и Каро советовали не вступать в отношения между молодыми мужчинами без сопровождения (яд I. B. 22, 2; Эбен ха-Эзер 24, 1). Идеи заражения получили широкое распространение: женщины считались источником инфекции; мужчине не разрешалось проходить вблизи от дома проститутки из-за боязни заболеть.

Отношение к гомосексуализму заметно изменилось, о чем свидетельствует предостережение, чтобы молодые люди оставались вместе без сопровождения; и закон этот помимо того, что объявил подобное преступлением, караемым смертной казнью, был применен к неевреям. Лучше всего иллюстрирует это особый запрет для отца появляться обнаженным перед своими сыновьями, хотя подобный запрет в отношении дочерей не считался необходимым. Хам, один из сыновей Ноя, был приговорен к рабству, а после него и его дети, и дети его детей – так объяснено порабощение негритянской расы, ибо Хам был черным. Его преступление состояло в том, что он вошел в шатер своего отца и нашел его лежащим там мертвецки пьяным и голым. В целом, сообщает Тейлор, обнажение половых органов рассматривалось как преступление, а в семье – как форма кровосмешения. Полная нагота считалась еще более непристойной и греховной.

Табу на мастурбацию, несомненно, универсальный способ вызвать чувство вины в любом обществе, поскольку молодые мужчины крайне к ней склонны, и после изгнания евреи делали на такие запреты особый упор. Зогар назвал это самым предосудительным грехом из всех, а рабби Гласнер сообщает, что один талмудический авторитет объявил это преступлением, заслуживающим смерти. Церковные предписания по этому вопросу демонстрируют одержимость деталями: например, еврею запрещалось спать на спине, носить узкие брюки или прикасаться к половым органам во время мочеиспускания, опасаясь сексуального возбуждения. Даже непроизвольное семяизвержение делает человека ритуально нечистым и требует ритуальной ванны для очищения (Левит 15:16-17; Второзаконие 23:10-12).

 Секс в раннем христианстве

Не удивительно, что христианство стало столь привлекательно, ведь, как считает Тейлор в своей авторитетной и всеобъемлющей книге "Секс в истории", "оно утверждало чувство вины [столь распространенное среди людей того времени] и разрешало самонаказание, чтобы облегчить его".

Официально признанной религией в Риме в конце II века нашей эры был митраизм, пришедший из Азии и распространившийся по большей части Европы, включая часть Англии. Это была агрессивная, уходящая религия. Тейлор пишет: "митраизм специально проповедовал, что добро заключается в действии, в завоевании, в борьбе с миром". Как таковая, она была весьма привлекательна для римских императоров, солдат, администраторов и экстравертов, но не для женщин. Напротив, христианство на ранних стадиях своего развития было преимущественно пассивной религией, и поэтому оно привлекало женщин, интровертов, рабов и многих простых людей более низкого положения. Если психоаналитическая интерпретация митраизма обнаруживает его садистскую природу, то раннее христианство можно охарактеризовать как преимущественно мазохистское. Тейлор отмечает: "Митраизм принял в качестве своего символа крест, орудие пыток и смерти... Таким образом, выбор между христианством и митраизмом представляет собой не только выбор между мазохизмом и садизмом и обращение инстинкта смерти против самого себя, но и победу инстинктов смерти над инстинктами жизни".

Поток иранских и семитских концепций захлестнул средиземноморский мир, угрожая затопить сложные культуры, созданные Грецией и Римом, и раннее христианство приняло многие из этих верований в свою собственную религию. В книге "Социальный контроль над сексуальным самовыражением" Джеффри Мэй утверждает, что христианский аскетизм исходит не столько из учения Иисуса, сколько из элемента Восточного дуализма, подразумевающего антитезу духовного и физического, обнаруженную в учении Святого Павла. Более того, под гнетом Римской Империи христиане стали желать страданий и восстали против сексуальных излишеств римлян.

