Все записи
07:26  /  27.06.19

855просмотров

Сталинская катастрофа, Черчилль в квартире Сталина в Кремле

+T -
Поделиться:

                                          ФИЛИПП ИСААК БЕРМАН

                                        СТАЛИНСКАЯ КАТАСТРОФА

                                              (вариант, продолжение)

                                               АВГУСТ 12 1942 ГОДА

                         ЧЕРЧИЛЛЬ В КРЕМЛЕ В КВАРТИРЕ СТАЛИНА

 

«Солнце восходит, и солнце заходит и спешит к тому месту, где снова взойдет. Идет ветер к югу, и переходит к северу, кружится, кружится на ходу своем, и возвращается ветер на круги своя. Все реки текут в море, но море не переполняется; к тому месту, откуда реки текут, они возвращаются, чтобы опять течь. Поколение уходит, и поколение приходит, а земля остается на века».

    Это говорил сын царя Давида Соломон, созывающий собрание всех людей Иерусалима, названного в христианском варианте Экклезиастом.

                                                       ПЛАН БАРБАРОССА

    Продолжаю о «Плане Барбаросса». Гитлер выступил перед молодыми офицерами в Спортивном дворце в Берлине (Sportspalast), где изложил свой план атаковать Советскую Россию. Это было 18 декабря 1940 года. Текст его речи не был опубликован и этого не предполагалось. Но несколько искаженный текст его речи появился в газете New York Times на следующий день. Сталин немедленно приказал через агента НКВД, работавшего в советском посольстве в Берлине раздобыть эту речь. Это был двойной агент, он также работал и на немцев. Он доложил, что Сталин очень заинтересован достать текст речи Гитлера. А через 2 недели на Вильхелмштрассэ было опубликовано сообщение, что советник советского посольства Кобулов, руководивший агентом НКВД, фанатично, настаивает, чтобы речь фюрера была бы им получена. То есть, в конце концов, «План Барбаросса» стал известен Сталину изначально через 11 дней после того как директива Гитлера была провозглашена. И что же? Ничего. Сталин был способен только на убийства и интриги.

    Интересно, что считает теперешний, уже «просветленный» постсоветскими страницами истории, постсоветский русский читатель: достаточно ли было времени у «гениального», как его называет на одной из своих страниц Суворов, Сталина, принять действия против Гитлера? Сталин узнал о плане «Барбаросса» 29 декабря 1940 года. Задам вопрос всем сегодняшним апологетам Сталина, что еще нужно было «гению всех времен и народов», чтобы понять, что происходит в мире?

    Когда морской министр Кузнецов на свой страх и риск принял решение за день до начала войны, 21 июня 1941 года, ввести готовность номер 2, это спасло советский флот и, соответственно, тысячи жизней. Только один день до начала войны помог Кузнецову спасти весь флот. «Гений всех времен и народов» знал о начале войны за 5.5 месяцев и ничего не сделал. «Аса, Аса, ты меня не бойся, я тебя не укушу, ты не беспокойся!» Это обычно поется под лезгинку, в том числе и сталинскую. Вся история советской жизни была сталинской лезгинкой – советским марксистским танцем кабуки.  А Сталин танцевал лезгинку после стакана – об этом свидетельствовал Джилас. Я использую здесь народное русское выражение после стакана, что означает, после стакана водки. Еще он свидетельствовал о том, что Сталин с наслаждением слушал пластинку с завыванием волков (читай внимательно воспоминания Джиласа и «Сталинскую Катастрофу»). Еще – он рисовал стаю волков (евреев), читай воспоминания посла в Индии Кришна Менона, который последний из иностранных послов встречался со Сталиным в 1953 году до его смерти.

                                          О ПОЛЬЗЕ ЕВРЕЙСКОГО ФОЛЬКЛОРА

    Посмотрите, что Сталин делает 13 января 1941 года. После 29 декабря прошло 15 дней. А война начнется через шесть месяцев. Он совещается, что лучше, лошадиная тяга в Красной Армии или механическая? Маршал Кулик делает доклад по этому поводу. Каков друг? За столько лет, не осилил Коба такого простого знания. Нужно совещаться. Это происходило 13 января 1941 года. Во-первых, с момента провозглашения Гитлера о «Плане Барбаросса» прошел без 5 дней месяц – «гений всех времен и народов» ничего не сделал.

    Нет, неправ я, сделал. Третьего января 1941 года началась военная игра по карте: наступательная операция против предполагаемого противника на территории Европы. Жуков против Павлова. Эта история была опубликована советскими умниками только в 1999 году 20 столетия. За год до окончания 20 века. После окончания войны прошло 54 года. Крепка советская власть – всегда чего-то боится. 54 года размышляет, печатать или не печатать, что Сталин играл в наступательную войну по карте. Павлов военную игру у Жукова выиграл, этим объясняется его возвышение перед войной. И тут Суворов прав: Сталин хотел наступать в будущей войне, думал о наступательной войне! России обороняться не надо. России надо только наступать. Безумный Сталин хотел стать великим полководцем.

    Одна моя родственница говорила о пустом человеке: «он хочет! Он может только хотеть! Ты хочешь это, я хочу то. Каждый что-то хочет. Я хочу стать «а пуриц» (идиш: «а пуриц» означает – богатый человек.). Могу я стать, «а пуриц»? Нет не могу я стать, «а пуриц». В этой стране запрещается быть богатой». Она несколько лукавила, она была вполне состоятельной женщиной. Она нашла свою форму осуждения сталинского идиотизма. Кроме того, она пользовалась логикой еврейского фольклора, еврейской логикой вопросов и ответов. Она была дочерью моего деда, моей тетей.

    Мой отец однажды читал газету. Это было перед войной. Он интересовался всегда, что происходило в мире, был уверен, что война с немцами вскоре начнется. Правда, читать советские газеты надо было с умом. Мне было тогда года четыре. Он сказал мне: «принеси мне папиросы». Я с охотой и счастьем выполнял поручения отца. Мне хотелось, чтобы отец похвалил бы меня. Когда я принес папиросы, отец спросил меня: «а почему ты не принес спички?» Я был удивлен: «но ты просил только папиросы». Отец мне сказал: «Запомни, в жизни, когда говорят тебе на одно, ты должен понимать на десять. Ты понял?» Уверен, что история эта была им создана умышленно, чтобы научить меня уму-разуму и как понимать «на десять».

    Дома отцом часто рассказывалась история о том, как один богатый человек-еврей Абрам захотел выдать замуж свою дочь. Претендентов было несколько. Все они работали у него. И все хотели женить своего сына за дочь Абрама. В конце концов, он выбрал Исаака. Но обиделся Иосиф, и обиделся Мотл. Отец Иосифа, и отец Мотла, пришли к Абраму и спросили его одно и то же: почему он, Абрам, не выбрал для своей дочери его сына, а выбрал сына Авраама, Исаака. Они пришли разговаривать к Абраму вместе со своими сыновьями. Сыновья в это время, потупив головы, виновато стояли в сторонке у телеги, а Исаак в это время подвел лошадь к телеге, где они стояли, чтобы зачем-то запрячь лошадь. У него были широкие плечи, гордо поднятая голова и быстрые движения. До этого времени эта лощадь паслась на небольшом лужке при дворе Абрама, мирно и спокойно. Когда Исаак стал подходить к ней, она будто от счастья тихо заржала. Именно тогда Абрам посмотрел в степь. То есть он посмотрел в степь, когда пришедшие к нему евреи задали ему это сложный вопрос.

    Дом Абрама стоял на краю местечка, а за ним простиралась русская степь. На горизонте он увидел ехал длинный обоз, но от дома Абрама было довольно далеко. Абрам сказал Иосифу: «пойди узнай, что это за обоз?». Когда Иосиф вернулся, Абрам спросил его: «ну, что?». «Это идет обоз, и они везут зерно», ответил Иосиф. Тогда Абрам послал Мотла. Когда Мотл вернулся, Абрам спросил его: «Ну что?» Мотл ответил: «это идет обоз, и они везут зерно на ярмарку». Тогда Абрам послал Исаака. Исаак прыгнул на лошадь, лошадь радостно заржала, она, наверное, вспомнила, как Исаак мыл ее вчера и почувствовала счастье живой жизни.

    Через две минуты Исаак был обратно. Он сказал Абраму: «это везут обоз из Аладовки в деревню Среднюю на ярмарку. Всего десять подвод. И они везут зерно. И я уже договорился, что три подводы привезут к нам в амбар. О цене будете говорить Вы, эреб Абрам».  Тогда Абрам сказал, пришедшим отцам: теперь вы знаете, почему я выдал свою дочь за Исаака.

