Все записи
00:24  /  26.06.17

1822просмотра

CТАЛИНСКАЯ РОДИНА: ДОМ НА МАЛОЙ НИКИТСКОЙ, ПАСТЕРНАК, ТРИФОНОВ, УБИЙСТВО ГОРЬКОГО

+T -
Поделиться:

 

                                                   ФИЛИПП ИСААК БЕРМАН                           

                                                     СТАЛИНСКАЯ РОДИНА:

                   ДОМ НА МАЛОЙ НИКИТСКОЙ, ПАСТЕРНАК, ТРИФОНОВ, УБИЙСТВО                                           ГОРЬКОГО, ЛИЛЯ БРИК, ЭЛЬЗА ТРИОЛЕ, МАРИНА КУДАШЕВА

                                        2.  ПАСТЕРНАК, СТАЛИН И «ЖИДОВА»

                                                         (продолжение 1)

«Я настаиваю на том, что писательство в том виде, как оно сложилось в Европе, и в особенности в России, несовместимо с почетным званием иудея, которым я горжусь. Моя кровь, отягощенная наследством овцеводов, патриархов и царей, бунтует против вороватой цыганщины писательского отродья. Еще ребенком меня похитил скрипучий табор немытых романес и столько-то лет проваландал по своим похабным маршрутам, тщетно силясь научить меня единственному ремеслу, единственному занятию, единственному искусству – краже».

                               Осип Мандельштам, «Шум времени»

     Последнее слово в названии главы, «жидова», я взял из письма Пастернака своей жене:

    «Как всегда тяжко и сложно будет нам с тобой: кругом почти сплошь жидова и - это надо послушать – словно намеренно в шарж просятся и на себя обличенье пишут: ни тени эстетики. Стоило ли Москву заполонять! Скоро десятый год, хоть бы говорить и вести себя с тактом научились! И безысходное по неутешности сознанье, что за самого последнего, уже на грани обезьяны, за все его безобразье – ты до конца дней – ответчик. Он будет грушу есть и перекашиваться в ужимках – а ты нравственно отдуваться за его крикливое существование. На это же обречен и мальчик. Иногда я содрогаюсь от того, что наделал!» Это письмо было написано 27 августа 1926 года.

 Не отдувался Борис Леонидович за Сталина, за всю советскую власть, не отворачивался с отвращением от участия в ее каждодневной жизни, а, наоборот, стремился в ней, в той системе жизни к достижениям, к тому, чтобы быть почитаемым этой ордой и даже стать великим. Он отдувался только за то, как евреи ели грушу.

  Да, тяжко для Борис Леонидовича было жить, тяжко и сложно: после того, как отменила революция черту оседлости, повалила вся жидова (Пастернаковское словцо) в Москву и, вот, теперь, ела грушу и вся перекашивалась в ужимках и Борис Леонидовичу Пастернаку было от этих ужимок тошно. Нехорошо.

  И главное, ему, Борис Леонидовичу Пастернаку, придется нравственно отдуваться за их крикливое существование. Отмечу, что в России тогда все меньше и меньше оставалось высоко нравственных людей, многие давно были убиты, либо находились в Гулаге, либо им удалось выехать заграницу. А начатая сталинская бойня продолжалась.

  Перед кем отдуваться собирался Борис Леонидович? перед высоко нравственным Сталиным? Гениальному Бунину, написавшему свои дневники «Окаянные дни», все было ясно. К тому же, Борис Леонидович сам был еврей. Впрочем, Иешуа Га-ноцри, в будущем Христос, тоже был евреем. По Пастернаку, наверное, ему тоже неприятно было быть евреем. По Пастернаку, окажись он в Москве во времена Борис Леонидовича, когда "жидова" заполонила всю Москву, он, точно также бы и переживал, как Борис Леонидович, что придется держать ему ответ, какие ужимки делает весь еврейский народ, избранный Богом, когда ест этот народ грушу.

 Хуже самой последней обезъяны. И до конца дней – Пастернак, оказывается ответчик. Получается что-то мало понятное, плохо отраженное многочисленными исследователями жизни Пастернака. Еврей Иешуа-Христос создал религию, которой поклоняется весь мир, а Пастернак, Борис Леонидович, еврей, боится своего еврейства как чумы, и презирает его, хотя защитой своей от еврейства считает свою веру в Христа-еврея?

                                          2.1 ИСААК АБРАБАНЕЛЬ

   «Вкусили смерть свидетели Христовы: И сплетницы старухи, и солдаты, И прокуратор Рима — все прошли. Там, где когда-то возвышалась арка, Где в гору шел согнувшись водонос, Их выпили в вине, вдохнули с пылью жаркой И с запахом блаженных роз. Ржавеет золото, и истлевает сталь, Крошится мрамор. К смерти все готово. Всего прочнее на земле — печаль И долговечней — царственное слово».

          А.А. Ахматова, стихи прочитанные однажды Лидии Чуковской

   Отец Пастернака, Леонид Осипович, блистательный художник, друживший с Львом Николаевичем Толстым 17 лет, был высоких аристократических кровей. Леонид Осипович знал дерево своего рода и исходило оно от Исаака Абрабанеля. Имя Абрабанель произносится по разному, иногда Аврабанель, иногда Абарбанель. Действительное происхождение Пастернаков исходило от высочайше аристократических еврейских предков, от Исаака Абрабанеля.

    Леонид Осипович Пастернак написал книгу «Рембрандт и еврейство в его творчестве». Книга была переведена на иврит известным классиком еврейской литературы Хаимом Бяликом.  О «Рембрандте» Л. Пастернак писал Бялику из Берлина 30.8.1922: «Дело в том, что текст о Рембрандте уже печатается, и дело за Вашим предисловием, которое Вы так любезно обещали издателю. Книжка выйдет на славу с отличными 28 отпечатанными иллюстрациями…из его произведений (кроме обсуждаемых библейских «благословения Якова», «Давид и Саул», «блудный сын» и т.д., также с многими портретами раввинов, еврейских мужских и женских голов – помните, как мы с Вами ими восторгались!)».

    Отец Борис Леонидовича Пастернака восторгается, а сын пишет: «кругом почти сплошь жидова».

    Далее, в другом письме Бялику, разговор идет о редактировании предисловия Бялика, Леонид Осипович Пастернак пишет: «После слов: …сегодня к нам пришедший быть может здесь впервые названный своим еврейским именем Абрам Лев, сын и т.д. надо: Абрам-Ицхок-Лейб, сын Иосифа. Надо бы вставить, где сказано «сын бедных родителей» - что я испанского происхождения …не шутите со мною! Мой кузен, в Вене живший, имеет подлинную «родословную грамоту», ведущую прямую связь с доном Исааком Абарбанеллом!...»

    Это письмо он заканчивает словами: «Весь Ваш Абрумка». Абрумка есть Аврум, есть Абрам, есть Авраам. Не стесняется Леонид Борисович Пастернак своего родства. Его родство – это мощный ствол жизни земли.

    А род Абрабанелей шел от царя Давида. Это было высочайшее еврейское начало. Начало из которого происходят великие математики, физики и поэты. Христиане знают, почитают и гордятся тем фактом, что Иешуа-Христос тоже произошел из рода еврейского царя Давида.

    Абрабанель был толкователем Торы и ее крупным знатоком, - финансовым советником португальского короля, - обладателем благородных иудейских норм жизни. Он немедленно занялся освобождением 250 евреев из рабства, когда они были захвачены во время очередной войны этим королем в Африке. Он собрал деньги для их выкупа, во многом, используя свои собственные средства. Это происходило в 15 веке. Все это сочеталось с личным мужеством и верностью своему еврейству. Прямая противоположность БорисЛеонидовичу Пастернаку.Мужество и верность не произросли в Пастернаке от великого своего начала. Трусость Пастернака оказалась сильнее своего древнего семени.

     Абрабанель бежит из Португалии, когда над ним и всем еврейством нависает смертельная опасность со стороны сына короля Афонсо, Иоанна. Иоанн ненавидел ум, знатность и богатство, ненавидел евреев. Все это имел великий Абрабанель. Иоанн вызвал его к себе, но Исаак Абрабанель понял, что вызвали его, чтобы тут же убить. Будучи мощным психологом, мгновенно оценивая ситуацию вокруг себя, он немедленно бежит из Португалии в Испанию, в Толедо. Теряет все свое состояние. Все начинает сначала в Испании.

    Когда в 2002 году я вместе с женой Анастасией приехал в Толедо, Ася тщетно стала искать еврейское кладбище. Еврейского кладбища мы не нашли. Она знала, что там жил великий еврей Исаак Абрабанель или Абарбанель. В действительности, он был похоронен в Италии, в Падуе. Тогда мы не знали, что от этого великого начала произошел поэт Пастернак, которого она горячо любила. У нас был один день. Мы посетили мусульманские мечети, на высоких потолках мечетей, в разных местах мы видели весьма странный символ для мусульманской мечети - звезду Давида: все желали подчеркнуть свою связь с родом Давида.