Как и у евреев, гонения на христиан породили мазохизм, превративший лишения, страдания и боль в добродетель. Филдинг отмечает, что у приверженцев новой религии вскоре развился навязчивый ужас перед сексом и появились многочисленные методы самоистязания, совершенно отличные от аскетизма ранних религий. Фанатичные монахи удалялись в пылающие пустыни Северной Африки, чтобы умертвить свою плоть: постились, бичевали себя, не спали и отказывались мыться. Аммоний до ожогов пытал тело раскаленным железом; Макарий ходил нагишом по заросшему комарами болоту и позволял себя жалить до неузнаваемости; святой Симеон изъязвлял свою плоть железным поясом; Евагрий Понтий провел зимнюю ночь в фонтане, так что его плоть замерзла.

На связь между этими мазохистскими практиками и сексуальным желанием указывают признания самих отцов церкви. Так, Иероним говорит: "Как часто, живя в пустыне, которая предоставляет отшельникам дикое жилище, выжженное палящим солнцем, я воображал себя среди удовольствий Рима. Я искал уединения, потому что был полон горечи.... Я, который из страха перед адом заключил себя в тюрьму, где Скорпионы и дикие звери были моими спутниками, воображал себя среди стай молодых девушек. Мое лицо было бледным, тело холодным от поста, но мой разум горел жаждой желания, и огонь похоти вспыхнул в моей плоти, которая была как труп. Я не краснею, чтобы признаться в своем жалком несчастье".

На то, насколько психологический процесс зависел от подавления сексуального желания, указывает и то, что эти ранние христиане были озабочены темой кастрации. Тейлор сообщает: "Тонзура священника является признанным символом кастрации, и его принятие сутаны с юбкой увековечивает принятие женской одежды, точно так же, как жрецы Астарты после кастрации приняли женскую одежду". Евреи приняли обрезание - еще одну символическую кастрацию - как часть религиозной конвенции, которая сделала каждого человека священником, способным читать священные книги. Но символических кастраций было недостаточно для некоторых ранних христиан. Тысячи людей поспешили кастрировать себя по-настоящему... и возникла секта, члены которой кастрировали не только себя, но и любого гостя, достаточно опрометчивого, чтобы остаться под их крышей. Однако секте, которая не может воспроизвести себя, грозит вымирание, ведь любая религия завязана на то, что дети обычно следуют вере своих родителей. Осознав эту простую истину, Церковь вскоре запретила эту практику.

Секс в Средневековье

Первые христиане стремились перебороть секс и быть выше искушения, но это им не очень-то удавалось, поэтому церковь отказалась от этой техники в пользу подавления, и споры о том, что лучше, не раз возникали в последующие столетия.

По словам Тейлора, средневековая церковь была одержима сексом до крайней степени. "Сексуальные связи доминировали в его мышлении таким образом, что мы должны рассматривать их как совершенно патологические". Христианский кодекс был основан на простом убеждении, что полового акта следует избегать, как чумы, за исключением самого минимума, необходимого для деторождения, да и тогда это оставалось лишь прискорбной необходимостью. Даже женатых призывали полностью избегать секс. Для тех, кто был не способен на такое героическое самоотречение, существовала огромная паутина правил, главной целью которых было сделать половой акт как можно более безрадостным и свести его к минимуму. Тейлор указывает, что проклятым был не только сам половой акт, но и любое полученное от него удовольствие, даже если акт совершался с целью продолжения рода. В самой грубой форме эта идея была выражена изобретением сорочки кагуль – своего рода тяжелой ночной рубашки с подходящим отверстием, через которое муж мог оплодотворить свою жену, избегая любого другого контакта с ней. Вера в то, что даже в браке половой акт не должен совершаться ради удовольствия, сохраняется в некоторых христианских сектах и по сей день.

Греховным считалось не только удовольствие от полового акта, но и простое желание человека противоположного пола, даже если оно не было удовлетворено. Поскольку любовь мужчины к женщине хотя бы частично понимается как сексуальное желание, возникло убеждение, что мужчина не должен слишком сильно любить свою жену. Так, Питер Ломбард утверждал в своей апологетической книге "De excusatione coitus", что для мужчины любить свою жену слишком горячо - грех похуже, чем прелюбодеяние.

К восьмому веку Церковь начала разрабатывать строгую систему законов, действовавших на протяжении Средневековья. Появилась серия "покаянных книг", в которых предмет греховного секса рассматривался в мельчайших и интимных подробностях; каждый проступок подробно описывался, и за каждый из них назначались наказания. Целибат был идеалом, а для тех, кто выполнял священнические функции, он стал обязательным. Так как целомудрие было добродетелью, то для жен было добродетельным отказывать в сексе своим мужьям, что многие, по-видимому, и делали. Однако сомнительно, чтобы это действительно увеличивало общую сумму целомудрия, поскольку многие мужья были вынуждены искать секс вне брака, так что Церковь почувствовала себя обязанной вмешаться в эту ситуацию.

