Все записи
14:50  /  23.06.16

799просмотров

ГОЛЛИВУДСКИЕ ХОЛМЫ. О поэте Петре Вегине

+T -
Поделиться:

У одних поэтов биография сводится к библиографии, так тихо и незаметно они живут на белом свете. Петр Вегин был другим поэтом. Лучшим его биографом стал бы кинематограф. И даже если его стихи вам не нравятся, вы с удовольствием посмотрите этот фильм. 

Вегин родился в Ростове-на-Дону в 1939-м. Во время войны город дважды был взят немцами, и в воспоминаниях поэта есть рассказы о бомбежках, пожарах и облаве, от которой они с матерью бежали по горящему городу в крещенские морозы 1944 года. Дома много читали, дед по матери знал шесть языков. Книгами дедушкиной библиотеки в те же морозы топили печь. По семейному преданию пятилетний Петя Вегин спас от огня сборник Блока, заявив: «Топите сказками, а Блока не дам». Миф? Может быть. Но тем интереснее смотреть это кино дальше.

Кумиром Вегина, однако, стал не Блок, а Маяковский. И это заметно по его стихам. Велик соблазн представить себе талантливого юношу, который с небольшим чемоданчиком и сборником Маяковского начинает много ездить по стране в эпоху Оттепели. Эти поездки – не просто путешествия. В 1958 он поднимает целину, в 1959 матросом плавает на рыболовецком сейнере в Азовском море, работает слесарем на заводе. Весной Вегин устраивался, а осенью увольнялся, чтобы всю зиму писать стихи. Его кабинет в это время – ростовская библиотека им. Карла Маркса. Его трибуна – клуб молодых литераторов в здании редакции газеты «Молот».

В 1960-х Вегин переехал в Москву. Его поддержало старшее поколение, у него вышел первый сборник. В то же время он сошелся с «параллельным» художественным миром Москвы – Эрнстом Неизвестным, Борисом Жутовским, начал заниматься живописью.

В 1970-х Вегин становится частью официальной советской литературы – его много печатают, одна за другой выходят его поэтические книги. Вегин расширяет географию своих поездок – Чехословакия, Италия. Он ведет семинар, помогая молодым авторам – например, Леониду Губанову. Песни на стихи Вегина – в репертуаре эстрадных звезд: Иосифа Кобзона, Валерия Леонтьева и других.

Еще небольшой, но яркий эпизод: в 1975 году поэт сыграл важную роль в жизни Высоцкого. Вегин был составителем сборника «День поэзии» и смог добиться публикации одного стихотворения опального барда. Это стихотворение оказалось единственной прижизненной публикацией Высоцкого.

Режиссер фильма о Вегине, конечно, уделит много внимания личной жизни поэта. Ничего удивительного: на одной женщине Вегин был женат трижды в течение двадцати лет. Друзья поэта вспоминают об этих отношениях, как о  бесконечной череде скандалов и измен. После этого брака – череда таких же, окрашенных сложным характером Вегина. Доходит до того, что у одной из своих жен он похищает их общую дочь и, подделав документы, в 1989 году эмигрирует в США. 

Увы, жизнь Петра Вегина в США оказалась ничем не похожа на судьбу Иосифа Бродского. Он годами пытался пристроиться преподавателем в разных университетах, заработать какие-то деньги. Это при том, что по-английски он долго не говорил ни слова. В 1990-х Вегин пишет для эмигрантских газет Калифорнии и заканчивает автобиографический роман «Перевернутый Олимп». Или переписывает, поскольку по его утверждению первая версия романа была похищена агентами КГБ. Книга, увы, оказывается в России почти незамеченной.

Финал жизни Петра Вегина озарен вспышками пожаров. Сперва небольших, а потом и одного очень серьезного, в котором (вроде бы) сгорели все его рукописи и картины. Виновница пожаров – дочь поэта. Увлеченная индуизмом девушка регулярно медитировала при зажженных свечах. 

Погиб Петр Вегин в 2007 году при трагикомических обстоятельствах. Он подошел к холодильнику, взял сосиску, стал ее есть и подавился… Похоронен на Голливудских холмах, что, конечно же, – логичный конец для этой по-голливудски холмистой жизни.

The END. 

А вот и несколько стихотворений Петра Вегина.

*** (о матери)
Эта женщина далеко-далеко,
Этой женщине живется нелегко,
Большерукая как снежный человек
Ждет она меня наверно целый век.
У нее была тяжелая коса,
Звездной полночью наполнены глаза.
От такой вот,
от таких вот, как она
Было Пушкину да Блоку не до сна.
Вот таких рублем задаривал купец -
красотою раззадоренный скупец.
А ямщик сажал с собой на облучок..
Я навек с ее глазами облучен,
Эту женщину я часто обижал,
не сказав ни слова, ночью уезжад.
И летела под колеса поезлам,
как её слеза,
падучая звезда...

По планете я мотаюсь как шальной,
Забываю эту женщину с другой.
Мне, как мальчику прозрачно и легко.
Но однажды
ради той, что далеко
Я всем женщинам планеты изменю,
на второй этаж взбегу и позвоню,
и возникну, словно чудо из тумана:
Здравствуй, мама,
здравствуй, мама,
Здравствуй, мама!


«Над крышами» (1974)
Что это за наважденье – так дальше не может длиться:
Ты надо мной стала летать,
словно ты – птица.
Или к тяжеловекому Вию пошла в ученицы?
Я умоляю тебя опуститься на землю,
прошу тебя приземлиться.
Так не годится, я тебе говорю , так не годится.
Ты не натурщица витебского живописца.
Что тебе стоит днем не летать надо мною,
а ночью не сниться?
Негде укрыться мне от тебя, некуда скрыться.
Головы вверх задирает видавшая виды столица –
Над небоскребами женщина серебрится,
неуловимая для воздушной милиции!
Кто-то бубнит – это происки заграницы.
Хватит, прошу тебя, так нам с тобой не ужиться.
Если простились, то надо и с небом проститься.
О, не летай надо мною,
прошу тебя,
не кружи над моей головою!
Это назначено мне –
до конца моих дней –
летать и летать над
тобою....


/***
Любуясь профилем твоим фатальным,
радуясь, что я тебя не проморгал,
говорю:
– Ты почти что идеальна,
Но, слава богу, не идеал!
Жил я не по библии,
жил не по корану,
жил, как мне нашептывала кровь.
Мы с тобой были близки к роману,
Но, слава богу, это любовь.
Как в метро «нет выхода»,
так в любви нет выдоха,
только один непрерывный вдох.
И пусть считают выпадом или выходкой –
Везде пишу «любовь»,
где раньше было «бог»



/***
Если я забуду тебя раньше моей
смерти, если звать перестану своей,
то пускай на могиле моей
не растет и порей.

При живой жене живу холостой,
При родной при матери – сирота.
В дом чужой попросился я на постой,
А своя квартира пуста.

Да хранит тебя Бог, пока ты без меня
топором ледяным обиваешь порог
и на небо глядишь, и не помнишь меня....
Да хранит тебя Бог.