    В Испании Абрабанель стал казначеем и финансовым советником королевы Изабеллы и Фердинанда. Приближается 1492 год, год еврейского исхода из Испании. Изабелла предлагает Абрабанелю крещение. Вместо этого Абрабанель предлагает королеве выкуп – большую сумму денег, чтобы евреям разрешили бы остаться евреями и жить в Испании. Фердинанд колебался, к ним ворвался в царские покои великий инквизитор Торквемада, бросил распятие Христа на пол перед королем и королевой, и обвинил Изабеллу и Фердинанда в том, что они готовы продать Христа за деньги, также, как это сделал Иуда. Абрабанель предлагал гораздо больше денег – 600000 крон для того, чтобы отозвать приказ, а не 30 Серебренников, как в соответствии с христианским толкованиями, получил Иуда от римлян.

    Замечу, что сейчас в 21 веке известно, что Иуда не предавал Христа. Для того чтобы (по христианской доктрине) стать Богом, Иешуе нужно было пройти через распятие. Это было жесточайшее испытание: Иешуа говорил «Господи, отведи от меня чашу сию». Отсылаю читателя к блистательной вещи Леонида Андреева «Иуда Искариот», и к «Евангелию от Иуды», которое стало известно только в 21 веке. Двадцать веков человечество не интересовалось Евангелием от Иуды. Леонид Андреев не был сторонником предательства Иуды. Иуда был самым любимым и доверенным учеником Христа. Полагаю, что существовал договор между Христом и Иудой, и он действовал в точности с договоренностью с Христом. Мой рассказ в «Снобе» «Повешенный над кореньями» внешне как бы об исходе евреев в двадцатом веке из России. Он написан в терминах реалий жизни сталинского, хрущевского и брежневского времени. Скажу только, что в действительности, рассказ этот не только о разрешенном (сквозь зубы, нечем было кормить Россию, евреев продавали за американскую пшеницу) советскими грабительском исходе евреев в конце 20 века, но и о ложной теории предательства Иуды, которое читалось всем миром, как предательство Христа евреями. В рассказе «Повешенный над кореньями» написано, что был такой договор, что один из них станет Богом, «всю любовь жизни возьмет на себя», а другой «всю ненависть жизни возьмет на себя». Тем, кто возьмет на себя ненависть жизни – был Иуда. Все это было сделано для того, чтобы Иешуа стал Богом. «И Бог молодой летел по небу белый. А когда посмотрит-то на повешенного, то слеза по щеке идет». «Вот повешенный-то и взял на себя всю вину за жизнь нашу совковую. Вот он и повесился, что вынести не смог безвинной вины своей».

    Рассказ впервые был опубликован в оппозиционном журнале «Стрелец» в 1995 году в Москве Александром Глезером. Я послал рассказ Николаю Филипповскому, а Коля передал рассказ Глезеру. Кстати, во многом, весьма противоречивый человек, Александр Глезер, принял христианство, крестился. Его крестным отцом был Николай Николаевич Филипповский.

     Александр Глезер пригласил меня однажды на чествование Пастернака в Нью-Йорке в одном из университетов. Он все это устроил и организовал. Было тогда не более 10 человек. Из Москвы приезжала Наталья Иванова, давно занимавшаяся творчеством Пастернака.

    Был там и один весьма странный человек. Фамилию не запомнил. Он был вполне молод, в Москве я встречал его однажды и кто-то мне сказал тогда, что он был вторым режиссером в Театре на Таганке. Приезжаю в Нью-Йорк, вдруг вижу, пришел этот человек вместе с Глезером. Я мгновенно узнал его.

    Этот человек всегда сопровождал некоего математика, (это был не Есенин-Вольпин, сын Есенина, известный диссидент) который написал книгу в Самиздате, как вести себя на допросах с КГБ. Есенин-Вольпин действительно написал замечательные заметки именно об этом же: как вести себя на допросах. А в 1980 году он жил уже в США. Математик этот прежде был арестован КГБ. Теперь же он был на свободе. Мне говорили, что он охотно ездил и рассказывал о своей книге, обо всех ее умнейших поворотах и заворотах. И всегда его сопровождал этот странный режиссер, будто все записывал, что говорил математик. Встречу с ним нам организовал Евгений Козловский. Откуда-то он знал этого математика и второго человека. Книга очень интересная и полезная, но, чтобы в полной мере ее использовать, нужно обладать математическим гением, каким обладал сам автор. Это было после того, когда мы (Евгений Попов, Владимир Кормер, Евгений Харитонов, Николай Климонтович, Дмитрий Пригов, Евгений Козловский, Филипп Берман) выпустили литературный альманах «Каталог» в Москве в 1980 году и нас арестовало КГБ. Это случилось через год после выхода «Метрополя».

                                                                        ***

 Вот как принял будущий Христос Иуду (Леонид Андреев, «Иуда Искариот»):

 «Но не послушал их советов Иешуа, не коснулся его слуха их пророческий голос. С тем духом светлого противоречия, который неудержимо влек его к отверженным и нелюбимым, он решительно принял Иуду и включил его в круг избранных. Ученики волновались и сдержанно роптали, а он тихо сидел, лицом к заходящему солнцу, и слушал задумчиво, может быть, их, а может быть, и что-нибудь другое. Уж десять дней не было ветра, и все тот же оставался, не двигаясь и не меняясь, прозрачный воздух, внимательный и чуткий. И казалось, будто бы сохранил он в своей прозрачной глубине все то, что кричалось и пелось в эти дни людьми, животными и птицами, - слезы, плач и веселую песню. Молитву и проклятия, и от этих стеклянных, застывших голосов был он такой тяжелый, тревожный, густо насыщенныйнезримой жизнью. И еще раз заходило солнце. Тяжело пламенеющим шаром скатывалось оно книзу, зажигая небо, и все на земле, что было обращено к нему: смуглое лицо Иешуаа, стены домов и листьядеревьев, - все покорно отражало тот далекий и страшно задумчивый свет. Белая стена уже не была белою теперь, и не остался белым красный город на красной горе».

    Исаак Абрабанель умер в 1508 году и был похоронен в Падуе, недалеко от Венеции, рядом с раввином Падуи Judah Minz. В 1509 году кладбище было разрушено во время «войны лиг» и теперь местоположение могилы было неизвестно. Когда мы были в Падуе в 1987 году с Асей и гостили у наших друзей Пирликов, Чинции и Андрея, в северной Италии, недалеко от озера Комо, мы ничего не знали, не знали, что где-то совсем недалеко был похоронен великий человек Исаак Абрабанель, предок поэта Пастернака, от которого Пастернак бежал, как от чумы, обнаружив при этом удивительную приспособляемость супер трусливого человека.

    Когда Пастернаку предложили стать членом антифашистского комитета, председателем которого был великий актер Михоэлс, он сказал, что для того чтобы бороться с фашизмом ему не нужно быть членом антифашистского комитета. Автору неизвестно, думаю, что и никому это неизвестно, как поэт Пастернак сражался с фашизмом. От евреев Пастернак держался подальше. Позже весь антифашистский комитет Сталин расстрелял.

    Аркадий Красильщиков пишет («Еврейский вопрос» Бориса Пастернака. На полях книги Д. Быкова «Борис Пастернак», a.kras. /2014/05/blog): «Было ли успешным бегство Пастернака от своего еврейства? Нет, конечно. Трагическая история народа еврейского доказывает полную бессмысленность ассимиляторских потуг. В 1958 году официоз травил Пастернака, как еврея. Быков пишет: «Срочно нарисовали плакат: «Иуда. Вон из СССР!» - изобразили Пастернака в виде Иуды, подчеркнув в его облике иудейские черты, рядом намалевали кривой мешок с долларами, к которому Иуда жадно тянулся».  Все «низости» ухода от еврейства пошли прахом. Все попытки примкнуть к коренному народу оказались тщетными, все православие Пастернака, его гениальные стихи о Рождестве – все было тут же забыто. Он хотел стать Христом русской поэзии, а был превращен в Иуду. Бедный Пастернак принадлежал к народу, не способному укрыться, спрятаться в дебрях ассимиляции».

    Советские не знали, что Иуда не предавал Христа, что концепция предательства, на которой была построена двадцативековая ненависть к евреям, в действительности была лживой.

                                                                   ***

     Вместе с Исааком Абрабанелем бежал его сын Иегуда Абрабанель, философ, поэт, врач, писатель, раввин. Известное его прославленное произведение «Диалоги любви» было написано на итальянском.