Вместе с этим возрастающим акцентом на целомудрие пришел стыд тела и патологическая скромность – уже вне любых сексуальных практик. Так, девственница Горгония, "со всем своим телом и его членами...избитая и разбитая самым тяжким образом", отказалась от внимания врача, потому что ее скромность не позволяла мужчине видеть ее или прикасаться к ней; сообщалось, что за это она была вознаграждена Богом чудесным исцелением.

В некоторых исправительных учреждениях блуд объявлялся более тяжким преступлением, чем убийство. Попытки прелюбодействовать, поцелуи, даже мысли о прелюбодеянии - все это было запрещено и требовало наказания: в последнем случае наказание составляло 40 дней. Даже грех без намерения, как непроизвольные ночные поллюции, всё равно считались греховными: преступник должен был немедленно встать и пропеть семь псалмов, а утром еще тридцать.

Кающиеся также уделяли непропорционально большое место наказаниям за гомосексуализм и скотоложство, но больше всего уделялось внимание греху мастурбации. В книге "Социальный контроль над сексуальным самовыражением" Джеффри Мэй отмечает, что в пяти сравнительно коротких средневековых покаянных кодексах есть 22 параграфа, посвященных различным степеням содомии и скотоложства, и не менее 25 параграфов, посвященных мастурбации мирян, плюс еще несколько, отдельно посвященных мастурбации членов духовенства. Согласно Аквинату, это был больший грех, чем блуд. А как уже отмечалось ранее, табу на мастурбацию особенно важно, поскольку легко вызывает в человеке чувство вины из-за общей распространенности этой практики. Тейлор замечает, что современные психиатрические прозрения указывают на веру в то, что сексуальное удовольствие - это зло, как проистекающую главным образом из родительских табу на детскую мастурбацию. Ребенка наказывают за то, что является его основным средством получения удовольствия без посторонней помощи, когда он ещё слишком мал, чтобы понять причину. Так страх перед этим специфическим удовольствием внедряется в бессознательное, а позже превращается в страх перед удовольствием во всех его формах. Не удивительно, что ранняя церковь ухватилась за неодобрительное отношение родителей к детской мастурбации как средству поддержания своей системы сексуального подавления и, следовательно, уделила этому вопросу значительное внимание.

Более того: общее разочарование в удовольствиях, даже несексуального характера, было частью раннего христианского мира. В III веке Порфирий задал тон, осуждая удовольствие во всех его формах. Мэй комментирует: "Скачки, театр, танцы, брак и бараньи отбивные были одинаково прокляты; те, кто предавался им, были слугами не Бога, а дьявола". Августин назвал Порфирия самым образованным из всех философов и создал учение на основе этой формальной доктрины.

Большинство из нас имеет хотя бы смутное представление о существовании сексуальных запретов средневековой церкви, так как многие из них сегодня все еще сохраняются, хотя и в меньшей степени. Что менее общепризнанно, так это то, насколько церковь пыталась ограничить и контролировать секс не только вне брака, но и внутри него. Половой акт мог быть совершен только в одной предписанной позе, причем мужчина должен был находиться выше, и за любое отклонение от этого предписывалось наказание. А всё потому, что концепция предполагала, что секс не должен доставлять удовольствие, а все прочие позы были сексуально приятнее.

Не удовлетворившись этим, Церковь стала сокращать число дней в году, в течение которых муж и жена могли законно совершать половой акт. Во-первых, секс был запрещен по воскресеньям, средам и пятницам, что фактически эквивалентно пяти месяцам из каждых двенадцати. Затем он был запрещен за 40 дней до Пасхи и за 40 дней до Рождества, а также за три дня до посещения причастия (а правила требовали часто причащаться). Супружеский секс также был запрещен с момента зачатия до 40 дней после рождения ребенка. Разумеется, это было запрещено и во время епитимьи.