    Дедушка мой был довольно богат. Я знал, что у деда были золотые десятки. Мой дед, Нысл Берман, тяжело работал, он выделывал хромовую кожу, проходя весь процесс дубления вручную с нуля, и мой отец помогал ему. Дед занялся хромовой кожей, потому что русские офицеры носили хромовые сапоги. А русская империя много воевала. Нужны были хромовые сапоги, и за них платили золотыми десятками. Уже с детства отцу тоже перепало некоторое количество золота в виде николаевских десяток. Он хорошо узнал, что такое деньги и какую свободу они дают. А деньги дают свободу. Многие считают, что евреи любят деньги. Советская власть всячески поддерживала это мнение, разжигая антисемитизм. Евреи любят не деньги, евреи любят свободу. А деньги дают свободу. Работая с отцом, он понял, что называлось настоящей работой и жизнью. Пропитавшиеся раствором шкуры становились тяжелыми, а всю работу они делали вдвоем, вручную. Хромовая кожа ценилась высоко, дед продавал ее в Киев. Отец рассказывал мне, что начал работать со своим отцом, когда ему было 10 лет. В двенадцать лет он мог нести 60 - килограммовый мешок в гору. Помню, я носил мешки на спине по сорок килограммов. Это было очень тяжело. Ему не нужно было заниматься спортом. Работа с отцом сделала его сильным и мощным уже в юности. Сестры его рассказывали, что мать его Зисл (в переводе на русский: Сладенькая), то есть моя бабушка, сама пекла хлеб. Пока бабушка приносила первое, сестры отца, смеясь, рассказывали, что отец съедал пол буханки хлеба. Она сажала картошку, лук, помидоры, различные другие овощи, солила капусту, держала кур и две коровы. Любила спорную работу. Земля все давала, если не полениться. В еврейском доме день начинался в пять утра: если ты проснулся – перед Богом нельзя лежать, надо вставать, а не нежиться. Она могла запрячь лошадей, договориться с кем-то о серьезном коммерческом деле. Дом она держала в полной чистоте, детей у нее было за всю свою жизнь восемь, всем находилась работа. Некрасовское: «Есть женщины в русских селеньях» вполне подходило ей. Такие же женщины были и в еврейских селеньях. Точнее, в еврейских местечках. За несколько лет до революции дед смог ухватить кое-что от русского капитализма. И это хватило ему даже на будущую войну и на будущую страшную советскую жизнь.  

    Так что, Сталину следовало бы знать идишский фольклор, а он его не знал. В этом вся проблема. Столько было вокруг Сталина евреев, а не знал. Не те были евреи вокруг него. Нехорошо. В этом была его беда: Финляндию он тоже хотел победить, но, близок локоток да не укусишь. Не победил Сталин крохотную Финляндию. Он хотел победить также и Испанию – не победил Сталин Испанию. Но играл в войну по карте, мыслил себя крупным воителем. Но вот подоспел Гитлер со своими дивизиями. Теперь Сталин хочет победить Гитлера и Германию, и упредить Гитлера, первым начать войну против Гитлера. Не упредил, а был катастрофически разбит в первые же дни более слабо вооруженным противником.

    Моя родственница сказала бы: «как вам это нравится?» А я добавлю, в соответствии со своими еврейскими корнями: Сталин мог только хотеть.

    Как писал Булат Окуджава однажды, про некоего Морозова и все мое поколение пело эту песню: «Ему чего-нибудь попроще бы, а он циркачку полюбил». Булат Окуджава пел и другую песню: «Когда воротимся мы в Портленд, нас встретит родина в объятья, но только в Портленд возвратиться, не дай нам Боже никогда». Я взял эти строчки эпиграфом к моему эссе об Аксенове «Мираж отечества». В этом суть романа Аксенова «Остров Крым»: мираж отечества. Отечества нет, есть мираж отечества. Многие не поняли и записывают Аксенова в конформисты. Аксенов показал суть советского режима и фактически предсказал перестройку, и захват Крыма. Перестройка произошла, и она захватила Крым. Аксенову не следовало возвращаться в Россию. Эссе публиковалось много раз. Каково же было мое изумление, когда в публикации в Нью-Йорке, в одном журнале, эти строчки, Булата Окуджавы о возвращении в Портленд исчезли. Ттысячи других евреев сказали бы: «как вам это нравится?» Это происходило в 2016 году: советское дерьмецо перешло в двадцать первый век. Советская цензура перешла и в Нью Йорк, в двадцать первый век. Сталин был отравлен (к счастью) в 1953 году. Это была рука Бога.

    Смерть Сталина спасла евреев от полного геноцида.

    Убийца Сталина Берия спас еврейский народ от уничтожения.

    Убийство Сталина произошло в еврейский праздник Пурим. Хрущев перестал существовать, как советский государственный деятель в 1964 году, в октябре.

    Сталину тоже следовало бы делать что-нибудь «попроще бы»: стоял бы часовым у ленинского мавзолея и охранял бы восковой труп Ленина, коль скоро приказал его отравить. Вполне подходящее место для «вождя всех времен и народов»: был бы при деле и стоял бы рядом с Лениным. Ан нет, ему хотелось вращать глобус, армии перемещать, стать великим полководцем, стать великим инквизитором – инквизитором всех времен и народов, чтобы весь мир боялся бы его. Он хотел повесить евреев-врачей на Красной площади у собора Василия Блаженного, доделать то, что Гитлер начал с евреями.

    Собор Василия Блаженного был назван сначала Собором Покрова Пресвятой Богородицы. Кто же была Пресвятая Богородица? Русскому человеку хорошо бы знать, что Пресвятой Богородицей была еврейка Мария, мать Иешуы – Христа, которая и родила христианского Бога, поэтому она и Богородица. Вот, у подножья храма в честь матери Христа, Сталин и собирался повесить евреев 28 февраля 1953 года. Это было знаменитое сталинское дело врачей. Глубоко обдумывал рябой пигмей, со скрюченной левой рукой и двумя сросшимися пальцами на левой ноге, свои убийства.

    Вполне иезуитское действие задумал вождь всех народов, если бы он знал, в честь кого был построен храм Василия Блаженного. Думаю, что он и сам не понимал, кому был посвящен построенный храм, названный в последствии Храмом Василия Блаженного. Это не уменьшало многомерную глыбу, задуманного им злодейства. Листали разные книги жирные пальцы «вождя всех времен и народов». Об этом писал придворный сталинский поэт Демьян Бедный. Ел шашлык по-карски товарищ Сталин из ресторана «Арагви» на Советской площади в Москве, оттого и были пальцы его жирные, а помыть руки было недосуг «вождю всех времен и народов», вот он и листал книги жирными своими пальцами, не помыв своих рук.

                                                                            ***

                                ЧЕРЧИЛЛЬ В КРЕМЛЕ В КВАРТИРЕ СТАЛИНА.

    Как известно, Британская империя была действительно большой империей, и ей и следовало в первую речь заботиться о своей империи. Поэтому, когда стало известно об успехах Германии в Северной Африке (1942), когда произошел захват Тобрука Роммелем, что открывало дорогу на Египет, Черчилль сообщает Сталину, что хотел бы встретиться сним, чтобы обсудить проблемы второго фронта. Пора было с этим разобраться, дабы не создавать иллюзии у «гения всех времён и народов»: настало время принять трудные решения – отложить начало второго фронта в Европе. Сталин и так жил в мире иллюзий. Одна из них разрушилась совсем недавно и состояла она в том, что Гитлер, Германия, не нападут на СССР. Двадцать второго июня 1941 года она разрушилась. Черчилль будет говорить со Сталиным об отложенном плане спасения России. А пока что шел 42 год, 12 августа.

 

                                                                         ***

    Черчилль написал в своих воспоминаниях: «Поздно ночью 10 августа после обеда в американском посольстве в Каире, мы отправились в Москву». Вся делегация, с которой Черчилль отправлялся в Москву, заняла три самолета. Она состояла из серьезных западных людей. Генерал Wavell, был одно время Губернатором и Управляющим Индии, знал русский язык, что было весьма кстати. Он был еще пилотом в первую мировую войну. Кроме того, у него были литературные склонности, пока летели в Москву, он сочинил поэму и каждое четверостишье заканчивалось строчкой: «No second front (без второго фронта) in nineteen forty two» (в сорок втором). Всем было ясно с чем летели в Кремль. Маршалл авиации Tedder – знаменитым пилот еще в Первую Мировую Войну, и одно время, в будущем, станет заместителем Верховного Главнокомандующего Эйзенхауэра.  Другим знаменитым человеком в делегации Черчилля был Sir Alexander Cadogan, сильно помогший в свое время советскому послу в Англии Ивану Майскому, правда без большой пользы для Союза, потому что «гениальный» Сталин пренебрёг почти точными сведениями о начале войны с Гитлером между 20 и 25 июня 1941 года.

    К рассвету самолет уже приближался к горному Курдистану.

    Пилотом Черчилля был William Vandercloot. По настоянию родителей, Вильям учился в Университете Вирджинии на адвоката, но еще раньше он мечтал стать пилотом. Он продал свой автомобиль и купил самолет, сделанный вручную.

     Меня всегда поражало, что в Америке купить подержанный самолет можно было за сумму, вырученную от продажи автомобиля. Впервые я узнал об этом много лет назад, прочитав об Армстронге, знаменитом американском космонавте, который был первым человеком земли, ступившем на Луну, что еще парнем он купил на собранные деньги подержанный самолет. Я анализировал весьма скудные сведения, иногда просачивающиеся в СССР за железный занавес, чтобы понять, как живут в этой потрясающей стране Америка. Тогда я подумал, что, если окажусь когда-нибудь в Америке, обязательно куплю себе самолет. Но, по некоторым причинам, пока этого никогда не произошло. Вместе с Армстронгом был, другой космонавт, Олдрин, который сошел с трапа вторым. Три часа ходили они по поверхности Луны. Сейчас говорят, что, когда они ходили по Луне, над ними летали UFO. В 2019 году, в феврале, когда Трамп делал сообщение в конгрессе «О состоянии страны», я увидел постаревшего Олдрина, второго человека, ступившего на Луну, в специальной гостевой ложе.