     В «Диалогах» «в форме беседы между Филоном и Софией проводится идея, что любовь есть животворящее начало и в космосе, и в человечестве. Любовью Бог создал мир, ею связуется материальное с духовным, человек с его Творцом; видимые ее проявления — мудрость и добродетель; любовью просветляется душа до способности созерцать Бога». В книге рассуждения о любви и желании. И. Абрабанель разделил слово философия на две части и дал имена своим героям Фило и София, которые и ведут диалог между собой. Книга впервые была опубликована в 1535 году, а написана была в начале 16века. Потом издавалась четырежды в Венеции между 1551 и 1558 годом. Книга была переведена на французский и преподнесена в подарок французской королеве Екатерине Медичи. Таков был предок Пастернака еврей Иегуда Абрабанель. По-видимому, этот поэтический талант Иегуды Абрабанеля и перешел к Пастернаку.

     Если не ошибаюсь, роман Пастернака «Доктор Живаго» впервые тоже был опубликован в Италии. А позже – во Франции. Кстати, Пастернак передал все заграницу весьма умно. Совсем не как небожитель. Здесь все сошлось вместе и были отброшены все игры напрочь: нужно было действовать. Да и Сталин был уже как 23 года мертв – большое облегчение, хотя и после его смерти, вдогонку начавшемуся гниению тела диктатора, 14 марта 1953 года, Борис Пастернак и послал ему свой панегирик в виде письма к Фадееву.

    Запах гниения тоталитаризма он вдыхал полной грудью трусливого и жалкого приспосабливающегося человека.

    Вот отрывок из одного стихотворения о Сталине:

  «Спасибо предтечам, Спасибо вождям.  Не тем же, так нечем Отплачивать нам. 

   И мы по жилищам пройдем с фонарем, И тоже поищем, И тоже умрем.

   И новые годы, Покинув ангар, Рвануться под своды Январских фанфар

   И вечно, обвалом Врываясь извне, Великое в малом Отдастся во мне.  

   И смех у завалин, И мысль от сохи, И Ленини, и Сталин, И эти стихи.

   Железо и порох Заглядов вперед И звезды, которых Износ не берет».

   В этом же стихотворении до этих строк есть и такие строки:

    «Бывали и бойни И поед живьем, - Но вечно наш двойня Гремел соловьем»

     Бойни это ничего, людоедство – это ничего, прорвемся все равно, потому что: «наш паровоз вперед летит, в коммуне остановка, иного нет у нас пути, у нас в руках винтовка». А ленинско-сталинская двойня гремела в это время соловьем. И им помогал в это время их «первый поэт», другой соловей, скрытый еврей Борис Леонидович Пастернак. За все это и продал свое первородство поэт Борис Леонидович Пастернак.

                                                                  ***

    Мне не приходилось, к сожалению, читать «Диалоги любви» Иегуды Абрабанеля, но я, как и очень многие, прочитал плохую прозу Пастернака «Доктор Живаго». Разумеется, я был рад, что роман получил Нобелевскую премию. Почему я был рад - это ясно из общего контекста советской жизни. И я был резко против, когда Пастернака стали травить советские. Константин Симонов весьма активно выступил против публикации романа.

     Вот что говорила Анна Андреевна Ахматова о романе «Доктор Живаго. Я цитирую по книге Дувакина: «Анна Ахматова в записях Дувакина», Москва, Издательство «Наталис», 1999 год.

     В.Д. Дувакин беседует с Ниной Константиновной Бальмонт-Бруни, женой художника Л.А.Бруни, дочерью Бальмонта. Дувакина интересуют ее разговоры с Пастернаком. Она отвечает, что «нужно быть очень точным, чтобы повторить, что он говорил».

     Вот ее фраза: «Ну, понимаете, - Пастернак…Я к нему ездила, у меня были с ним темы для разговоров…И потом… Он меня считал в числе своих друзей. Он со мной тоже жил и дышал возле меня. Я совершенно ему…И разговоров-то не было…Просто позволял присутствовать в своей жизни».

     В комментариях к этому интервью в книге Дувакина говорится следующее: «Описываемая Бальмонт-Бруни встреча Пастернака и Ахматовой датируется ноябрем-декабрем 1957г. К этому времени Ахматова успела прочесть ходивший в рукописных списках роман Пастернака «Доктор Живаго» и дать ему следующую оценку: «Встречаются страницы совершенно непрофессиональные. Полагаю их писала Ольга (Ивинская. – О.Ф.) Не смейтесь. Я говорю серьезно. У меня (…) никогда не было редакторских поползновений, но тут мне хотелось схватить карандаш и перечеркнуть страницу за страницей крест – накрест. И в этом же романе есть пейзажи…Я откровенно утверждаю, равных в русской литературе нет. Ни у Тургенева, ни у Толстого, ни у кого. Они гениальны, «рос орешник».

     Эта цитата взята из: Л. Чуковская. «Записки об Анне Ахматовой». Т.2.С.271. Чуковская далее пишет: «Продолжает с ожесточением бранить роман БорисаЛеонидовича. – Люди неживые, выдуманные. Одна природа живая. Доктор Живаго незаслуженно носит эту фамилию. Он тоже безжизненный. И – вы заметили? –никакой он не доктор. Пресвятые русские врачи лечили всегда, всех, а этот никого, никогда…» (там же.С.273)

     Я уже где-то читал такую оценку Ахматовой, не помню где. Чтобы проверить, я позвонил известному писателю Галине Корниловой, с которой я часто разговариваю из Америки. Я познакомился с ней давно, В Москве был такой «Клуб рассказчика». Рассказы читались в Малом зале Дома Литераторов. Читали разные писатели. По тому, как она выступала я понял, что она честный человек. В последние годы, много лет подряд она была главным редактором московского журнала «Мир Паустовского». Она открыла много нового в творчестве Паустовского, и это ждет еще своего появления. В этом журнале печатался мой рассказ «Косынка в белый горошек». Я знал, что она дружила с Анной Андреевной Ахматовой и часто у нее бывала. Однажды Анна Андреевна пригласила ее послушать молодых поэтов. Это было очень давно. Последним читал рыженький молодой человек. Читал очень долго. Галина попросила его читать еще и еще. Этим поэтом оказался Иосиф Бродский. А молодыми поэтами оказались Дмитрий Бобышев, Иосиф Бродский, Анатолий Найман, Евгений Рейн. Совсем недавно, 13 июня 2017 года, я разговаривал с ней вновь. Галина собиралась в деревню, но в Москве были холода и поездка на некоторое время была отложена. Так бывает в Москве: в мае часто бывают холода, дует будто осенний ветер. Она спросила меня, что я делаю, и я ответил, что пишу о Пастернаке. Опять заговорили об Анне Андреевне Ахматовой. Галина рассказывала мне, что когда появился роман «Доктор Живаго», Ахматова спросила ее «что ты думаешь о романе?» Галина Корнилова ответила, что проза Пастернака неудовлетворительна, как проза, и что пейзажи написаны очень хорошо. Ахматова сказала ей, что она придерживается того же мнения.

                                                                    ***

    Иегуда предварительно отправил своего сына в Португалию спрятать от инквизиции, но там и оказалась ловушка: Изабелла и Фердинанд похитили его оттуда и насильно крестили. Сам Иегуда ехать туда не мог: семья Абрабанелей была опальной и имела запрет на передвижение. В Советском Союзе все были опальными – никто не имел права на передвижение заграницу. Василий Аксенов как-то сказал мне о жителях Москвы: «подпольные жители Москвы». Иегуда бежал в Испанию вместе с отцом. Решать надо было быстро, выбор был прост: жизнь через предательство-крещение, оставаться ли свободным и верным своему родству, но для этого бежать в Италию, либо жизнь в Испании - неприятие измены и смерть.

    В Испании, в Мадриде, на улице Major есть двор, огороженный квадратом зданий одинаковой высоты в несколько этажей. Сейчас по первому этажу располагаются рестораны, кафе, магазины, продаются мороженое, прохладительные напитки. Посредине железный памятник высотой приблизительно в два-три человеческих роста. На черном железе я рассмотрел выбитые на железе фигуры людей в высоких колпаках. Я долго искал какую-либо надпись, объясняющую что это было за место. Мне сказали, что это изображены евреи, хотя никаких надписей нет и никто, глядя на их изображения, не может узнать, кто они такие и зачем они изображены. Это евреи, которые отказались изменить свою веру. Это сцены сначала публичного принародного унижения, а затем и казни евреев. Это происходило в этом дворе-корте, начиная с 1492 года, а по четырем сторонам стояли красивые судебные здания испанской инквизиции. Все тоталитарные страны одинаковы, они запрещают своим гражданам перемещаться. Также поступала и советская власть, запрещая выезд заграницу даже для лечения. Примеров бесконечное множество – вся история советской жизни. Последний пример, это история смерти Юрия Трифонова. Его жена Ольга (до замужества  – Ольга Мирошниченко, последний год посещала наш литературный семинар) писала, что лечиться заграницу Трифонова не пустили, положили в больницу, где даже не было реанимации и не было достаточного количества лекарств. Советские обладали монопольным правом на жизнь человека: уезжать из России лечиться было запрещено. Вспоминается убийство Фрунзе Сталиным. Трифонов умер там, в маленькой не приспособленной к лечению больничке. Это происходило в 1981 году, почти 500 лет после испанской инквизиции.

    Абрабанель с семьей бежал в Италию. Трудно было Борис Леонидовичу Пастернаку с такой родней. Леонид Осипович Пастернак утверждал, что знал о своей родословной. После этого никто ее не видел. Возможно и сейчас в древних оббитых железом сундуках она еще где-то хранится. Безразлично относиться к своей великой родословной отец Пастернака не мог. Он не продавал свое первородство за чечевичную похлебку, как в будущем сделал его собственный высокоодаренный сын. Без этой родословной было спокойнее жить в России. Но без этого еврейского наследия Борис Пастернак не стал бы русским поэтом. Вот такой выверт жизни. Русский поэт создан генами Абрабанелей, но большая поэзия принадлежит небесному пространству, где национальные признаки отсутствуют. Большая поэзия повествует о тайне жизни, о творце и о величии жизни мира.

    Но Абрабанель звучит, как гром, под ним проявляется иное имя: Абрам, которое также звучит, как гром. Абрабанель - это испанская модификация Абрама. Авраам более благозвучно для русского уха, почти как Аввакум. Но Абрам и Авраам, это одно и то же. Не зря имя отца Пастернака начинается с идишской модификации Авраама – Аврум. Аврум Ицхок-Лейб. Дедом Трифонова с материнской стороны был Абрам. Его мать была Анна Абрамовна. Глаза Трифонова выдавали эту связь Трифонова с дедом Абрамом, со своей еврейской ветвью жизни.

    Аркадий Красильщиков пишет:

«Не прошло и года, как перестали дымить печи крематориев Аушвиц. Нацисты пытались решить еврейский вопрос кардинально. Борис Леонидович (Исаакович) был против подобного насилия над плотью целого народа. Он считал, что народ этот должен добровольно исчезнуть, утратив свою душу, превратившись в нечто, не имеющее никакого отношения себе самому. Нет еврея – нет проблемы. Нет страдания на эту тему». Он построил свою жизнь так, чтобы не заметить холокоста – массового уничтожения евреев, что явилось пределом человеческой трусости.

     «Спасибо» Пастернаку, что его идеи были не столь радикальны, как идеи нацистов: исчезнуть надо добровольно, тогда и останешься живой, но чужой плотью. Отмечу, что ассимиляция евреев привела бы к уничтожению Торы,во многом, духовной основы нашего земного мира.

                                2.2  ЛЕОНИД ОСИПОВИЧ ПАСТЕРНАК

    Князь Львов пригласил Леонид Осиповича Пастернака стать профессором знаменитой школы в Московском училище живописи, ваяния и зодчества. Это было весьма почетное и лестное приглашение. Но креститься он отказался. Леонид Осипович Пастернак в своих воспоминаниях описывает, как это происходило. Перевод с английского мой.

«Я поблагодарил князя Львова за его великодушное предложение, которое я готов принять со счастьем. В то же время, я заметил, что я сомневаюсь, что это возможно, поскольку формально я должен быть утвержден советом учредителей школы, а также, Великим Князем Сергеем Александровичем, и я боюсь, что мое иудейское происхождение воспрепятствует одобрению советом моей кандидатуры. Я добавил, что, хотя я и был воспитан в еврейской семье, вполне религиозной, но свободной от соблюдения всех ритуалов, и все члены нашей семьи были полностью ассимилированы с нашим русским окружением, и хотя я, веря в Бога, не принадлежал к какой-либо религиозной общине, я никогда не рассматривал крещение способом, обеспечивающим мой жизненный успех и укрепления моего социального положения в обществе. Очень человечный и толерантный князь Львов понял меня очень хорошо и пообещал проинформировать Сергея Александровича о моем решении. Вопреки моим ожиданиям Великий князь утвердил мое назначение, вещь совершенно невероятная в те дни, когда государственные служащие должны были принадлежать к русской православной церкви. Или, по крайней мере, должны были провозгласить свою принадлежность к какой-либо ветви христианства».

     Назначение Пастернака было одобрено Великим Князем в 1894 году. Великий Князь, сын русского императора Александра второго, был тогда генерал-губернатором Москвы до 1905 года и был убит в 1905 году эсером Каляевым. А я жил очень долго на Каляевской улице, названной советскими в честь убийцы Каляева.  

    Распутин был убит 17 декабря 1917 года, сто лет назад. Заговор был осуществлен Феликсом Юсуповым. Но спасти монархию не удалось, было уже поздно. Дума прекратила свое существование 26 февраля 1917 года. После отречения царя от престола возникло временное правительство, которое стал возглавлять князь Львов, тот самый, который дал добро на принятие Леонида Осиповича Пастернака в академию искусств.

     Пастернаки переехали на Мясницкую 21, и жили там до 1911 года.

     Позже, в 1934 году, когда Сталин организовал убийство Кирова, Мясницкая была переименована в улицу Кирова. Сталин сам организовал убийство Кирова, а потом назвал его именем улицу. Это в духе советско-сталинского времени. По его приказу Ягода отравил Ленина, но, чтобы не нашли яда при вскрытии (никакого вскрытия не было) Сталин делает его идолом-куклой и советским богом. Табличка с именем Кирова не была опасна "гению всех времен и народов", товарищу Сталину. На 17 съезде партии, Киров набрал 1057 голосов, а Сталин 1053. При этом, Сталин сам бросил пачку бюллетеней в свою урну, чтобы увеличить число голосовавших за него. Выборами руководил его верный волкодав Лазарь Моисеевич Каганович. Он присутствовал, когда Сталин подтасовывал результаты выборов во время 17 съезда партии и, разумеется, помогал во всем Сталину фальсифицировать результаты выборов.

     Леонид Осипович Пастернак иллюстрировал «Войну и мир» Льва Николаевича Толстого, и его иллюстрации понравились Толстому больше других, предлагаемых другими художниками, например Поленовым. Леонид Осипович иллюстрировал также его роман Воскресенье. Леонида Пастернака познакомили с Толстым на выставке «Передвижников» в 1893 году. Татьяна Львовна Толстая, дочь Льва Николаевича, говорила об иллюстрациях Леонида Пастернака: «У нас никогда не было ничего подобного!» Семья Пастернаков дружила со Скрябиным.  Вместе со своей женой Розалией Исидоровной они часто бывали в гостях у Толстого в Ясной поляне и в московском жилье Толстых.

                                              2.3    СТЕНА ПЛАЧА

    Когда я был в Израиле со своей женой Анастасией, и она была в белой  юбке, обтягивающей стройное и молодое ее тело, и ее маленькие загорелые ступни бережно ступали по древнему камню, и серо-голубые глаза вдохновенно смотрели в эту жизнь, и когда мы подходили к стене плача, и мы приехали из Америки, и это было благословенное время счастья нашей жизни, и мы были молодыми, и в нас была еще сила жизни, и лет восемнадцати, девушка израильтянка-сабра, с автоматом за спиной, с иссиня-черными волосами и белыми кристаллами зубов, в военной израильской рубашке, в которую  влюблялись все,  кто ступал на эту площадь, показывала нам, как пройти к стене плача. И наша жизнь была и происходила сейчас здесь, в белокаменном ярко-голубом и солнечном Израиле. И именно об этом месте я писал в «Регистраторе» о прилете Бога, о том, что всюду, куда ни посмотри, была дорога к Богу, хотя никогда не видел Стены Плача прежде, - в маленькой комнатке, в Москве, на Каляевской, названной по имени Каляева, убившего великого князя Сергея Александровича, пятого сына царя Александра, Московского генерал-губернатора. На Ходынке в Москве погибло много людей: раздавали бесплатно царские подарки, люди давились, чтобы добиться подарка. Это и явилось оправданием для Каляева убить великого князя.

     Когда умер Сталин, к которому исповедовались в любви и мечтали к нему приблизиться многие русские поэты и писатели, и особенно стремился высказать свою любовь и почитание Сталину Борис Леонидович Пастернак, погибло гораздо больше.

                                                                ***

      При жизни Сталина, Пастернак несколько раз виделся с ним. Пастернак шел на прием в Кремль, куда его пригласили вместе с певицей Давыдовой, в разговоре с ней он просто истекал своей взволнованностью и любовью к товарищу Сталину (читай воспоминания Давыдовой). Поскребышев подошел к Давыдовой после ее выступления в Большом театре и пригласил ее в Кремль от имени Сталина. Пастернак в это время сидел с ней рядом. Поскребышев сказал: «И вы тоже».

     В 1953 году Сталин прекратил свое существование на земле. Гроб его стоял в Колонном зале, люди были растоптаны на Трубной площади, на Самотеке, которая было «как бы днищем котла, над которым шел пар человеческого месива». Точные данные растоптанных и погибших людей по русско-советским правилам засекречены. Погибло, наверняка, больше, чем на «Ходынке», но никто не кидал бомб в советских руководителей. Великий князь Сергей Александрович, убитый Каляевым, как раз и способствовал поступлению еврея Леонида Осиповича Пастернака в Московское Художественное Училище.   

                                                                 ***

     И когда, находясь в Израиле, мы ступили на площадь у стены плача, Ася начала читать стихи, и они неслись ввысь по дороге к Богу.

    «Мерцаньем звезд далеких безразлично \ Был поворот дороги озарен \ Дорога шла вокруг горы Масличной \ Внизу под нею протекал Кедрон. \ Лужайка обрывалась с половины. \ За нею начинался Млечный Путь. \ Седые серебристые маслины \ Пытались вдаль по воздуху шагнуть…»

     Выщербленные камни стены говорили о многовековом времени. И мы остановились и смотрели на евреев, качающихся в такт своим молитвам, на стену плача, на молодую израильтянку-сабру с автоматом через плечо, с иссиня-черными волосами и белыми кристаллами зубов. И Ася продолжала читать стихи. Это было счастливое наше время и мы были тогда в неведении, что писал в своих письмах Пастернак своей жене и что он писал Фадееву через 9 дней после смерти Сталина, а именно,14 марта 1953 года. Письма Пастернака тогда не были опубликованы. Ниже читатель прочтет оба письма.

     Тогда я не знал, что Пастернак давно отверг это синее небо Израиля, белые облака на нем, и покачивающихся в такт своим молитвам евреев.

     И они не покачивались, а поклонялись, потому что каждое слово молитвы означало поклон Богу, поклон всему, что он, великий, Бору Хашем, создал. И они бесконечно длили свои поклоны и потому беспрерывно склонялись вниз и потом поднимали часть своего тела вверх: вверх к Богу, а вниз к земле, из которой все происходило по воле Бога и на которой они жили.

    И евреи не хотели пропустить ни одного поклона, который должен был нестись ввысь к Богу. И Пастернак трусливо отказался от Торы, от великого Авраама и Исаака, от Хайки и Мойши, и от имени своего отца, которое было Аврум Ицхок-Лейб: Авраам, Исаак-Лейб. 

    Имя Хайя означает жизнь, также как и идишское слово лейбен (не удивлюсь, если кто-то докажет, что именно от этого слова лейбен и произошло имя отца Пастернака Лейб). Мойша, это было народное от Моисея, выведшего евреев из Египта. Авраам вывел евреев из Ура Халдейского, а Моисей из Египта. И исход Моисея был вторым исходом. А потом совершалось множество других исходов, из Испании, из Польши и из России, в двадцатом прошлом веке.

    В тот приезд в Израиль, на следующий день я должен был встретиться с Семен Израилевичем Липкиным и его женой Инной Лиснянской. Липкин и Лиснянская жили на первом этаже в комнатах израильского Союза Писателей, Липкин жил в комнате, в которой жил также во время своего приезда в Израиль Владимир Максимов. Я крепко обнял Семен Израилевича Липкина. Прошло, пожалуй лет шесть, когда последний раз мы виделись на дне рождения у Евгения Попова, в 1981 году, в студии Федота Сучкова, недалеко от Самотеки, где были раздавлены люди «в днище котла» во время сталинского смертотворения.

    Его уже не было, а смерти от него продолжали происходить.

    До этого мы договорились пойти на Гефсиманскую гору, вместе с Липкиным и Инной Лиснянской, и Шимоном Чертоком.

                                                                ***

     После смерти Сталина, Пастернак написал письмо Фадееву. Поспешил Борис Леонидович сделать это быстро, вдогонку статье Фадеева о гуманизме Сталина. Письмо Фадееву было написано 14 марта 1953 года из подмосковного санатория в Болшево. Письмо Пастернака дано курсивом.

   «Дорогой Саша! Когда я прочел в «Правде» твою статью «О гуманизме Сталина», мне захотелось написать тебе.

     Каков Александр Фадеев. Пишет о гуманизме Сталина. «Тут ни прибавить, ни убавить», как писал Твардовский. А ведь, написал хорошую книгу «Разгром», правда, все время вычищал оттуда еврейские фамилии, хороший был «нюх жизни» у Фадеева.  Письмо Пастернак написал 14 марта 1953 года, через девять дней после смерти дьявола. 5 марта умер диктатор всех времен и народов, товарищ Сталин.

     Продолжаю письмо Пастернака: «Мне подумалось, что облегчение от чувств, теснящихся во мне всю последнюю неделю, я мог бы найти в письме к тебе. Как поразительна была сломившая все границы очевидность этого величия и его необозримость! Это тело в гробу с такими исполненными мысли и впервые отдыхающими руками …»

(Полный текст письма Пастернака см. ниже)

«сломившая все границы очевидность величия и его необозримость», - круто, эти руки, отрывали вплоть до этого момента, до 5 марта 1953 года, головы миллионам своих сограждан, чтобы скрыть собственную ничтожность и на горе трупов в лубянском подвале взлететь ввысь в великие и сильные мира сего. Руки Сталина, оказывается, были исполнены некой сверхъестественной мысли. Полная лабуда, но Пастернаку это разрешается. Не кровью миллионов людей они были наполнены, а по Пастернаку, мыслями. И теперь, к сожалению, по Пастернаку, отдыхали. И, как поразительна была «сломившая все границы очевидность этого величия и его необозримость»!

Далее: «вдруг покинуло рамки отдельного явления (это тело в гробу покинуло) и заняло место какого-то как бы олицетворенного начала, широчайшей общности, рядом с могуществом смерти и музыки, могуществом подытожившего себя века и могуществом пришедшего ко гробу народа».

     Как говорят сейчас в России, круто выкручивает Борис Леонидович!  Во-первых, могущество века. Могучий был век. Революция в России, убийство царя и его наследников, Гражданская война, голод, разруха, расстрелянные священники, «Окаянные дни» по Бунину. Мандельштам писал «Век мой, зверь мой». Вся советская часть двадцатого века была временем зверя.

     Мандельштам пишет:

    «Кровь-строительница хлещет \ Горлом из земных вещей \ И горящей рыбой плещет \ В берег теплый хрящ морей. \ И с высокой сетки птичьей, \ От лазурных влажных глыб \Льется, льется безразличье \ На смертельный твой ушиб».

     Смертельный ушиб России. Об этом говорит Мандельштам в 20 годы. Ушиб смертельный, это не ушиб, это означает смерть России.  Так оно и было. А Пастернак пишет: «могущество пришедшего ко гробу народа». Откуда осуществлялось это могущество народа по Пастернаку, из советских концлагерей, из Гулага? Текст Пастернака: «могущество пришедшего ко гробу народа» - это пастернаковская ложь. Все видел, все знал Борис Леонидович, видел, как убивали Мандельштама, как убивали всех и беспрерывно лгал.

    Так Мандельштам чувствует время зверя: «Кровь-строительница хлещет». А Пастернак чувствует иначе, зная уже все, потому что год-то уже 53, совершенны миллионы убийств и преступлений, зная, что Мандельштам убит, миллионы других людей убиты, уже 53 год, уже произошло божественное вмешательство высшей силы, потому что далее была бы черная дыра-пропасть, произошла смерть диктатора – Пастернак чувствует широчайшую общность с этими сталинскими руками исполненными мысли. Потом он пишет: «могуществом пришедшего ко гробу народа». Ложь наивысшего порядка лживости. Даже поэт - небожитель не имеет на это право. Но таков Пастернак в бессмысленных своих бормотаниях подлости, которая изливается из него высокопарным псевдолитературном слогом. Не хотел Пастернак «ложь смахнуть». Не хотел Пастернак «грязь отмыть».

      Когда я читал в Америке много лет назад библию Кинга Джеймса («The Authorized King James Version of the Holy Scriptures»), я внезапно обнаружил, что советская власть - время зверя была предсказана в «Откровении Иоанна», в 12 главе, 2 тысячи лет назад («Revelation", 12, p.993). Там оно называлось красным драконом. Американские баптисты говорили мне, что библия мне открылась. Я писал о 12 главе «Откровений» несколько раз, например, во «Дворе империи» и в «Мертвом месте». Для многих читателей, отравленных атеизмом, невероятно признать, что подобно генетическому коду, предсказывающему будущие свойства живой материи, библия предсказывает будущее свершение времени. Это относится и к Торе и к Новому Завету.

     Пунин пишет о Мандельштаме (стр 164, Осип Мандельштам. «Век мой, Зверь мой») о его сборнике «Tristia” в книге «Жизнь искусства», Пг., 1922.№ 41:

 «Это «очень пышный и торжественный сборник, но это не барокко, а как бы ночь формы…Никаких не надо оправданий этим песням. И заменить их тоже нечем. Вот почему…я всему изменю, чтобы слышать этого могущественного человека. В своем ночном предрассветном сознании он машет рукавами каких-то великих и кратких тайн. Условимся же никогда не забывать его, как бы молчалива ни была вокруг него литературная критика. И через ее голову станем говорить с поэтом, самым удивительным из того, что уходя оставил нам старый мир», (стр.164).

     Пастернак все забыл, чтобы излиться в посмертной лести убийце-тирану из-за своей трусости.

    «Век мой, зверь мой».Две мировых войны. Атомная бомба, украденная у американцев. Судоплатов написал, что Оппенгеймер, глава американского проекта атомной бомбы, даже ночевал в доме Берии, на Вспольном переулке, в бывшем особняке генерала Кропоткина. Особняк предоставил Берии Сталин, когда сделал его министром госбезопасности. Не хотел Берия жить в квартире, в Грузии привыкли жить иначе. Водородная бомба. К всему этому во многом привел тщеславный пигмей-диктатор, о котором с явным состраданием, после его смерти, говорит поэт.

      Голодный истощенный народ, русский и любой другой, по всей России. Поезда, перепоясавшие Россию с оборванными, ранеными, голодными, бездомными толпами россиян. Убийство Сталиным миллионов и миллионов людей. В 1948 году, 13 января убит Соломон Михоэлс. Правда, этого не замечает поэт, которого называют великим. Дело врачей-отравителей, космополитизм. Этого тоже не замечает поэт. Пастернак не замечает холокост, намеренное убийство миллионов евреев. Не проронил ни одного слова Борис Леонидович, будто сам был составлен схематично без какой-либо плоти, как и его герои в «Докторе Живаго»

     Сталин умер 5 марта 1953 года. Я повторю: письмо Фадееву Пастернак пишет 14 марта 1953 года, через 9 дней после смерти тирана, у которого с Пастернаком были свои, особые отношения. Как никак, переписывались и разговаривали по телефону, было даже такое, что вождь всех народов сам звонил ему.

     Пастернак стремится как можно скорее застолбить себе будущее в глазах сильных мира сего, поэтому он и торопился написать подхалимажное письмо Фадееву. Повторю, Фадеев, после смерти Сталина, немедленно написал в «Правде» статью о гуманизме Сталина. О гуманизме Сталина! Это когда же он проявлял свою гуманность? Логика Пастернака: Фадеев подписывал все репрессии против писателей - надо с ним дружить. К тому же, кто придет после Сталина? Сейчас надо срочно проявить полную свою советскость, полностью, вот и появляется письмо Фадееву.

     Надо перед Фадеевым показать свою любовь и «величие», которое вызывал диктатор в его, Пастернака, душе и глазах. Потом некоторые русские интеллигенты будут говорить, что Пастернака интересовал образ Сталина. Это, конечно, прекрасно, но во время этого интереса Борис Леонидовича Пастернака продолжали тысячами и тысячами убивать людей.

    Пока художник рисовал портрет крокодила, крокодил поедал живых людей, но художнику совершенно необходимо было поймать этот момент, когда человеческие кости хрустят на зубах крокодила. Это, оказывается, было в высших интересах истинного искусства.

    Не верю, чтобы Сталин у кого-либо вызывал чувство величия. Впрочем нет, у рабов своих мог вызывать Сталин это чувство величия. Пастернак и был его верным рабом. Иногда легонько взбрыкивал Пастернак, писал письмо Сталину, чтобы освободить Пунина, мужа Ахматовой. Сталин временно освободил мужа Ахматовой Пунина: нужно было немного помочь Пастернаку поддержать его образ небожителя. Будущая поэма Пастернака о нем, Сталине стоила многого. Сталин уже предвкушал особое существо своего собственного торжества, когда эта поэма выйдет. Это будет также, как «Витязь в тигровой шкуре» Руставели – бессмертно. 

    Освободил Сталин Пунина, чтобы через короткое время вновь посадить. Пастернак знал, куда ветер дует. Дул в ту же сторону, что и Фадеев. Напомним о том, что говорил Фадеев о Пастернаке раньше. Об этом пишет Дмитрий Быков (стр. 458).  Фадеев сказал о Пастернаке, что «он принадлежит прошлому, что Пастернак сугубый индивидуалист, массам непонятный и народам нелюбимый; что пора его взять в разработку…» Фадеев совсем не понимал игру, которую вел Сталин и Пастернак друг с другом. Отметим попутно, каков текст знаменитого советского писателя Фадеева: «взять в разработку». Вот сейчас представилась возможность Пастернаку, быть вместе, как называет Пастернак Фадеева, с Сашей.

     В письме он обратился к нему: «Дорогой Саша!» В письме он как бы говорил Фадееву: «мы с тобой, мы, все-таки писатели, все понимаем, мы с тобою вместе, одинаково скорбим о чем-то необозримом в своем величии, которое «сломало все границы человеческого бытия». Перед своей смертью, в пьяном состоянии Фадеев ходил по своему дому на улице Горького, теперь это, наверное, Тверская, и извинялся, за то, что он сделал в своей жизни. Его руки были по локоть в крови. Дмитрий Быков пишет и о другом, он пишет о том, что Пастернак думал повлиять через Фадеева на освобождение из заключения Ивинской, Тициана Табидзе, в Туруханской ссылке и Али Эфрон, дочери Марины Цветаевой, которая боготворила Пастернака и ездила с ним по Парижу, покупая платья для его жены. Теперь он думает, как бы помочь Але. Оттого и пишет письмо Фадееву.

    Все это выдумка Быкова. Быков помогает создать ложный образ Пастернака. В этом ему, конечно, помог сам Пастернак. Все это звучит весьма благородно и рисует образ Пастернака в определенном небесном свете. Конечно, заботиться о любимой женщине (Ивинской) вполне благородно. Вполне благородно заботится и о дочери другой своей возлюбленной (правда, только в письмах), дочери знаменитой русской поэтессы, Цветаевой. Но понятно, что никто не мог повлиять на Сталина, чтобы освободить кого-либо.  Примеров тому множество. И это очевидно каждому. 

    Странно, однако, что, будучи в Париже и встречаясь с Мариной Цветаевой, он никак не предотвратил ее приезд в Москву. Задним числом легко зачисляться в благородные. Но вот, в то время, когда Пастернак действительно мог помочь Цветаевой, он ничего не делает. Каким-то образом, самым секретным, мог бы предупредить Пастернак Цветаеву не возвращаться, но его собственная трусость преодолела все, всю его любовь к Цветаевой и благородство своего происхождения, и благородство, которым по определению, должен был бы обладать большой поэт. Трусость преодолела его собственное стремление всегда быть благородным и иметь незапятнанную репутацию. 

     Константин Симонов был послан после войны в Париж вернуть на сталинскую родину, привезти в Москву Нобелевского лауреата, классика русской литературы Ивана Бунина. Это был приказ Сталина. Если так прекрасно в Союзе на сталинской родине, почему же тогда великие люди (и не только великие) не хотят там жить? Симонов взял во Францию свою тогдашнюю жену актрису Серову. Симонову нужно было уговорить Бунина вернуться. Что он и делал. Он строго выполнял то, что ему приказывал Сталин или Поскребышев, правая рука Сталина. Серова, на кухне, пока что-то помогала готовить, успела шепнуть Бунину, чтобы ни в коем случае не возвращался бы. Сталин заманил Горького. Дал ему дворец Рябушинского на Малой Никитской, чтобы он там жил. Дал ему дачу другого бывшего российского магната – Саввы Морозова. Савва Тимофеевич Морозов построил эту дачу для своей возлюбленной, актрисы М.Ф. Андреевой. Андреева позже стала женой Горького. Сталин устраивал пьяные оргии на Малой Никитской, собирал писателей, восхваляя Горького. В итоге: Горький вернулся и, в конце концов, был отравлен Сталиным. Бунин был классическим антисоветчиком. Его вполне могла бы ждать та же участь.

    Большие поэты обязаны быть благородными. Ан, нет. Еврей Пастернак, крещенный, возможно, только по своим внутренним убеждениям, как считает Быков (Зильбертруд), всегда прежде думал о себе, о своем благополучии и выживании. Имел право. Русско-советская интеллигенция и русско-советская культура стремилась втиснуть образ Пастернака в поэтическо-человеческую раму другого человека, человека непревзойденно высокого калибра, нежели на самом деле есть и было. Такого человека не существовало.

                                                                ***

    Горький стремился уехать из Советского Союза. В 36 году он уже все понимал. Теперь он бы уже не написал статью «Если враг не сдается, его уничтожают». Теперь он сам был тем врагом, который не сдавался. Он написал письмо Луи Арагону, что он, как медведь с кольцом в носу. Веревка от кольца находилась, конечно, в руках Сталина. Он просит Михаила Кольцова, корреспондента «Известий», передать, чтобы Андре Жид, как можно скорее бы, приехал в Москву, чтобы спасти его. Кольцов был политическим руководителем сталинской войны в Испании. У Хемингуэя он выведен, как Карков, в его знаменитом романе «По ком звонит колокол». Кольцов передает его просьбу Ромен Роллану и Луи Арагону.  Женой Ромен Роллана была Марина Кудашева, агент нквд. Бывшая княжна Кудашева, Она все передает органам. Женой Луи Арагона была агент нквд Эльза Триоле (Елизавета Каган), родная сестра Лили Брик. Живя во Франции, она написала, что она б...дь, любит хорошо одеваться и любит брильянты и что это она сделала Луи Арагона коммунистом. Писатель Исай Аркадьевич Рахтанов, семинар которого я тоже посещал, говорил мне, что отец Лили и Елизаветы (Эльзы) адвокат Каган, сделал выгодные партии своим дочерям, выдав Лилю за сына брильянтщика Брика, скупавшего брильянты на корню в Южной Африке, а вторую дочь, Елизавету - за сына французского брильянтщика Триоле. А Лиля Брик была в то врем возлюбленной командарма Примакова. Жили они тогда в Ленинграде. Лиля Брик была тоже агентом нквд.

   У нее был знаменитый полупрозрачный черный пеньюар. Когда она его одевала на голое свое тело, никто уже устоять не мог. Ее междуножный треугольник был таинственно виден ее следующему возлюбленному. Лиля Брик рассказывала Андрею Вознесенскому интимные подробности своей жизни. Вместе с Бриком они запирали Володю (Владимира Маяковского) на кухне, а сами занимались в комнате любовью.

  «Я любила заниматься любовью с Осей. Мы тогда запирали Володю на кухне. Он рвался, хотел к нам, царапался в дверь и плакал…» Эта прошлая ее страсть была обращена теперь, по-видимому, к Вознесенскому. Маяковский царапал дверь и плакал, скорее всего, после значительной степени алкогольного отравления. Любовь же за дверью продолжалась. Разница между Лилей Брик и Вознесенским была значительная: когда Андрей родился в 1933 году, ей было уже 42 года. Рассказывать поэту Вознесенскому интимные подробности своей жизни уже в старческом состоянии – весьма сомнительный ход. Помню, я с женой Анастасией сидел на чествовании Виктора Шкловского – его семидесятилетии в большом зале ЦДЛ, кто-то из президиума сказал: «В зале находится Лиля Брик». Все начали хлопать. Встала старушка – маленькая женщина, она сидела где-то в первых рядах. Она скромно раскланялась и, по-моему, была счастлива, что ее назвали. Ей было тогда уже за 70. Возможно перед ней  в это мгновенье пронеслась вся ее жизнь, которая казалась ей достойной. Это ей Владимир Маяковский посвятил свою лучшую поэму "Облако в штанах",Она представлялась женщиной со множеством рук, котрые вырастали из ее спины. Одними руками она ласкала тело своего возлюбленного, а другими всаживала в него многочисленные ножи. Вознесенский назвал ее монстром.

                                                                ***

     Командарм Примаков был отцом Евгения Примакова, известного постсоветского деятеля, курировавшего Ближний Восток и Сирию. Он покинул свою еврейскую жену и двухлетнего сына Евгения и стал любовником Лили Брик. Сталин убил командарма, а Евгений Примаков верно служил сталинской родине, как раз в тех же органах, которые убили его отца. О встрече с Кудашевой, когда из русской красавицы, которую все желали, она превратилась в старуху, у которой росли борода и усы, написал Носик. Он встречался с ней в Париже.

     Сталин посылает Илью Эренбурга в Париж, сказать Андре Жиду, что советское правительство ожидает его приезд не раньше, чем 18 июня 1936 года. На этот день намечено-запланировано убийство Горького. У Сталина все по плану. Илья Эренбург выполнял особые и отдельные поручения Сталина. Это был его способ выживания. Думаю, что он не знал, что невольно содействовал убийству Горького: появись Андре Жид раньше на несколько дней, Горький мог бы остаться жить. Луи Арагон также стремится в Москву, к Горькому. Горький передал свою просьбу через тогдашнего корреспондента в Париже Михаила Кольцова. Эренбург позже опишет встречу Сталина и Кольцова, когда последний будет отозван из Испании. В своей книге «Люди, годы, жизнь», он напишет, что при встрече с Кольцовым, Сталин, уже, когда встреча закончилась, перед самым его уходом, спросил: «У вас есть пистолет, товарищ Кольцов?» Кольцов ответил, что есть. Сталин продолжал: «А вы не хотите из него застрелиться?» В Испании он был Дон Мигуэль, сейчас он вернулся на родину и в Союзе он вновь стал Михаилом Кольцовым, и Сталин приготовил ему смертный конец. В Испании вместе с Фельдбиным-Орловым они готовили смертный конец многим друцгим людям. Теперь смертное окончание его жизни готовил Сталин. Наверное, говорил вождь с грузинским акцентом и сказал не «вы», а «ви». Встреча со Сталиным состоялась 14 мая, 1938 года. Кольцов сразу же поехал и рассказал об этом Илье Эренбургу. Ему, только что, вождь всех времен и народов объявил о его смертной казни. Что было делать? Делать было нечего, если ты сам не готов убить Сталина. Теперь Кольцов стал ждать своей смерти. Когда генерал Красной Армии Фельдман обнаружил главный документ, обличающий Сталина, как агента Охраны, он поставил в известность своих товарищей и, конечно, Тухачевского.

     Случилось это так. Весть о предательстве Сталина еще в 1906 году, сейчас мгновенно, как огонь по лесному хворосту, разошлась и стала известна среди военачальников. Тухачевский отказывался быть главой заговора против Сталина. Фельдман говорил, что если они промедлят, их всех передушат, как цыплят. Так оно и произошло. Паукер регулярно тайно просматривал сейфы генералов и обнаружил в одном и них копию письма полковника Еремина, Начальника Специальной секции Охраны, в котором содержались сведения о работе Сталина осведомителем царской Охраны с 1906 года. Паукер сразу же побежал к Сталину, не понимая, что подписывает себе смертный приговор. Это письмо из досье Сталина, как он работал в Охранном отделении и есть причина уничтожения всего генералитета и командного состава Красной Армии. Советские всю советскую жизнь держали это в секрете. Хрущев, Брежнев, Андропов, Горбачев - молчали. В этом была суть всех рабов Сталина: он был главным удавом, а они были кролики, ожидавшие своей смерти, преданно глядя ему в глаза. Поэтому Кольцов начал ждать своей смерти. Сталин помнил еще копию дневников Презента, который, хотя и был мелкой рыбешкой (секретарь журнала «Советское Строительство»), записывал в свой дневник, кто что говорил. В нем он рассказывал, как Кольцов, подсмеивался над Сталиным, когда тот жирными пальцами разрывал еще неоткрытые книги. Демьян Бедный говорил, что Сталин оставлял следы своих жирных пальцев на книгах из его библиотеки. Наверное, когда читал, ел шашлык по-карски из ресторана «Арагви»: большой кусок зажаренной баранины с жирком.

                                                                  ***

     Ресторан «Арагви» знаменитое место. Там рассказывалось много тайн и звучало множество самых секретных разговоров, и все они тщательно записывались магнитофонами нквд. Сейчас у меня возникла мысль написать роман «Арагви» и поместить туда все истории, рассказанные там – получится сложная история жизни «подпольных жителей» Москвы.

     Еще до вторжения советских танков в Чехословакию в 1968 году, приезжал в Москву друг Михаила Сергеевича Горбачева и Александра Михайловича Либермана один из известнейших деятелей знаменитой Пражской Весны, Млынар. Зденек Млынар учился в Московском Университете вместе с Мишей Горбачевым и Александром Либерманом в одной группе и жил в одной комнате с Мишей. Млынар приехал в Москву советоваться со своими друзьями делать им, в Чехословакии или не делать Пражскую Весну. Первым секретарем Чехословацкой коммунистической партии был тогда Дубчек. Либерман вместе с Млынаром пошли в знаменитый ресторан на Советской площади, «Арагви». Либерман советовал ничего не делать – получится также, как в Венгрии: все задавят. Млынар сказал Либерману: «А почему же Миша сказал, что надо делать?». Либерман добавил, что Миша был умнее – пошли разговаривать с Млынаром, когда он приехал к нему в Ставрополь, в степь. Я сказал Либерману: «А почему же Вы сами пошли в «Арагви»? Там под каждым столом по три магнитофона стоит». Либерман вдруг обратился ко мне: «А теперь вы скажите мне, почему же Юлиан Семенов написал в своей книге (тут он назвал книгу, название которой я запамятовал), что Андропову о пражской весне» рассказал Горбачев?»

     Я встретился с Либерманом в 1993 году в Москве, и он рассказал мне потрясающую историю. Я приехал из Америки, тогда я собирался писать о Горбачеве и перестройке. Имя Либерман было тесно связано с именем Горбачева: во всех книгах на западе о Горбачеве рассказывалось об одном весьма любопытном эпизоде, произошедшем в Москве в 1952 году на лекции Цветкова, который читал в университете тогда курс «Основы Ленинизма». После прочтения того, что произошло на лекции, я стал думать: был ли связан Горбачев с кгб. Теоретически - это само собой разумелось. Его взлет был настолько стремителен, что, по-моему, это не могло все произойти само собой. Что же произошло на лекции? Горбачев предложил своему другу Либерману написать записку лектору Цветкову. Либерман рассказал мне содержание записки. Приблизительно оно было следующим. "Вместо того, чтобы читать вопросы ленинизма по книге, расскажите лучше, что вы в действительности об этом сами думаете". Цветков мгновенно прекратил чтение лекции и сказал, что к нему поступила записка, он зачитал ее. Он сказал, что такую записку могут написать только антисоветские элементы. Кто это сделал? Либерман расскал мне - он весь сжался и покраснел. Он с трудом поступал в знаменитый Московский Университет, экзаменовался по нескольким билетам. У него были ордена Славы, он убил на войне 27 немцев. Дед его был Георгиевским кавалером, бывшим кантонистом. Но то, что он был евреем перевешивало сейчас всю пролитую им кровь в борьбе за сталинскую родину и всю его потрясающую биографию. Однако, с большим трудом его приняли в  Университет. Теперь все рушилось. Но встал Горбачев и сказал: "Я это сделал",  Лекция прекратилась. Немедленно был созван партком факультета. Через пол часа все было в порядке. Вышел улыбающийся Миша Горбачев. Имеет смысл напомнить, что шел 1952 год. Гений всех времен и народов был еще жив.

    Однажды, как оказалось, пред самым своим отъездом в Америку (тогда я не знал, что за участие в создании литературного альманаха «Каталог» мне предложат немедленно покинуть СССР), на переходе в метро, я встретил Бронислава Холопова. Бронислав тогда был ответственным секретарем журнала «Дружба Народов». Он всегда казался мне достаточно честным человеком. Я сказал ему: «Слушай Бронислав, у меня есть роман «Регистратор», это психологический роман и главный герой романа Митя, еврей. Напечатаете такой роман в вашем журнале или нет?» Он мне ответил честно: «Нет, не напечатаем». В журнале тогда работал также такой человек Лавлинский. К нему меня послал однажды Рекемчук. Потом мы еще постояли поговорили о разном. Был тогда 81 год. Взлет Горбачева происходил уже тогда. Я спросил его о Горбачеве. Бронислав сказал, что он его встречал и что он производит впечатление честного и очень энергичного человека. Я доверял Брониславу. Цветков был тогда ректором Московского Финансового Института и, одновременно, читал этот курс в университете.

     Против Михаила Кольцова (по Сталину) было много разного. Еще при кайзере Вильгельме, двоюродном брате царя Николая, когда Германия оккупировала Украину, Кольцов в 1918 году печатал антибольшевистские статьи. В 1923 году в журнале «Огонек» он опубликовал фотомонтаж «День из жизни Троцкого». Это был нож в спину Сталину. В 1935 году он организовал писательский антифашистский конгресс в Париже: культура против фашизма. Конгресс оказался непослушным воле товарища Сталина: французская делегация потребовала послать истинных писателей, Бабеля и Пастернака, а не партийных функционеров, иначе они грозили покинуть конгресс, - разумеется, не из-за одинаково пошитых для функционеров костюмов. Бабеля и Пастернака, онемевших от внезапного быстрого приказа ехать, прислали на последнюю сессию конгресса. Передача Андре Жиду и Ромен Роллану просьбы Горького как можно скорее приехать в Москву к нему, тоже не прошла бесследно. Тут работала звезда нквд, бывшая красавица, княжна Кудашева, которая по заданию нквд стала женой Ромена Роллана. Шел 35 год, западные либеральные деятели не анализировали тогда, что Пастернак написал по поводу убийства Аллилуевой в своей приписке, что он фактически думал о написании поэмы о Сталине («впервые думал, как поэт») не знали они также и об антисемитском письме своей жене по поводу «жидовы», заполонившей Москву.

    Не знали они и о его жалком унизительном письме к Горькому, в котором он плакался Горькому из-за того, что оказался рожденным евреем. Это от ущемленного понимания и видения мира, которое происходило от его трусости, преодолеть которую он был не в состоянии. Поразительно, насколько он не знал иудаизма, а потому и не знал христианства.

   Вот его письмо Горькому (цитирую по книге Д.Л.Быкова): «Мне, с моим местом рожденья, с обстановкою детства, с моей любовью, задатками и влеченьями не следовало рождаться евреем. Реально от такой перемены ничего бы для меня не изменилось. (…) Но тогда какую бы я дал себе волю! Ведь не только в увлекательной, срывающей с места жизни языка я сам, с роковой преднамеренностью вечно урезываю свою роль и долю».

    В письме к Ольге Фрейденберг он писал, что в новом романе «Я свожу счеты с еврейством, со всеми оттенками национализма (и в интернационализме), со всеми оттенками антихристианства». Будто Пастернак знал христианство. Письмо было написано в 1946 году. Сталин начинал борьбу с космополитами (читай: с евреями), с так называемыми еврейскими националистами. И в частной переписке вторил Пастернак товарищу Сталину. Понимал, что вся его переписка читается, поэтому и твердил все время: я ваш, я ваш, я ненавижу евреев, я свожу счеты с евреями.

    Это было как раз время, когда Сталин начинал сводить счеты с евреями. До этого Гитлер сводил счеты с евреями. До этого Польша сводила счеты с евреями. До этого королева Испании Изабелла сводила счеты с евреями и его предок, великий Исаак Абрабанель, бежал из Испании.

   А до этого весь остальной мир сводил счеты с евреями, начиная с Авраама. Это он первый узнал еврейского Бога. Авраам понял, что существует абстрактный источник бытия где-то в неизбывной небесной сини. Отчего Авраам ушел из Ура халдейского? Все по той же причине: с ним хотели свести счеты. И так было без конца, на протяжении тысячелетий. Но и Борис Леонидович (Исаакович) Пастернак, оказывается, в «Докторе Живаго» собрался сводить счеты с евреями. Каковы же были эти счеты?

    Оказалось, что это была убогая идея ассимиляции. По части идей немного, нет размаха, мелковато. Только и всего: декларирована ассимиляция. Его герой Гордон говорит зачем же быть евреем? Вот и все, что может дать миру поэт Пастернак по поводу идеи исчезновения народа, избранного Богом. Ни слова о духовной основе мира, которую принесла Тора. Произносит это Гордон. В прозаическом смысле – образ Гордона пуст, бестелесен, в нем нет плоти жизни, как и в других образах Пастернака.

    Ошибается Борис Леонидович (Исаакович), пропагандируя растворение в русской массе. Ошибается, потому что без еврейской духовности не было бы русского поэта Бориса Пастернака. Думаю, что это была и намеренная его ложь самому себе.

    Пастернак – это и есть вороватая цыганщина писательского отродья, о чем писал Мандельштам. Добавлю, трусость и пошлость этого писательского отродья.

                                           Продолжение следует

 

                                             

Комментировать Всего 2 комментария

Сильно! И почти справедливо (почти, потому что безжалостно).

Есть словесные огрехи. Например, "женитьба Ольги на Трифонове", "ни у кого не вызывал величия" и т. п.

С интересом жду продолжения, хотя многое могу представить заранее.

Спасибо

Эту реплику поддерживают: Филипп Исаак Берман

"Сталинская родина, Пастернаковская "жидова" и сталинские руки"

Дорогой Виктор! Спасибо. Спасибо за замеченные опечатки. Советую вам прочитать также "Сталинская катастрофа". Никто в России не знал, что Сталин убежал перед 22 июня в Сочи (кроме Хрущева и др.). Хрущев, правда, говорил, что Сталина не было с 18 июня до 30 июня. Ложь была в том, что говорили, что он был в Кунцево. Известный американский писатель Монтгомери Хайд считал, что речь Сталина была записана в Сочи. А это было 3 июля 1941 года. Я всегда подозревал, что бегство Сталина должно было случиться. Еще раз спасибо.