Таковы принципы, из которых были выведены наши современные западные сексуальные идеалы. Тейлор указывает, что христианское отношение к антисексуальности даже в браке резко отличалось от отношения мусульман, которые считали, что есть основания для развода, если половой акт не совершается хотя бы раз в неделю.

Было бы ошибкой, однако, полагать, что раннехристианская церковь создавала эти кодексы сексуального поведения с жестокой целеустремленностью нацистов, готовящихся засунуть очередную партию людей в духовки. Скорее, этот диктат в порыве отчаяния и вины возник у отдельной группы людей, таких как Августин, Фома Аквинский, Дамиани и Бернард, которые ничего не знали об истинной сексуальной природе человека и мучились оттого, что были уверены: всех, кто хотя бы думал о сексуальном удовольствии, ждет вечное проклятие. И ради предотвращения этой ужасающей катастрофы, в отчаянной попытке спасти людей от самих себя они устанавливали все более жесткие правила воздержания.

Благочестивое мошенничество

Патология этих идей не подлежит никакому сомнению. Но мотивы были чисты, даже если конечные результаты вышли до крайности гротескными. "Только настоящее отчаяние может объяснить безжалостность, с которой Церковь неоднократно искажала и даже фальсифицировала библейские записи, чтобы оправдать свои законы", - говорит Тейлор. Ибо таких крайних антисексуальных настроений нет ни в Библии, ни тем более в Новом Завете. Как утверждает У. Х. Леки, в истории возникновения и влияния Духа рационализма в Европе "отцы церкви четко высказались, что благочестивые обманы оправданы и даже похвальны... и тотчас же вся церковная литература была заражена духом самой бесстыдной лжи".

Церковь утверждала, что ее строгие табу на секс были провозглашены Святым Павлом, но хотя в отрицании сексуальной активности Павел пошел гораздо дальше, чем кто-либо до него, он никогда не предлагал ничего столь радикального, как сексуальный кодекс средневековой церкви. Павел также ясно дал понять, что он не излагает официальное учение Христа, а просто высказывает свое личное мнение, отвечая на ряд вопросов, заданных ему в Коринфской Церкви.

Придавая столь большое значение предотвращению мастурбации, средневековые церковники искали библейские оправдания и не находили их, что говорит о том, что им не слишком-то хотелось искажать Священные Писания под свои цели. Бытие 38 говорит о том, что семя Онана упало на землю и впоследствии он был предан смерти. До сих пор считается, что этот отрывок относится к мастурбации, и именно отсюда возник «онанизм» как синоним этой практики. На самом деле библейский отрывок относится к прерванному половому акту, и его смыслом был имущественный интерес, а не сексуальный; Н.Э. Химес в медицинской истории контрацепции подтверждает, что причиной смерти Онана было то, что он нарушил закон левирата, по которому мужчина должен был обеспечить жену своего умершего брата потомством, чтобы имущество семьи могло быть передано прямым потомкам. Католический писатель каноник Э. де Смет в своей книге "Обручение и брак" пишет: "Из текста и контекста, однако, кажется, что тот, кто писал священный текст, видит вину непосредственно в неправомерном нарушении закона левирата, задуманного Онаном, а не в пролитии семени".

"В рамках своей всеобъемлющей попытки сделать половой акт как можно более трудным, - замечает Тейлор, - церковь разработала законы против практики абортов". Римляне, Иудеи и греки не выступали против абортов, но Тертуллиан, следуя неточному переводу исхода 21:22, в котором говорится о наказании мужчины, который причиняет вред беременной женщине, популяризировал представление о том, что Библия считает аборт преступлением. Рабби Гласнер утверждает: "Сама Библия об этом вообще не упоминает.... Можно было бы возразить, что терапевтический аборт, по крайней мере, не будет считаться предосудительным, поскольку эмбрион считается частью матери (как конечность), а не отдельной сущностью". Тейлор утверждает, что, хотя ошибка в переводе уже давно признана, Церковь все еще придерживается своей позиции против любых абортов, и эта оппозиция стала частью светского права. Прекрасная иллюстрация тому, как авторитетом библии пытаются оправдать особые предрассудки и пристрастия давнего времени, и современные моральные установки не так-то часто могут быть выведены из-под этого давления.

Церковная интерпретация истории Адама и Евы в Эдемском саду дает еще более поразительный пример толкования Писания способами, не присущими тексту. Чтобы поддержать его общую позицию в отношении секса, история была изменена, и запретный плод, который Адам попробовал в саду, стал сексом, а Ева была брошена в роли искусительницы. Таким образом, первородный грех, который Адам передал всем нам, был сексуальным по своей природе. Но Библия этого не утверждает; Книга Бытия указывает, что Адам вкушал от древа познания добра и зла, и именно за приобретение этого знания, которое сделало его богоподобным, он был изгнан из Эдема, секс здесь не упоминается. Следует отметить, что в истории Эдемского сада женщина снова рассматривается в неблагоприятном свете. Она не только создана из ребра Адама, что ставит ее в положение его собственности, но еще и искушает Адама нарушить Божью заповедь, тем самым вызывая его падение. В одной из вариаций этой истории менструация объяснялась как проклятие, наложенное на женщин за предательство Евы, соблазнившей Адама.

Сексуально нечистые женщины

Сексуальные навязчивые идеи Церкви особенно тяжело отражались на женщинах. Дохристианские общества относились к женщинам как к собственности; средневековая церковь увековечила эту веру и считала их источником всех сексуальных зол. Один философ того времени утверждал: "Хорошая женщина - это всего лишь один уж, помещенный в мешок среди 500 змей, и если мужчине посчастливится вытащить из всех змей этого единственного ужа, то у него в лучшем случае будет только мокрый уж, которого держат за хвост".

Тейлор указывает, что внимание Церкви к сексу проистекало из более ранних языческих суеверий. Она сохранила примитивную веру в способность секса загрязнять. Именно по этой причине супружеские пары должны были воздерживаться от половых сношений в течение трех ночей после свадьбы – так называемые ночи Тобиаса; после совершения полового акта им не разрешалось входить в церковь в течение 30 дней, а затем позволялось только при условии сорокадневного покаяния и принесения жертвы. Теодор еще больше расширил веру в сексуальную скверну, когда постановил, что для менструирующей женщины вход в церковь является грехом, и наложил епитимью за любое нарушение этого правила.

Раннее христианство, как уже было отмечено, было пронизано страхом инцеста, который еще больше подчеркивает суеверный характер отношения Церкви к сексу. Во многих культурах брак с родителем или братом считается кровосмесительным. Но в XI веке церковь стала все более одержима страхами инцеста и распространила запрет на родных, затем на двоюродных и, наконец, на троюродных братьев и сестер. Но это было еще не все. Понятие симпатической заразы так сильно внедрилось в коллективную психику, так серьезны были тревоги, связанные с кровосмешением, что крестные отцы и крестные матери были включены в запрет; даже родственники священников, которые крестили или конфирмовали человека, были включены; наконец, даже двое взрослых, участвовавших в крещении или конфирмации одного и того же ребенка, не могли отныне жениться друг на друге. Не слишком сложно представить себе, указывает Тейлор, как в некоторых небольших деревнях эти правила иногда устраняли всех доступных кандидатов и обрекали отдельных людей на пожизненное безбрачие таким же образом, как и сложные экзогамические правила австралийского общества аборигенов blackfella.

В дальнейшем христианам было запрещено вступать в брак с евреями или последователями любой другой религии. На самом деле совокупление с евреем рассматривалось как форма скотоложства и каралось теми же карами. И в этом есть определенная ирония, так как свои законы против скотоложства христиане получили именно от евреев.

Но длинный список запретов и ограничений зелотов, препятствующих совершению полового акта, на этом не исчерпывается. Церковь провозгласила, что никто не может жениться во второй раз, даже если первый партнер умер. Эта доктрина якобы проистекает из текста Павла, где говорится, что человек, который оставляет свою жену и женится на другой, совершает прелюбодеяние; хотя Святой Павел ясно дал понять, что в этом случае он имел в виду удаление живой жены. В рамках этой же программы средневековая церковь выступала против многоженства, хотя евреи были полигамны, а ранние христианские отцы не возражали против многоженства. Даже строгий Святой Августин считал допустимым брать вторую жену, если первая была бесплодна.

Поскольку Церковь считала брак оскверняющим процессом, она сначала отказалась проводить брачную церемонию, но позже, в рамках своей всеобъемлющей попытки контролировать все сексуальные вопросы, она призвала супружеские пары к их брачным обетам в церкви. Она негативно относилась к гражданскому браку, считая его недействительным, поскольку в противном случае он бы косвенно подразумевался одобренным. Первыми провозгласили церковный брак обязательным тюдоровские монархи. Затем церковь отказалась проводить брачные церемонии в определенное время года; Тейлор сообщает, что в какой-то момент "было только 25 недель в году, когда можно было законно вступить в брак..." Церковь также ограничила часы, в течение которых брачные обеты могли быть приняты; объявив, что такое событие должно быть сделано открыто, она установила, что браки должны проходить при дневном свете, но позже определила дневной свет как восемь утра до полудня.

Поскольку церковь стремилась свести сексуальные возможности к минимуму, она признавала развод по ограниченному числу причин, включая бесплодие и религиозную несовместимость, а покаянные книги допускали развод в случае длительного отсутствия или захвата врагом в военное время, но полный средневековый кодекс допускал только особо разрешенные церковные аннулирования и разводы (последние не давали заключить брак с другим лицом).

Именно из суеверного или почти магического взгляда Церкви на половой акт мы получаем представление о том, что брак не был по-настоящему совершен до тех пор, пока не был совершен половой акт. По "логическому" продолжению этой предпосылки, считалось двоемужием для женщины выйти замуж, если она ранее совершила блуд с кем-то другим; также считалось двоеженством для мужа продолжать спать со своей женой после того, как она переспала с другим. Таким образом, совершение полового акта могло создать новые отношения между индивидами и даже задним числом разрушить ранее законные отношения.

Сексуальное зло ощущалось как неотъемлемая часть женщины, поскольку она искушает мужчину, который иначе бы остался чистым. Таким образом, не только половой акт, но и само присутствие женщины считалось притягивающим зло и порчу. Во время чумы считалось нецелесообразным спать с женщинами или даже подходить к их кроватям, поскольку это увеличивало риск заражения, что переводило распространение болезни в разряд уникального гетеросексуального явления.

Эта деградация женщины и понижение ее статуса сильно отличались от положения, которое она занимала в ранние христианские времена. В христианском Риме женщины пользовались почти таким же статусом, как и мужчины; им разрешалось проповедовать, лечить, изгонять бесов и даже крестить. Все эти права постепенно были отняты, и к Средневековью замужние женщины потеряли даже законный статус. Блэкстоун прокомментировал: "Само законное существование женщины приостанавливается во время брака... по этой причине мужчина не может ничего даровать своей жене или заключать с ней какой-либо договор; ибо дарование означало бы предполагать ее отдельное существование, а завет с ней означал бы только договоренность с самим собой".

Поскольку жена была собственностью мужа, совращение ее оставалось преступлением против собственности (даже в ранние языческие времена), и уже в Викторианскую эпоху муж первым делом обращался с гражданским иском о возмещении ущерба против любовника жены. Муж мог "умеренно наказывать" жену, которая ему не подчинялась, и гражданское право позволяло ему "жестоко избивать ее кнутами и палками". Джефферсон в "Невестах и брачующихся" отмечает, что можно бить женщину дубинкой, но нельзя сбивать ее с ног железным прутом.

Романтическая любовь

Совершенно иное отношение к женщинам начало складываться и в Средние века, и из него мы черпаем многие наши романтические традиции. Возникла школа поэтов, которые называли себя трубадурами и превозносили достоинства отношений между мужчиной и женщиной, в которых женщина ставилась на пьедестал, а мужчина стремился завоевать ее расположение. Правила, регулирующие "куртуазную любовь", как ее называли, были тщательно разработаны и записаны около 1186 года Андреем, капелланом двора королевы Алиеноры; этот трактат о любви вскоре был переведен на иностранные языки и широко разошелся по всей Европе.

Церковь выступала против трубадуров, потому что они возвышали положение женщин, но понятие куртуазной любви не было сексуальным; это было важное предварительное ухаживание, и лежащая в основе антисексуальная природа этих романтических отношений (ответственная за некоторые из самых стойких современных представлений о целомудренном романе) указывает, что это просто еще одна попытка сублимировать огромное чувство вины, связанное с любым общением мужчины и женщины, возникшее из-за многолетнего давления Церкви. В трактате Андрея перечислен ряд причин, по которым романтические отношения не доводятся до физического завершения, а также перечислены "худшие" из преступлений, "связанных с работой Венеры". Большинство стихотворений трубадуров изобиловали религиозными ссылками, и они многое сделали для прославления Девы Марии.

Каждый Трубадур превозносил достоинства той или иной женщины, которую он любил и слушался, за которой ухаживал, которую считал выше себя во всех отношениях, но надеялся никогда не завоевать. Тейлор замечает, что, вероятно, психиатр бы предположил, что трубадуров беспокоила импотенция, если бы они наконец столкнулись со своими любовницами; это согласуется с наблюдением Рильке о том, что трубадуры ничего так не боялись, как успеха своего ухаживания. Многие из них, вероятно, были пассивными гомосексуалистами. Так Трубадур Рэмбо из Оранжа говорит, что если вы хотите завоевать женщин, вы должны "ударить их по носу" и заставить их, поскольку это то, что им нравится. "Я веду себя иначе, - добавляет он, - потому что меня не волнует любовь. Я не хочу, чтобы меня беспокоили из-за женщин, как если бы они были моими сестрами; и поэтому с женщиной я смирен, услужлив, откровенен и нежен, почтителен и верен". В "Чистилище" Данте два Трубадура находятся в круге ада содомитов.

Согласно Мортону Ханту, автору книги "Естественная история любви" (Natural History of Love), "...это были непреодолимые отношения, которые могли существовать только между мужчиной и женщиной, не состоящими в браке, где мужчина был умоляющим, смиренным слугой, а женщина-презрительным, жестоким тираном. Она состояла из квазирелигиозной экзальтации, широкого публичного обсуждения эстетических вопросов и этикета, "очищенных" и часто неосуществленных сексуальных игр, а также странного слияния рыцарских идеалов и концепций хорошего характера с практикой секретности, обмана и незаконных отношений". Кроме того, Хант говорит: "проторомантические качества [куртуазной любви] - печаль, страдание, отдаленность от любимого, трудность достижения желания, скрытность и тому подобное – все это может быть объяснено в психологических терминах, но ими никогда бы не восхищались и не идеализировали, если бы любовь не была навязана силой... религиозным аскетизмом и подчиненным положением жены, чтобы оставаться вне брака и рядом с ним".

"...Куртуазная любовь в первые века своего существования идеально подходила для придворных. Но для буржуа эпохи Реформации она была дисфункциональна в том смысле, что требовала больше времени, денег и воспитания вкуса, чем обладал средний класс; более того, она вступала в противоречие с их общим чувством морали. Однако, когда она достаточно модифицировалась и объединилась с браком, эти дисфункции исчезли. После этого романтическая любовь, ведущая к романтическому браку, идеально подходила коммерческому и деловому классам. Именно в этой измененной форме романтическая любовь дошла до наших дней, достигнув своего апогея в XIX веке. Об этом периоде Хант говорит: "Девятнадцатый век - время расцвета романтических и сентиментальных чувств - был временем, когда многие мужчины становились импотентами или мазохистами из-за господствующих любовных нравов, а многие женщины были поражены фригидностью и разочарованием".

В «Средневековом Манихее» С. Рансиман сообщает, что в той же самой области, где зародилась истинная любовь (Прованс и Лангедок), возникло родственное религиозное движение, известное как катаризм. Хотя вскоре церковь объявила его ересью, оно стало настолько популярным, что открыто проповедовалось, поддерживалось многими дворянами и, по-видимому, в значительной степени заменило Православную Церковь, пока жестокие гонения Симона де Монфора не стерли ее с лица земли, как и большинство трубадуров. Катаризм подчеркивал сексуальное воздержание: полностью посвященные члены церкви не должны были спать со своими женами. Они чувствовали, что желательно отказаться от всех плотских удовольствий не потому, что это "дурно", а потому, что верили, что это замедляет достижение просветления. Возникло несколько подобных сект, связанных с целомудренным романтизмом того времени. В них женщинам предоставлялся более высокий статус, чем в Православной Церкви, но целомудрие подчеркивалось даже между мужчиной и женой. Православная Церковь энергично атаковала все эти секты как ересь, но со временем она сама была затронута идеалами этого романтизма.