    После нескольких полетов на самодельном самолете Вандерклут разбился, но не получил серьёзных ранений. Теперь он уже окончательно решил стать пилотом. Вот это и есть одна из потрясающих черт американского народа: особая человеческая исключительность, добиваться своей мечты вопреки всему. В Америку приезжали жить со всего света отборные люди. Потом у них рождались тоже отборные дети. Сильные люди, свобода, просторы американского континента и капитализм – вот, что сделало современную Америку процветающей и исключительной. Об исключительности Америки весь мир ничего не говорит или говорит сквозь сжатые губы. Весь мир охватывает элементарная зависть – поэтому он и говорит об этом сквозь зубы.

    Позже Вандерклут, во время войны, стал почти личным пилотом Черчилля. Когда они летели над Курдистаном, Черчилль спросил его на какой высоте он будет лететь над этими вершинами гор? Вандерклут ответил, что 9000 футов будет достаточно (“nine thousand feet would do”). Имеется ввиду, чтобы не задеть за вершину. Черчиллю не хотелось сдвигать вершину.

    После этого Черчилль посмотрел на карту. На карте он нашел несколько вершин высотой 11 и 12 тысяч футов. До тех пор, пока самолет не окажется внезапно окружен облаками, можно еще лететь с определенной долей безопасности. В противном случае, надо бы забираться на большую высоту, чтобы видеть горы. Тогда это будет безопасно. Кроме того, он заметил еще одну вершину высотой 18-20 тысяч футов, правда, она располагалась в отдалении от их траверса.  Он сказал Вандерклуту, чтобы самолет забрался бы на высоту, по крайней мере, в 12 тысяч футов.

    Меня интересует, как летел Черчилль, потому что я знаю, что Сталину, как и всем большевикам, часто приписывался лживый героизм, которого никогда не существовало в жизни. В окопах Сталинграда дважды появлялся его двойник. Лживо гремел сталинский поэт Маяковский: «отрекитесь! – ревели, но из горящих глоток, лишь три слова: – Да здравствует коммунизм!». Сталин боялся летать на самолете – даже, когда он бежал в Сочи 18 июня 1941 года за три дня перед войной, он использовал скоростной поезд с Курского вокзала Москвы. Молотов тоже боялся самолета: в Германию по приглашению Гитлера он ехал на поезде, хотя на самолете вся дорога заняла бы около трех часов.

    В 8:30 утра Черчилль и его делегация опустились в Тегеране. После этого Черчилль позавтракал с Шахом Ирана во дворце, окруженным величественными деревьями, по соседству с подпирающим дворец, совсем рядом, вечно – великим горным хребтом. После затянувшегося завтрака, которым не было никакой возможности Черчиллю пренебречь, было уже поздно лететь над Elburz-ом, «родственником» знаменитого Эльбруса, перед тем, как вот-вот, сгустится горная темнота.

    Зато следующим утром, почти на рассвете, Черчилль вновь увидел, сияющую, то снежно-ледяной белизной, то розовым и оранжевым утренним солнечном светом, могучую вершину Эльбруса. Теперь все они собирались уже лететь в Москву. Черчиллю было придано два советских офицера, которые должны были обеспечить безопасность полета, насколько люди, сами находящиеся в самолете, могут это сделать. Самолет летел над Каспием, которого Черчилль никогда прежде не видел, но он вспомнил, как четверть века назад, будучи тогда военным министром Англии, он унаследовал в том числе и флот, который в течение года разглаживал своим брюхом бледные и спокойные воды Каспийского моря. Тогда английский флот был и с севера, в Мурманске, и с Юга – на Каспии, но решать свою судьбу должны были сами русские, а не английский флот, а они как бы были в летаргическом, хотя и в революционном сне. Герой Солженицына в «Красном Колесе» специально приезжает в Петербург спасать монархию, но внезапно встречает свою любовь, которая оседлывает его сверху, как это могут делать только женщины, и своими прыжками любви заставляет забыть его обо всем на свете, в том числе, и о спасении русской монархии от большевиков.

    Я написал о «Красном Колесе» рецензию в филадельфийской газете «Philadelphia Enquirer». Долго думал, следует ли писать, как Россия профукала монархию. Тогда я прочитал дважды «Красное колесо», один раз по-русски, второй раз по-английски. Не могу согласиться с теми, кто истерически ругал «Красное колесо». Тогда была мода ругать Солженицына. Делали это, как правило те, кто мало что-либо написал в своей жизни и плохо разбирался в том, что в действительности является настоящей литературой.

    Теперь перед Черчиллем было то, что они тогда решили и видели – чудовищная советская Россия (в 1919 году). Судьба жизни была удивительной. Двадцать пять лет – был большой срок, но пролетел он почти мгновенно. Сейчас Черчилль летел далеко от новой войны и Сталинграда, над дельтой Волги и, насколько хватало глаз, под ними простиралась буро-коричневая плоская Россия и почти нигде не было никаких признаков человеческого обитания на этой земле. Могучая Волга сверкала на своих изгибах ярким солнечно-стальным светом, пока она величественно текла между бесконечными пространствами этой русской земли. Иногда появлялась прямая, как стрела, дорога, от горизонта до горизонта. Черчилль долго смотрел на эту землю, которую собрался захватить Гитлер, а она своим спокойствием и величием как бы говорила о бесконечности и незыблемости жизни.    Черчилль устал, его рабочий день начался на рассвете, впереди ему предстоял тяжелый день, а потом и встреча с другим зловещим безумцем Сталиным, поэтому он вскарабкался вдоль бомбового отсека, там было место, где можно было поспать, и заснул.

    Когда Черчилль проснулся, он вновь нашел себя размышляющим о своей миссии в Советский Союз, в эту мрачную, зловещую страну большевиков, которую он так сильно старался задушить еще при ее рождении, и которую, пока не появился Гитлер, он считал смертельным врагом цивилизованной свободы. Читатель может подумать, что это я, автор, ввел предыдущую фразу в повествование, чтобы добавить некоторого психологизма в образ Черчилля. Нет, это то, что Черчилль написал в своей книге воспоминаний о второй мировой войне. И слова «зловещую страну большевиков», и слова «которую он так сильно старался задушить еще при ее рождении» – это слова самого Черчилля. Это, кстати, говорит, что Черчилль всегда смотрел правде в глаза, полностью понимая, и сознавая, что он делает и с кем он имеет дело.   Теперь оказалось, что чтобы уничтожить нового смертельного врага человечества Гитлера и Германию, следует положиться на предыдущего врага человечества Сталина.

    Он знал и следил за тем, что происходило в России. В 1938 году к нему попала книга, изданная самими большевиками на английском: «Report of Court Proceedings in the case of the ANTI-SOVIET “BLOCK OF RIGHTS AND TROTSKYITES” – кровавая каша из большевистских человеческих тел и дел. Поваром этого яства был Сталин и его власть. До этого он являлся поваром всех остальных большевистских яств. В 1939 году этот же человек заключил договор о ненападении с Гитлером (фактически договор о ненападении и дружбе) и подтолкнул его к войне с Англией. За это он получил подарок от Гитлера: половину Польши и всю Прибалтику со всеми существующими там странами. Этот же человек помог Гитлеру захватить всю Европу, так что, Гитлер вошел в ее тело, как нож в масло. И теперь Черчилль ехал спасать его. Тогда ни Сталин, ни Черчилль – никто не знал, что в будущем, между Сталиным и всем остальным миром наступит новая холодная война и, что это он, Уинстон Черчилль определит ее заранее и, возможно, спасет все человечество от атомного уничтожения. Тогда он произнесет знаменитую свою речь в Фултоне, стремясь предотвратить эту атомную войну.

    Вот текст из его воспоминаний о своих размышлениях во время полета из Тегерана в Москву на встречу со Сталиным: «I pondered on my mission to this sullen, sinister Bolshevik State I had once tried so hard to strangle at its birth, and which, until Hitler appeared, I had regarded as the mortal foe of civilized freedom». «Я размышлял о своей миссии в эту мрачную, зловещую Страну Большевиков, которую я однажды сильно старался задушить еще при ее рождении, и которую, пока не появился Гитлер, я рассматривал, как смертельного врага цивилизованной свободы».

                                                                            ***

    Делегация Черчилля состояла из разных людей и включала также представителя Америки Аверелла Гарримана. Самолет Черчилля приземлился на Ходынском Поле 12 августа 1942 года. Двенадцатого августа проходил 417 день Второй Мировой Войны. Черчилля встречал Молотов, многочисленная группа советских генералов, дипломатический корпус в полном составе. Молотов сопровождал Черчилля в виллу в районе Можайска недалеко от собственной дачи Сталина в Кунцево. Эта дача называлась на казенном языке советских: объект № 7. Черчилль открыл окно автомобиля, он заметил, стекло было толщиной более 2 инчей. Это около 7 сантиметров. Это был автомобиль Молотова. Советские вельможи старательно оберегали свою жизнь.

    В 6 часов утра Черчилль вылетел из Тегерана, летели часов шесть, несмотря на это, он собирался увидеться со Сталиным сразу же после душа и смены дорожной одежды. Его сопровождали Гарриман и новый посол Великобритании Сэр Арчибальд Кларк Керр. До этого послом Англии в России был Стаффорд Криппс, очень обстоятельный и тщательный человек. Сейчас, обсуждалось открытие второго фронта, за этим Черчилль и прилетел, чтобы самому, смягчив удар от такого сообщения, сказать Сталину, что открытие второго фронта сейчас приведет к катастрофе. Черчилль вспомнил, как он послал Сталину срочное послание, о том, что немцы перебрасывают свои дивизии к границе с Россией. Это было перед самой войной. Он хотел, чтобы Стаффорд Криппс срочно бы с ним встретился и лично передал это Сталину. Но Сталин играл роль восточного сатрапа и никого не принимал, не важно, что дело касалось жизни и смерти 150 миллионов россиян. Приема к нему нужно было ждать и ждать. Стаффорду не удалось с ним встретиться. Поэтому Черчилль и решил взять все в свои руки сейчас, особенно, когда имеешь дело с большевиками. Сталин проигнорировал это сообщение Черчилля. За это по советским законам полагался расстрел. Теперь Сталин мрачно слушал. Это в первый день переговоров Сталин сказал Черчиллю, почему Англия так боится немцев? Что из этого вышло читатель прочтет ниже, а пока что перейдем к последнему, пожалуй, самому важному четвертому дню переговоров.

     Это в этот вечер, принесли сталинский обед в 1:30 ночи, и Сталин пригласил Черчилля и Александра Кадогана присоединиться к нему. Кадоган только что принес проект коммюнике встречи, чтобы его подписать.

    Много лет назад, в 1906 году, Сталин на глазах у Каменева свежевал молодого барашка и от освобожденной от тела шкуры, и от самого тела, шел пар. Тогда, он как бы намекал Каменеву, что он может это сделать с каждым, кто будет против него. Это он сделает позже и ниже автор покажет, как он это делал. Молочный поросенок в тот день встречи с Черчиллем был намного меньше того барашка, и на краю сталинского сознания промелькнул тот прошлый образ из его жизни, но он мгновенно забыл его. Сталин очень хорошо сознавал, что картина с поросенком не окажет того же действия на Черчилля, как на Каменева оказал свежеваный барашек.  К тому же возникло в нем сильное плотоядное чувство вонзить свои зубы в зажаренное розовое существо, принесенное его прислугой, и он на мгновенье забыл о Черчилле.  

    Сталин сначала вырезал голову молочного поросенка ножом и сладострастно положил мясные части поросячьей головы (вместе с глазами) ножом же в рот. Ножи существовали не только для того, чтобы убивать и резать, они существовали, чтобы наслаждаться (когда убиваешь и режешь).  Сталин ловко пользовался им, чтобы есть свою любимую еду. Потом он отрезал куски мяса с его щек и стал есть их руками, пренебрегая цивилизованными инструментами еды, изобретенными человечеством: вилкой и ножом. Это не плод моей писательской фантазии – эти детали описаны Кадоганом в его воспоминаниях.

    Это была встреча с Черчиллем в 1942 году, в августе, когда горячая дружба Гитлера и Сталина, со взаимными тостами, восхваляющими Гитлера, «благополучно» закончилась войной 22 июня 1941 года.

   Переводчиком Черчилля был на этот раз Майор A.H. Birse, член британской военной миссии. Он вырос в Петербурге и хорошо говорил по-русски. Сначала встреча со Сталиным проходила весьма кисло. Сталин мрачно стоял у своего письменного стола и, когда здоровался с Черчиллем, не улыбался и даже не смотрел на него.

    За все эти дни он ничего не смог добиться от Черчилля, никаких надежных обещаний: сейчас, в сорок втором году, открыть второй фронт. Сначала речь шла именно об этом, об открытии второго фронта.

    Перед Черчиллем вдруг мгновенно пролетел-прошел весь сорок первый год, вся сталинская катастрофа, брошенные танки Красной Армии, разбитые самолеты Сталина, пылающие деревни России, взятие Минска Федором фон Боком, убитые русские солдаты – дорога на Москву была открыта, и безумный маленький человек Сталин сейчас был перед ним.

    Безумный Сталин, это стало ясно ему еще в 1939 году, что он безумен, когда 23 августа был подписан пакт между Гитлером и Сталиным, толкнул Гитлера на захват всей Европы, на войну с Англией. Безумный Сталин и безумный Гитлер, столкнулись лбами, и вдруг промелькнуло перед ним, что вся заснеженная Россия, снежные просторы лучше описывали бесконечные просторы России, могла бы быть под Гитлером. Сталин оказался неспособным ни на что, ни остановить Гитлера, ни произнести перед русским народом 22 июня речь о достоинстве русского человека. Он не мог этого сделать, потому что никакого достоинства не было – было русское большевистское рабство. Где Сталин был тогда, Черчиллю не было известно. Ему не было известно, что Сталин бежал в Сочи.

    Он тут же вспомнил, что Стаффорд Криппс (Sir Stafford Cripps), выехав в июне из России, остановился в Швеции. Эрик Бохимэн (Eric Boheman) Министр Иностранных дел Швеции, рассказал на обеде, устроенным британским послом в Швеции сэром, Виктором Малетом (Sir, Victor Mallet) в честь приезда в Швецию проездом из Москвы Стаффорда Криппса, тогдашнего посла Великобритании в СССР, вызванного для консультаций в Лондон, о дне-начале войны Германии против России.  Бохимэн сообщил, что Швеции удалось рассекретить дипломатический шифр Германии и поэтому они были хорошо информированы о германских намерениях. Он сообщил, что нападение произойдет одновременно по всему фронту, в соответствии с немецкой стратегией. Когда война действительно началась, фронт этот простирался на 1800 километров от Ленинграда до Одессы. Атака вермахта действительно одновременно произошла по всему фронту. Boheman сообщил также, что он абсолютно уверен в точности сообщенной им информации и что нападение на Россию произойдет в один из дней между 20 и 25 июня 1941 года.

    Черчилль всю эту информацию хорошо знал, он знал, как закрутилось все после этого, чтобы сообщить как можно быстрее Сталину полученную суперсекретную информацию.   Один день может решить судьбу мира. Информация эта ушла в Москву 18 июня – это посол СССР Иван Майский послал срочную шифровку в Москву. Сталин проигнорировал и это послание Черчилля. В действительности, не проигнорировал, потому что, именно, в этот день он убегал из Москвы. Он хорошо понимал, что происходит.

    Теперь этот человек сидел перед Черчиллем, пыхтел своей трубкой и разыгрывал из себя великого стратега. По-английски это называется grandstanding.

    Черчилль увидел серые мышиного цвета шинели вермахта опять по всей заснеженной России, среди снегов и степей. Образ заснеженной России как бы более точно описывал бесконечные пространства России: белое безмолвие, как у Джека Лондона. Но теперь Черчилль твердо понимал, что Гитлер проиграет войну. Это вернуло его к тому времени, в котором он был сейчас, в Кремле, в квартире Сталина. Что было абсолютно сюрреально, это то, что он, Черчилль, находился сейчас в квартире супер злодея Сталина, в Кремле. Это все равно, как если бы, он сидел сейчас бы, в Бергхофе, вместе с Гитлером. Злодей оказался вполне маленьким человечком с оспенным лицом.

    По мнению Черчилля, без должной подготовки, было бы катастрофой высадить через Ла Манш шесть или восемь английских дивизий, то, что предлагал Сталин. Надо было сначала пройти через Ла Манш, а потом – уложить мертвыми сто пятьдесят, двести тысяч человек. Для Уинстона Черчилля это было невозможно. Он понимал, что это было возможно для Сталина. Это было возможно для русских.

    Он понял, что молодых сильных жизней в России было неисчерпаемое количество, и это и была выигрышная стратегия русских, и их смерти тормозили танки Гудериана. Никакого урона для советской морали это не наносило. Это и была стратегия Сталина. Стратегия Сталина и Жукова. Вопрос, какой ценой доставалось каждая победа, не стоял.

    Тогда еще не было известно, но очень скоро, в 1945 году, станет известно о разговоре Жукова с Эйзенхауэром. Жуков, гордясь своей стратегией, и это же была стратегия Сталина, поэтому Сталин и терпел Жукова, сказал, что,когда перед русским солдатом минное поле и ему надо атаковать противника, располагающегося с другой стороны этого минного поля, он атакует его, как будто минного поля не существует.

    Правда, он не сказал Эйзенхауэру, что за спиной русских солдат располагались советские солдаты – заградотряды, которые мгновенно расстреливали русских, отказавшихся идти в атаку по минному полю: смерть была и спереди, и сзади, только спереди, где были мины и немцы, еще была надежда, что можно остаться живым.  И это очень нравилось Жукову, и это очень нравилось Сталину.

    Черчилль заговорил об операции «Факел» (Torch). Речь шла о захвате северной Африки, о Мароккано-Алжирской операции. Она предполагалась вместо открытия второго фронта. Ясно, что Сталина она мало интересовала, но ему пришлось проглотить это. Если не об открытии второго фронта, то по Сталину, говорить было не о чем. Чтобы перейти к вопросу более приятному Сталину, Черчилль заговорил о защите Кавказа, его интересовало смогут ли русские сохранить контроль над Кавказом и предотвратить захват немцами Каспия и нефтяных полей. Сталин разыгрывал большого стратега (он сам в это верил, происходящая сейчас по его вине катастрофа в войне с Германией, его не охладила), он уверенно сказал: «Мы остановим их. Они не пройдут через горы». Сталин также говорил о том, что, если турки задумают пройти в Туркестан, есть слухи, что они собираются атаковать через Туркестан (он явно старался показать Черчиллю свою особую осведомленность), он сможет их также остановить.

    После полутора часов, Черчилль встал, чтобы закончить встречу. Вот эта решительность Черчилля очень не нравилась Сталину: он вставал, когда хотел, не дожидаясь разрешения и говорил, что хотел, без боязни и без особых размышлений, похоже было, что он был абсолютно свободным человеком, не раздумывающим о том, что в нескольких минутах от Кремля существовал подвал НКВД, где и сейчас, сегодня, расстреливали людей в затылок.       

    Говорить особенно было больше не о чем. Сталин спросил его, когда они встретятся опять: он не хотел оставаться ни с чем. Черчилль сказал, что днем он собирается улететь. Сталину не понравилось, что Черчилль пренебрег его явным желанием встретиться снова, и он не хотел отпускать его: без второго фронта было ощущение, что, собственно, ничего не было достигнуто. Тогда Сталин сказал: «Тогда почему бы нам не пойти ко мне, чтобы хорошо бы выпить там?» Черчилль ответил, что в принципе, он всегда готов поддержать подобное предложение – то есть выпить.

    Окружённый агентами НКВД, Сталин повел их через множество коридоров, мимо дверей, на которых были таблички «Берия», «Каганович» и таблички других членов Политбюро. Потом они оказались на маленькой улице, все еще внутри Кремля, пока не попали в квартиру Сталина.

    Сталин показал Черчиллю свою квартиру. Сталин пустил Черчилля в свой дом. Он понимал, что в Англии, приглашение Черчилля в свой дом, где ты ешь, спишь и думаешь, оценят, как признак большого доверия к Черчиллю – таков был психологический образ запада в тайных сейфах Сталина. В этом доме также задумывалось и совершалось множество убийств и преступлений в любой части земного шара. Впрочем, в любой части Кремля существовало множество мест, где задумывались и совершились убийства и преступления. Книга об этом оказалась бы потрясающим достижением. Разграфить следовало бы территорию Кремля на квадраты и указать в каком квадрате земли в Кремле, совершалось какое преступление. Пока они шли в квартиру Сталина, они только что прошли место, где была убита Каплан, стрелявшая в Ленина. Сообщая об этом в своей книге «The secret file of Joseph Stalin» (стр.155), Roman Brackman ссылается на записанное интервью с Ицковым.

    В обеденной комнате накрывался стол. Делала это испуганная большая женщина, в белом фартуке и белом чепце. Когда-то, эта теперешняя обеденная комната была спальной Надежды Аллилуевой. Это здесь она и была задушена Сталиным, после того как он ударил ее пистолетом по голове, и она упала (читай книгу Elisabeth Lermolo “Face of a victim”). Но, конечно, Черчилль не знал об всем этом: книга Лермоло выйдет в 1956 году и будет издана Толстовским фондом в Вене. Дочь великого писателя, Льва Николаевича Толстого, Александра Львовна Толстая, напишет предисловие к ней.

    Думаю, что он никогда ее не читал. Описание факта убийства Надежды Аллилуевой содержится также в тексте «Сталинской катастрофы» в других местах повествования и в другой моей вещи, «Мертвое место». Видела это Наталья Трушина, с которой Лермоло встретилась во Владимирском централе (в сталинской тюрьме). Наталья Трушина ей и рассказала об удушении Надежды. Светлана, дочь Сталина, хорошо знала Трушину.

    Посреди стола стояло много бутылок, и Сталин стал их откупоривать. В это время появилась дочь Сталина, Светлана. Она, конечно, не знала тогда, что ее отец, убил ее мать.    Точнее, сначала стукнул по голове пистолетом, а потом задушил, когда она упала. Светлана подошла к нему и поцеловала отца, как примерная и любящая дочка. Она действительно его любила, и Сталин любил Светлану.

    Сталин познакомил ее с Черчиллем, он сказал: «она у меня рыжая». Черчилль подумал, что это были первые живые слова, которые произнес Сталин за все время их встречи. Светлана тогда не знала, что только что, отец познакомил ее с великим человеком, жившим на другом конце земли, в Лондоне. Она также не знала тогда в 1942 году, что настанет время, и она будет жить некоторое время в Англии, а Черчилль получит в 1956 году Нобелевскую Премию по литературе. Неисповедимы пути Господни.

    Черчилль улыбнулся и сказал, что он тоже был рыжим, когда он был молодым человеком, «а теперь, посмотрите!». Он взмахнул рукой, в которой была сигара, указывая на свою лысую голову. Светлане тогда было 16 лет.

    В сталинской квартире находились теперь два главных человека земного шара, которые решали сейчас судьбу всего человечества – один убийца миллионов российских людей, Сталин, а другой, будущий лауреат Нобелевской премии по литературе, бывший военный министр Англии в 1919 году в правительстве Ллойд Джорджа, а теперь, премьер министр Англии.

    В 1919 году английские корабли стояли в Архангельске и Мурманске, но Черчилль считал, что русские люди сами должны были решать свою судьба без английского вмешательства: он ждал, что это сделают Деникин и Колчак.

    Сейчас в 1942 году Черчилль был премьер-министром Англии. Черчилль, еще тогда, в 1919 году, предсказал существо советского режима.

    Комитет по вручению нобелевской премии Черчиллю, указал, что премия дана Черчиллю «for his mastery of historical and biographical description as well as for brilliant oratory in defending exalted human values». Вот мой перевод по-русски: премия дана Черчиллю «за мастерство исторического и биографического повествования, а также за блистательное ораторское искусство в защиту благороднейших человеческих ценностей».

    Вот это и есть главное в Черчилле: защита благороднейших человеческих ценностей среди хлама и отбросов человеческого существования. Сталин и принадлежал к отбросам истории и человеческому хламу.

    Поэтому Черчилль и является великим человеком земли.

                                                                      

                                                                      ***

                                                      ОБАМА И ЧЕРЧИЛЛЬ

   

    Пройдет много, много лет. Так будет казаться, что мы живем в другом времени жизни, в другом параллельном пространстве времени.

    В 21 веке, в 2009 году Президентом Америки станет некий человек Барак Хуссейн Обама. Он вынесет бюст Черчилля из кабинета Президента, Oval Office, и передаст его послу Англии в Америке. Вместо Черчилля в его кабинете, он поставит бюст Мартина Лютера Кинга. Приехав в Англию, он с некоторой лихостью будет говорить, что ему, чернокожему президенту, более пристало иметь в своем кабинете бюст тоже черного человека Мартина Лютера Кинга.

    Он сказал, выступая в Лондоне 22 апреля 2016 года: “I love Winston Churchill,” при этом он повернул несколько голову к другой части аудитории и слегка прикусил губу.

    Я комментирую существующее видео его выступления и ничего не выдумываю. Едва заметное движение. Потом некоторая пауза с закушенной нижней губой, правда, никто при этом не смеялся, но пауза была достаточно большой, чтобы было бы время засмеяться.

    Обама рассчитывал на это, но, однако, никто не смеялся. То, что Обама говорил до этого, вызвало некоторый смех публики. Он говорил, что на втором этаже в его неофициальной комнате тоже есть бюст Черчилля, у самой двери.Ии главная картина, которую он видит постоянно, (представьте себе!) по лицу Обамы блуждает улыбка (тон его говорил при этом: «вынужден был видеть»), был бюст Черчилля.

    Страшное дело. «Рэбейне, шалоймэн!». Так восклицала моя мама. Так восклицают ашкеназийские евреи. Сефардийские восклицают иначе, как рассказала сетра София Альтман, живущая в Израиле: «Рибоно Шелолам!». И означает это обращение к Богу: «О, Владыка Мира!»

    Посмотрите, что получается, когда самый могущественный человек мира, Барак Хусейн Обама, идет к себе на второй этаж смотреть баскетбол, он встречает на своем пути бюст Черчилля! Ой, вей из мир! Это международное непереводимое еврейское восклицание, обращение к Богу, чтобы он снизослал спасение. Что будем делать мы, евреи всего мира?! Это восклицание может произноситься и в серьезные мгновенья жизни и как сатирическое восклицание. Когда наш любимый президент не может смотреть баскетбол и ему мешает бюст Черчилля! Что будем делать мы, евреи всего мира!?

    Это было каждый раз, когда Обама всегда проходил в свой офис на втором этаже, даже во время уикенда, когда он шел посмотреть игру в баскетбол. Представьте себе, президент Соединенных Штатов, он, Барак Хусейн Обама, первый черный президент Америки, идет посмотреть игру в баскетбол в субботу, и вдруг, бенц! Что же он видит!?Бюст Черчилля. Евреи из местечка моих родителей Янова, могли бы сказать (идиш): «сы титцех хойшер, прямо дым идет! Барак Хусейн Обама идет смотреть баскетбол»! Вот перевод с идиша: «Стоит такой шухер, что прямо дым идет, Барак Хусейн Обама идет смотреть баскетбол»!

    Представьте себе, дорогой читатель, навстречу ему опять встречается бюст Черчилля. Эта комната абсолютно принадлежит ему и каждый раз он обязательно должен видеть бюст Черчилля. Кто это может выдержать!? Кто это может перенести!?

    Хотя он и очень любит Черчилля, как он сказал выше, но выдержать такое он больше не может.

     В Англии тогда он говорил: это абсолютно добровольно, в своей комнате он может иметь, что он хочет. Эта фраза, по-видимому, должна была доказать, как он любит Черчилля. Здесь, кое-кто из аудитории засмеялся.

    После паузы, когда он говорил “I love Winston Churchill», он сказал: “I love the guy”, опять слегка закусил губу и сделал паузу, и осмотрел глазами всех. Возможно, он ждал смеха.

    Похоже, что аудитория не очень хотела воспринимать такие шутки, когда дело касалось Уинстона Черчилля. Аудитория была несколько в недоумении. А пауза была рассчитана на смех. В ней как бы содержалось вот что: почему кто-либо вообще должен любить Черчилля?

    Опять никто не смеялся.

     Дэвид Камерон слегка улыбался, но беззвучно.

   

    Потом Обама сказал: “There are only so many tables where you can put busts – otherwise it starts looking a little cluttered.” Такое впечатление, что ему показалось, что кто-то может подумать, что в его офисе, могло бы быть два бюста (какие, собственно, проблемы, в чем длело?), Черчилля и Мартина Лютера Кинга, белого и черного человека.

    Тогда он и счел нужным объяснить: что нет, не могло быть два бюста из-за недостатка места в Белом доме для двух бюстов, будет «cluttered», тесновато.

     Думаю, что в действительности, было вот что. Чувствовать в своем кабинете всегда присутствие Черчилля, хотя и в виде бюста, было невыносимо для Обамы – это был постоянный интеллектуальный вызов американскому Президенту, главная работа которого в жизни, до выбора его в сенат штата, состояла в выбивании дополнительных государственных пособий для черной уличной общины – он был community organizer, организатор коммуны.

А Черчилль, ведь был кем и был кто? Черчилль был почти всей историей двадцатого века: интервенция против коммунистической России в 1919 году, один осмелился быть против Гитлера в 1939 году – объявление войны Гитлеру после вторжения Германии в Польшу 3 сентября, второй фронт, поездка в Россию, в Кремль, к диктатору Сталину в 1942 году, беспримерное вторжение в Нормандию через пролив La Manсhe, чтобы выбить оттуда немцев в 44 году, знаменитая речь в Хилтоне – как противостоять безумному Сталину, провозглашение холодной войны, железный занавес. И каждый раз все видел вперед, всю суть, кто есть, кто (who is who?). К тому же он был настоящий, а не липовый Нобелевский лауреат, и он был истинным большим писателем. И, наконец, знаменитое Черчиллевское: «Ни шагу назад!». В этом был весь Черчилль.

    Когда-то, на одной из улиц Филадельфии у меня был дом, который я сдавал. К сожалению, это было не самое лучшее локэйшн (расположение): прямо перед моим домом продавались наркотики. Когда я там работал, красил, я помню тогда было лето. Я выходил раздетый до пояса на улицу, было жарко, но с задней мыслью: показать свою мускулатуру, что я тоже не лыком шит, когда-то я был боксером и моим тренером был десятикратный чемпион СССР Сергей Щербаков, у которого до локтя не было левой руки – потерял в войну. Конечно, я блефовал. Хотя и известно, что против лома нет приема.

    Когда Щербаков показывал нам, как надо боксировать, его левый остаток руки от локтя до плеча, подпрыгивал, будто рука была еще живой, здесь же, вместе с ним и наносил удары.

    Я переходил узкую улицу, здоровался за руку с черными дилерами, торговцами наркоты. Я думаю, что они видели, кто я такой. Они в это время стояли со своим автомобилем с открытым капотом, чтобы показать полиции, что они вокруг автомобиля и ремонтируют его. Полиция, конечно все знала, но ничего не делала. Такая была игра: у нас открыт капот, что-то случилось с нашей Head gasket, вот думаем, что надо делать. Каждый занимался своим делом: я красил, они продавали наркотики, а полиция ничего не видела.

    Когда на улице Филадельфии вы увидите машину с открытым капотом, – это дилеры, они продают наркотики.

    Когда я покупал дом, я этого не знал, благо я дешево его купил и позже, когда продал, ничего не потерял. Через дом от меня жила одна симпатичная работающая черная женщина, которая представилась мне однажды с гордостью, что она community organizer. Она тоже знала, что здесь, рядом с ее домом, продаются наркотики, но ничего не могла сделать. Дом, соседний с моим, был отделан красным кирпичом, бывают, что отделывают и белым кирпичом. Там жила красивая высокая и молодая черная женщина. К ней ходил солидный черный человек, в костюме и галстуке, что редко увидишь в наше время на улице. Он приходил всегда в одно и то же время. Она тихо открывала ему дверь. Через пару часов он уходил. Я коротко с ней здоровался. Она мне улыбалась. У нее была дочь, школьница, но у нее уже был свой ребенок. Она носила свою девочку на левом бедре. У нее были хорошо уже развитые женские бедра. Он выдвигала несколько в бок свое левое бедро и сажала свою маленькую дочку на свое вполне развитое бедро женщины, активно живущей с мужчинами, а ее красивая дочка с заплетёнными многочисленными косичками спокойно оглядывала мир вуокруг нее, в котором она в будущем будет жить, как и ее мать.

    Обама вполне мог бы получить от Сталина звание Героя Советского Союза за вынос бюста Черчилля. Правда, вынос тела Сталина из мавзолея, благодаря Хрущеву, произошел гораздо раньше, чем вынос бюста Черчилля из кабинета Обамы.

    Но увы, их жизненные пути не пересеклись: в 2009 году, когда Барак Х.О. стал президентом, уже не было ни Сталина, ни Черчилля, а был надвигающийся на американский истеблишмент Дональд Трамп. Но никто этого тогда не видел.

    Кстати, теперь в его кабинете стоят оба бюста, черного Мартина Лютера Кинга и белого Черчилля. В кабинете Трампа хватило места для двух бюстов черного и белого человека – поставили еще один стол, тоже большие дела в Америке – поставить еще один стол в Белом Дом. No problem.

     Теперь вернемся к 1942 году, в август, где живой Черчилль, а не его бюст, разговаривал со Сталиным.

                                                                            ***

    Черчилля сопровождали другие члены английской и американской делегаций, например, врач Черчилля Чарлз Вилсон (Lord Moran). Теперь они должны были выпить нечто крепкое, и это поднятие стаканов и рюмок с водкой, бренди, вином или коньяком, должно было привести к будущему совместному уничтожению нацизма. Сталин заполнил стаканы и рюмки водкой и вином. После того, как все выпили, в небольшой стакан Сталин налил некий коричневый напиток и предложил выпить его Черчиллю: «Вы должны попробовать мою перцовку, это лучшая водка, которая у нас есть. Обычная водка не годится. Это настоящая вещь». Сталин, конечно, понимал, что кто-либо может подумать, что он может отравить, Черчилля, но никто ничего такого не сказал. Сейчас Черчилль был нужен Сталину живым и здоровым. Сталин, наверняка, считал себя настоящим мужчиной, когда пил перцовку или кого-либо убивал. Майор Берс переводил. Потом он тихо добавил Черчиллю: «May I say, sir, that this is vicious stuff, and I cannot recommend it.» «Смею заметить, сэр, я не могу рекомендовать это вам, это страшная вещь». Это предложение Сталина было Черчиллем отклонено: он предпочитал доверять профессионалам.

                                                                   

                                                                            ***

 

    Еще раньше Сэр Александр Кадоган (Alexander Cadogan) ехал на виллу вместе с Черчиллем после очередных переговоров со Сталиным.

    Вилла была предназначена для Черчилля и для американских представителей вместе с Черчиллем и, конечно, насквозь прослушивалась. На формальном языке советской разведки она называлась объект №7. Кадоган помог в сорок первом году советскому послу Ивану Майскому в Лондоне, когда сообщил ему последние секретные данные, полученные тогдашним английским послом Стаффордом Криппсом о почти точном дне начала второй мировой войны. Майский тогда немедленно послал депешу в Москву, но она не возымела никакого действия на Сталина, и Майский не получил из Москвы какого-либо ответа. Это было 10 июня 1941 года. У «гения всех времен и народов» еще оставалось время, чтобы спасти Россию, но он, как известно, ничего не сделал. Майский тогда тоже подумал, что у Сталина еще было время – дней десять, чтобы что-либо предпринять. Позже он пошлет еще одну новейшую информацию, 18 июня, о которой я написал выше – не поможет, Сталин был глух.

    Следующая встреча Черчилля со Сталиным началась в одиннадцать часов вечера и продолжалась почти до утра. Сталин выбирал время удобное для него, а не для своего гостя-противника. Черчиллю надо было бы посопротивляться, но он не стал, желая показать Сталину, что ему наплевать на эти восточные штучки персидского сатрапа, и белый человек Англии превосходит советского мясника Сталина. К тому же, это была его идея не действовать сейчас через посла, как это было раньше с Криппсом, которого Сталин просто не принял, а самому приехать: Черчиллю предстояло убедить Сталина, что в 42 году открытие второго фронта было бы самоубийственно и не произойдет.

     Черчилль пришел на митинг со своими высокопрофессиональными советниками, сэром Аланом Бруком (Alan Brooke), и с двумя другими генералами, маршалом Королевских Военно-воздушных сил Англии Теддером (Tedder) и Александром Кадоганом, Заместителем Министра Иностранных дел Англии. Остальные члены делегации тогда еще не прибыли в Москву, случились неполадки в самолете и самолет повернул обратно. В этот раз Сталин вел себя абсолютно по-хамски, но закончилось это бегом Сталина, почти рысцой, за уходящим Черчиллем, читай далее.

    Теддер думал, что такое отношение Сталина объяснялось тем, что во время ланча в официальной гостевой вилле, которая, как я уже написал, полностью прослушивалась советскими, Черчилль, не стесняясь, позволил себе высказаться о Сталине, как о простом хитром мужике, которого он, Черчилль, «имел ввиду» и абсолютно точно знал, как с ним надо было обращаться. Именно это мнение Черчилля о Сталине достигло ушей Сталина к моменту их переговоров. Теддер нацарапал на бумажке, когда они еще были на своей сталинской даче, что их подслушивают и передал ее Черчиллю.   Черчилль взглянул на него так (это имело отношение к подслушиванию, а не к Теддеру), что Теддер напишет в своей будущей книге, что он не мог забыть это всю жизнь.

    Сталин, как известно, широко использовал простое подслушивание всех и вся, чтобы быть в курсе дел. Бажанов, секретарь Сталина, писал в своей книге о секретной телефонии, которую он обнаружил, однажды зайдя к Сталину и застав его за этим занятием. Солженицын в своей книге «В круге первом», писал о секретной телефонии, которую, в берьевской шарашке разрабатывали заключенные ученые. Мать Сталина только однажды за всю свою жизнь была в Кремле. Позже она удивлялась, за что платят деньги ее сыну – она видела, скорее всего только одно, как он неподвижно сидел за столом и ничего не делал. Он слушал все, что говорилось по телефону. Сталин подслушивал Троцкого, Зиновьева, Каменева и всех остальных.

    Когда Бажанов догадался, что Сталин видел, как он обнаружил это его сосредоточенное занятие, Бажанов понял, что теперь ему надо было бежать – придет время и Сталин убьет его за то, что он это видел. После этого и произошло бегство Бажанова.   

    На будущей конференции в Тегеране, Сталин приставит к Рузвельту сына Берии Серго, который был весьма образованным человеком и хорошо знал английский. Серго должен был подслушивать Рузвельта и потом лично доложить бы ему все, что услышит от Рузвельта. Уверен, что были и другие специальные люди, подслушивающие Рузвельта. Но, Сталин решил проверить Серго, сравнить с тем, что ему принесут другие агенты. Серго стал мужем Марфы Пешковой, внучки Горького, которая ходила в наш двор на Малой Никитской к своей подружке Нинке, дочке нашего дворника Ивана Михайловича. Марфа в 2012 году в одном интервью сказала, что Сталин «положил глаз» на ее маму Надежду Пешкову (Введенскую) и даже предложил жениться на ней.

    Сталину было невдомек, что все знали, что он подслушивал и могли использовать это его свойство в своих целях. Знали все, кроме наивного Рузвельта, советы которому, как себя вести со Сталиным, давал советский шпион Alger Hiss.   В этот раз, думаю, что Черчилль, и без напоминания Теддера, прекрасно понимал, с кем он имеет дело, и он специально сказал вслух о Сталине, то, что сказал, чтобы Сталин это услышал. Нужно было выбить противника из его удобного седла еще до встречи с ним.

    Так или иначе, эта встреча со Сталиным начиналась плохо. Сначала стороны повторили, то, что было уже обсуждено прежде, вчера, потом Сталин бросил Черчиллю главное свое обвинение: «Когда вы начнете воевать?», «Вы, что, хотите, чтобы мы сделали за вас всю работу?»

    Но, Сталин сам не сделал и доли своей работы, на которую его «выбрал» великий русский народ. Это он играл в Европе со всем миром, и со своим собственным народом, краплёными картами. У Сталина получилось так: «за что боролись, на то и напоролись» – сначала Гитлер напал на Англию, а потом, почти сразу же, почти только через два года, Гитлер напал на Россию. Сначала Сталин помог безумному Гитлеру легко захватить всю Европу, убедить самого Гитлера и весь мир, что он непобедим, получить румынскую нефть, а потом и начать войну с Англией. Это Сталин столкнул Гитлера с Англией. Легко захватив всю Европу с помощью Сталина, Гитлер решил теперь напасть на Россию. Это Сталин подвел Гитлера вплотную к границам России, новым границам, которые временно подарил России Гитлер, чем и купил Сталина. Жадность фраера сгубила. И жадным фраером оказался Сталин. Решение начать войну с Россией было абсолютным безумием со стороны Гитлера. Он, как и Сталин, был не семи пядей во лбу. Да, к тому же, Гитлер задумал захватить Россию мгновенно, блицкригом, также, как и Европу. Он рассчитывал (!) еще до конца войны с Англией победить Россию. Интересно, что Англию он ставил выше России и понимал, что победить Англию не так-то просто.

    Теперь же, Сталин обвинил Черчилля в том, что они, англичане, не хотят воевать. 

    Когда Сталин бросил это Черчиллю, что они намеренно не открывают второй фронт в Европе, Черчилль саданул своим кулаком по столу: «Я отвергаю это заявление! Я прибыл через всю Европу сюда, несмотря на наши собственные трудности, я предполагал встретить руку дружбы» – при этом, он выбросил обе свои руки навстречу Сталину, можно было подумать, что если бы пальцы Черчилля были бы сжаты в кулак, он хотел бы ударить Сталина,– «и я абсолютно разочарован, я не встретил ответной руки дружбы!» “I have come round Europe in the midst of my troubles. Yes, Mr. Stalin, I have my troubles – hopping, hopping, I said to meet the hand of friendship” – here he extended his hands toward Stalin – “and I am bitterly disappointed I have not met that hand.”

    В апреле, 8 дня, 1942 года, задолго до приезда Черчилля в Москву, в Англию прибыл советник Президента Рузвельта Хопкинс с генералом Джорджем Маршалом, который был тогда начальником генерального штаба. Позже его именем будет называться план спасения Европы после все разрушившей войны, – план Маршала. Тогда они привезли меморандум, из которого следовало (стр.569), что «The combined invasion forces should consist of forty-eight divisions (including nine armored), of which the British share is eighteen divisions (including three armored). The supporting air forces reguired amount to 5800 combat aircraft, 2550 of them British». «Общее число войск вторжения в Европу должно состоять из 48 дивизий, из них должно быть 9 бронетанковых, из этого общего числа должно быть 18 английских дивизий, включающих в себя 3 бронетанковых». Черчиль хорошо знал этот американский меморандум. Сорок восемь дивизий – это горадо больше, чем 6 дивизий, которые предлагал высадить во Франции Сталин. Его некомпетентность была известна Черчиллю, хотя бы по результатам начала войны против Советского Союза в 1941 году.

   Черчилль вспомнил, как он говорил 11 апреля 1919 года на завтраке в Лондоне в клубе Aldwich «из всех тираний, существующих в истории (человечества), большевистская тирания наихудшая, наиболее разрушительная и наиболее деградирующая (выделено мною, ФИБ). Это чистый обман притворяться, что она не на много хуже, чем германский милитаризм. Страдания русского народа при большевиках намного превосходят, то, что они испытывали при царе. Зверства Ленина и Троцкого несравнимо более отвратительны и более многочисленнее, чем те, за которые ответственен сам Кайзер…»

    Да, это было так, это была правда.

    О Сталине тогда мало кто слышал: Ленини и Троцкий вполне отвечали отвратительным свойствам большевизма.  И без Сталина.

    Черчилль вспомнил также, что он говорил совсем недавно 22 июня 1941 года, в день начала войны Гитлера против России: «Нацистский режим неотличим от худших черт коммунизма Он лишен каких-либо принципов и основ, кроме ненавистного аппетита к расовому доминированию. Он изощрен во всех формах человеческой злобы, в эффективной жестокости и свирепой агрессии. За последние 25 лет никто не был более последовательным противником коммунизма, чем я. Я не возьму обратно ни одного слова, которое я сказал о нем. Но все бледнеет перед развертывающимся сейчас зрелищем» (выделено мною, ФИБ).

    И это тоже все было правдой, все это было так, как он говорил.    Теперь же, он приехал, пролетел пол мира, к этому мяснику Сталину помочь выбраться из собственного его дерьма.

    Хочу заметить, что среди всего человечества существовало немного людей, которые бы стучали кулаком по столу перед Сталиным. Их не было вовсе.

    Нет, был один такой человек, и это был Уинстон Черчилль, сидевший сейчас перед ним. Конечно, Черчилль не боялся Сталина. Конечно, Черчилль не боялся и Гитлера, это он провозгласил войну Англии против мощной тогда Германии, один на один: никогда не сдаваться и ни шага назад! Ни одного мгновенья в своей жизни он не сомневался, что Германия будет разгромлена. Это происходило от высокого чувства человеческого достоинства, свойственного Черчиллю. А что у него тогда было: 50 танков и двадцать тысяч солдат – это не тысячи сталинских танков и самолетов. Где был тогда Сталин? Он был вместе с Гитлером. Этого не сознает ни мировое западное сообщество, ни современные наследники (в 21 веке) Советского Союза. А теперь, в самом начале войны, дивизии Сталина были повержены немедленно, без всякого сопротивления, горели мощные советские танки КВ и Т-34, защищенные тяжелой броней, а в первый день войны было уничтожено 2000 советских самолетов. Солдаты же Красной Армии поголовно сдавались в плен и бежали с поля боя. На первых порах казалось, что немцы несут избавление от советского рабства и голода, поэтому и бежали все. А на Украине немцев встречали с цветами. Украина занимает особое место в истории второй мировой войны. Семьдесят тысяч украинцев (70000) служили в отрядах по вылавливанию и уничтожению евреев на территории Украины. Евреев вылавливали, сгоняли, сжигали в печах и расстреливали. Это делали украинцы. Это национальный позор. Немцев, на всех территориях, где были концентрационные нацистские лагеря, всего было три тысячи человек (3000).

    Сталину нужно было как-то выворачиваться, он блефовал перед Черчиллем. Сталин быстро сказал переводчику Павлову, после того, как Черчилль стукнул по столу кулаком, чтобы тот передал бы Черчиллю, что он восхищен Черчиллем: «Я не понимаю, что вы сказали сейчас, но, Господи, мне нравится ваша сила духа!»

    А что ему оставалось еще? Только говорить о силе духа Черчилля. Конечно, Сталин не знал никакого английского, чтобы понять, что говорил Черчилль. Большим умником Сталин также не был, он не был ни вундеркиндом, ни еврейским хухомым (идиш), кроме русского, он не понимал никакого другого не родного ему языка. Перед ним у его матери Екатерины рождались мертвецы: Господь Бог не желал ей иметь детей, он знал кто может у нее родиться. По мнению автора, Сталин был сыном Игнаташвили (читай «Кто такой Коба Сталин» в “SNOB.RU” автора).

    Деваться Сталину было некуда, кроме, как согласиться с переносом второго фронта на 43 год. Второй фронт против Гитлера в действительности будет открыт еще позже, в 44 году.

    Сталин извинился перед Черчиллем, он сказал, что хотел только высказать свое искреннее и честное мнение, и, что «между нами нет никакого недоверия, а только разница во мнениях». После удара кулаком по столу, испугался товарищ Сталин, что Черчилль развернется и уедет.

 

                                                                            ***

   

    Читателю, скорее всего известно, что в будущем, только Хрущев будет стучать перед всем миром в ООН, да и то, не кулаком, а своим ботинком. У него был маленький небольшой кулачек человека, давно не занимающегося никаким физическим трудом, который имеют обычно толстые советские лидеры – никто бы ничего не услышал, если бы стучал бы он своим кулачком. Первое большое продвижение Хрущева случилось в 1931 году, когда он стал секретарем Бауманского райкома Москвы вместо Ширина. Ширин был арестован и расстрелян в январе 1931 года. В июле 31 числа был арестован секретарь Краснопресненского района Москвы Мартимьян Никитич Рютин. Рютин тогда открыто выступил против Сталина со своей платформой. Сначала за Рютина вступился Киров, но это не помогло: Рютин открыто говорил о снятии с поста Сталина. Сталин сразу же назначил Хрущева вместо него. Вызывает подозрение тот факт, что Хрущев был назначен сначала вместо Ширина, а потом вместо Рютина. Не означает ли это, что он приложил руку к их падению и в награду получил их место?

    Но весь мир и Сталин, это, как говорят в Одессе, две большие разницы. Когда-то Хрущев целовал сапоги Сталину, ползая перед ним по ковру – хотел спасти жизнь своего сына Леонида. Командарм Юго-Западного фронта Павлов целовал сапоги Ворошилову, чтобы спасти свою жизнь, когда тот приехал с Мамсуровым искать где находится Западный фронт, Это было в несколько первых дней войны. Фронт был уже полностью разбит. Когда Хрущев стучал ботинком, он знал, что в ООН, все это сойдет и ему, и стране, которую он представлял.

    Сказка, что он работал когда-то шахтером, иногда появлялась в Москве, но потом появился и такой анекдот, что никто никак не может найти шахту, где работал Хрущев. В действительности он работал когда-то в шахте. (см. Бракмана)

    Это был хорошо рассчитанный «жест» Хрущева – стучать ботинком в ООН, чтобы создать образ Советского Союза, как непредсказуемого зверя перед Америкой («мы и атомную бомбу можем бросить! С нами не шутите!») – и подсказал это Хрущеву, наверняка, его образованный и динамичный зять, редактор газеты «Известия», Аджубей. Конечно, Аджубей стал редактором «Известий» после того, как стал мужем дочери Хрущева Рады.

                                                                                ***

                                                    ХРУЩЕВ, ГОРЛОВ И МАКСИМ ШРАЕР

      В Москве тогда ходила такая прибаутка: «не имей сто рублей, а женись, как Аджубей!»  Аджубей был женат на дочери Хрущева. Мои замечания по поводу Никиты Сергеевича Хрущева (если кто-то там усмотрит некоторую иронию) ни в коей мере не должны относиться к его детям. Это относится, как к его сыну, Сергею Никитовичу Хрущеву, так и к его дочери и ее семье. Пару лет назад я был на юбилее писателя Давида Шраера в Бостоне. Я поднялся на второй этаж известного русского ресторана в Бруклайне и увидел у входа стоял сын Хрущева Сергей Никитович Хрущев и разговаривал с известным диссидентом Горловым. Я знал Горлова, в Москве он работал в «Гипротисе», у меня там было много друзей, и я когда-то собирался делать с ним совместную научную работу, связанную с математическим программированием. Сергея Никитовича Хрущева я не знал и подходить, и прерывать их беседу и коктейль я не хотел. Мне было очень симпатично, что Горлов не побоялся помочь Солженицыну с переездом. Более того, он казался мне героем. Потом его преследовало КГБ.

    Я посмотрел в зал, и в отдалении, в глубине зала, за столом, поставленным в виде каре, где уже было множество гостей, сидел известный писатель в черной бабочке Давид Шраер, а рядом был его сын Максим, новая русская звезда на американском литературном горизонте, только что впервые создавший уникальную Антологию русской литературы (более тысячи страниц) писателей еврейского происхождения. Только что – это уже довольно давно, сейчас 2019 год, в Антология вышла в 2007 году. Там почти все русские знаменитости 20 века. Читатель обнаружит, что почти весь цвет русской литературы двадцатого века представлен авторами еврейского происхождения. Она вышла в Нью-Йорке на английском. В нее вошли произведения 132 писателей за двести лет русской жизни. Оказалось, что вклад евреев в культуру России, писателей и поэтов, феноменален. Говорят, что талант передается через поколение, на детях он отдыхает – от Давида Шраера он должен был перейти к внукам Давида. Но нет, талант отца несомненно сначала остановился на его сыне Максиме, и первое его свидетельство, это упомянутая выше антология, произведение, где духовность Максима Шраера соединилась вместе с духовностью и душою десятков евреев прозаиков и поэтов и теперь продолжается в новой своей жизни на западном материке.

    Тогда, в ресторане, я сразу же подумал, что Америка стала местом, где собралось удивительное количество людей, по тем или иным причинам, не желающим оставаться в России, или в Союзе (один мой друг, В.Т., сказал мне однажды в Москве: «я даже умирать не хочу здесь»). Одним из них оказался Сергей Никитович Хрущев. Еще раньше, это была дочь Сталина Светлана Аллилуева, а еще совсем раньше – дочь выдающегося русского человека Петра Аркадьевича Столыпина, Мария Столыпина. После замужества она стала М.П.Бок. Его дочь написала книгу, «Мой отец Петр Столыпин». Она прожила сто лет и умерла в 1985 году в Калифорнии.

    Однажды, когда я преподавал математику в одном американском университете, у меня оказался ученик, бабушка которого была секретарем могущественного Министра МВД, знаменитого главы СМЕРША (Смерть шпионам), Абакумова. Это было около 2008 года. Тогда она жила в Нью-Йорке и умирала от рака. «Не слабо», как говорил много, много лет назад мой сын Валера. Думаю, что сестра Лазаря Кагановича, Роза, бывшая много лет любовницей Сталина, уехала в Канаду. У нее была известная квартира на первом этаже, рядом с Красной Площадью, напротив Кремля, где она устраивала многочисленные приемы и вечера. Борис Пастернак тоже бывал там. Роза Каганович всячески поощряла диктаторские склонности Сталина. Хайд пишет (он ссылается на книгу: Jack Fishman, and Bernard Hutton«The Private Life of Josef Stalin», London 1962), что и большой писатель Алексей Толстой, именем которого была позднее в пятидесятые годы названа Спиридоновка (Спиридоновка была названа в честь Спиридона Чудотворца), и двухэтажный особняк которого стоял рядом с домом Горького (бывший дворец – особняк Рябушинского), считал, что он был «избранным» и должен был вести всех» (очевидно, к светлому будущему), кто был вокруг него. Алексей Толстой был другом Розы Каганович.

    Один из известных американских писателей, Montgomery Hyde, подробно писал, как происходила встреча праздника 15 годовщины Большевистской Революции 7 ноября 1932 года. Праздник советских вельмож происходил на даче у Ворошилова. Во время этого праздника Сталин скатывал хлебные мякиши и бросал их в вырез платья Розы Каганович, которая сидела за столом напротив Сталина. Это возмутило жену Сталина Надежду Аллилуеву. Сочетание двух слов: Надежда Аллилуева, воспринималось мною, как Божья Надежда. Возможно, она и была, в некотором роде, Божьей Надеждой, чтобы уравновесить зло дьявола, воплощением которого был Сталин. Этого ей сделать не удалось. Аллилуева высказала открыто все, что она думала о «гении всех времен и народов». