Все записи
07:17  /  29.01.17

1912просмотров

КУДА МЫ ИДЕМ, ОТТУДА МЫ НЕ ВЕРНЕМСЯ

+T -
Поделиться:

 

                                                        АЛЛА ГРУДСКАЯ

                                   КУДА МЫ ИДЁМ, ОТТУДА МЫ НЕ ВЕРНЁМСЯ

    Книгу "Witness " Joshua M. Greene, Shiva Kumar я купила на флимаркете за 50 центов. Чтобы создать эту книгу, они выслушали сотни переживших Холокост свидетелей. Я рассматриваю фотографии, собранные авторами: еврейские подростки, мальчики и девочки, ещё нежные овалы лиц, умные глаза. Вот счастливая молодая пара со смешливой девчушкой на руках. А вот семейная фотография - глава семьи похож на успешного доктора, рядом с ним милая жена и пятеро детей. Эти фотографии были сделаны до того, как машина смерти завертела их в своих колёсах.

    Даже в конце войны, когда немецкая армия знала, что война проиграна, они продолжали осуществлять хотя бы одну цель войны - полное уничтожение еврейского населения. Я смотрю на фотографии, среди уничтоженных мог оказаться ещё один Эйнштейн, Мандельштам, Шагал.

    Жизнь подарила мне встречу с человеком, который был в колонне, марширующей людей к смерти, и остался жив. На этом страшном пути он встретил добрую человеческую душу. Лидия Васильевна и Семён Аркадьевич были женаты много лет. Семён Аркадьевич был евреем, Лидия Васильевна - украинкой. Ещё до начала войны Семён Аркадьевич был откомандирован на закрытое строительство военного завода. Война застала всех врасплох. Пока не пропала связь с городом, Семён Аркадьевич в каждом письме просил Лиду эвакуироваться вместе с его роднёй. Родственники до последней минуты уговаривали её уехать с ними, но она не чувствовала себя своей в их семье и помнила об этом даже в такое опасное время. Кроме того, её сёстры, с которыми она всегда была близка, жили в пригородном посёлке, недалеко от Харькова, и она не хотела отрываться от них.Лидия Васильевна не послушала своего мужа.

    Так она оказалась в оккупированном немцами Харькове с двумя детьми, Костей и Любочкой. Многие русские люди и украинцы, и даже евреи, считали, что опасность преувеличена, что немцы, культурный народ, будут воевать с властью, а не с мирными жителями. Этим и можно объяснить, что много евреев, особенно стариков, остались в городе. С первых же дней оккупации города харьковчане поняли, как заблуждались. Немцы установили комендантский час. Показываться на улицах города было опасно, убивали и вешали при малейшем подозрении. На площади Дзержинского несколько дней не снимали трупы повешенных, чтобы запугать население. На евреев немцы устроили особую охоту.

    Дети Лидии Васильевны, Костик и Любочка, были похожи на неё, и она надеялась, что немцы не признают в них евреев. В доме Лидии Васильевны поселился немецкий офицер, по имени Шульц, вежливый и аккуратный. Ему понравился чистый дом и женщина с милым украинским лицом, которая немного знала немецкий, и он разрешил Лидии Васильевне с детьми оставаться в доме и жить в комнате с отдельным выходом. Шульц попросил её, чтобы она для него убирала и стирала. Он был родом из семьи кадровых офицеров старой школы. Был он хорошим семьянином, дома, в Германии оставил молодую жену и дочь, такого же возраста, как Любочка. Шульц улыбался, когда видел её, брал Любочку за подбородок и угощал конфетами. Маленькая Любочка в ответ тоже доверчиво улыбалась. Косте же Лидия Васильевна не разрешала выходить из комнаты, когда немец был дома.

    По городу уже прошёл слух, что всех, оставшихся в городе евреев, поселили в специально построенных для этого бараках, и частями увозят куда-то. Костя не был таким светловолосым и светлоглазым, как его сестра, хотя чертами был похож на свою маму. Но тот, кто ненавидит евреев, мог распознать в нём по его курчавым волосам и тёмным глазам, сына своего отца. Шульц часто уезжал, иногда и на несколько дней, тогда Костик играл с соседским мальчиком в небольшом закрытом дворе.

    В этот зимний холодный день по их улице немцы вели куда-то нескончаемую колонну людей. Это были евреи, собранные гитлеровцами со всего города. В толпе было много женщин, стариков и детей, у некоторых на руках были грудные дети. Никто не знал, куда их ведут. Им сказали взять с собой только самое ценное, что они имели. Многие верили, что их ведут куда-то, где они будут работать на немцев. Другие думали, что их повезут в Германию. Некоторые из них догадывались о страшной правде, но боялись рассуждать вслух, чтобы не пугать детей. По обе стороны от колонны шли немцы с автоматами, выравнивая толпу в правильную линию.

    Привлечённые необычным шумом, Костя с соседским мальчиком вышли из своего двора на улицу. Костя увидел людей, похожих на его бабушку, дядю и тётю, на его двоюродных братьев и сестёр, идущих обречённо куда-то, сопровождаемые немцами с двух сторон. Ему стало страшно, Он хотел вернуться в свой двор, но рука немецкого солдата, узнающего еврея по глазам, схватила мальчика и швырнула его в колонну идущих евреев. Он хотел убежать, но немец не дал ему уйти, пригрозив штыком.

    Так Костя попал в движущийся поток людей, из которого не было пути назад. Ему было семь лет. Он шёл и плакал. Ему нужно было домой, мама там волнуется, где он, и будет ругать его, она не разрешала ему выходить из двора. Все люди шли семьями, редко, кто шёл один. Он пытался спросить у кого -нибудь, куда они идут, но люди только тихо качали головами. Они сами не знали, что их ведут, как скот, на убой.

    - Ты с кем идёшь, мальчик? - спросил его пожилой мужчина, поддерживающий свою старенькую мать. - Я ни с кем, я только вышел посмотреть, немец толкнул меня сюда. Моя мама дома волнуется, она не знает, где я. Мужчина покачал головой:- Немец понял, что ты еврейский мальчик. Евреям лучше сейчас никуда не выходить.

    В семье, где отец - еврей, а мать - украинка, национальность не обсуждалась, и Костя не знал, что он еврей, до одного случая. Отец спросил его, почему он не играет с соседским мальчиком Нёмой. И Костя ответил: - Папа, он жид, его все не любят.- Костя, жидами называют евреев, Я, твой папа, - еврей, и ты, мой сын, - тоже еврей, ты должен это знать. - Я не жид, я не еврей, - не хотел согласится Костя.- Смотри, Лида, в нашей семье, оказывается, растёт антисемит, - сказал отец жене. Но после этого он стал рассказывать сыну, кто такие евреи. Костя узнал имена еврейских сынов и дочерей, которыми следует гордиться. Он узнал, что его любимые бабушка и дедушка тоже евреи и многие другие, кого он любит.- Так мы все евреи, папа? - и с тех пор, когда он слышал слово жид, он сжимал кулачки, а иногда и пускал их в ход.

    Сейчас, идя в колонне, Костя вспомнил об отце, который учил его быть сильным, и приободрился немного. Теперь он держался мужчины со старушкой, старенькая бабушка положила ему руку на плечо и улыбнулась ему. - Мой папа еврей, и я тоже, - сказал он мужчине, хотя мама предупредила его, что сейчас об этом нельзя говорить. - Ты попал в плохую историю, мальчик.

    Они шли долго, сопровождаемые покрикиваниями немцев. Теперь они проходили вдоль покатого склона большого яра, и немцы шли только с одной стороны. Уже стало темнеть. Близко от них не было сопровождающего немца, и мужчина прошептал ему:

    - Слушай, мальчик, здесь нет твоего папы, поэтому слушай меня. Куда мы идём, оттуда мы не вернёмся. Убегай к своей маме. Когда немец будет далеко от нас, скатывайся вниз по яру. Меня зовут Давид. Давай. Не бойся.

    Костя покатился вниз по длинному склону. Он слыхал крики немецких солдат, несколько выстрелов наобум. Колонна шла дальше, уже начинало темнеть, Немцы решили, что кто-то свалился от усталости и не стали задерживаться, жертв было достаточно. Костя катился, царапаясь за кусты, до низа оврага. Он спрятался в кустах и сидел там долго, пока не прошла вся колонна. Он сильно промёрз, но боялся двигаться. Вокруг стояла тишина, только издали раздавался гул удаляющейся колонны. Белка спрыгнула с дерева и приблизилась к нему, ожидая какой-нибудь еды. Костя взмахнул руками, она убежала и спряталась за деревом.

   Он очистил снегом лицо и одежду и пошёл вдоль замёрзшего ручья в ту сторону, откуда их привели. Ему было страшно. Он начал думать о своём отце. Отец гордился бы им, как он убежал от немцев. Он вышел на знакомую улицу, только бы скорее нырнуть в свой двор.

   Лидия Васильевна стояла у окна, ожидая сына. Она знала, что колонна евреев проходила сегодня по их улице, евреев уводили куда-то. Лидия Васильевна боялась, что Костя попал туда. Она молилась Богу, чтобы он защитил её сына, спрятал его от фашистов и привёл домой. Она тихо плакала и боялась, что появится Шульц, и она не знала, что сказать ему, может быть, попросить его о помощи, сказать, что сын попал туда по ошибке, ведь он тоже отец. Потом Лидия Васильевна думала о том, что она скажет своему мужу, как она не уберегла сына.

    Её молитва дошла до Бога. Она дождалась своего сына, Бесшумно отворила дверь и приложила палец к губам. Слава Богу, Шульца не было дома.

   На другой день, утром, Лидия Васильевна поехала с детьми в посёлок, к сестре, куда она иногда ездила за продуктами, разрешение на поездки к сестре было выдано ей Шульцом. Там было тише, и она прятала Костю у сестры до освобождения Харькова от немцев.

                                                               * * *

    Костя выжил, но с того дня стал заикаться. Теперь он уже всегда знал, что он еврей.    

    Семён Аркадьевич, его отец, вернулся после войны. Он не верил своему счастью, что его жена и дети живы. Лидия Васильевна и Семён Аркадьевич жили вместе ещё много лет.

    Костя всегда помнил Давида. Его именем он назвал своего сына.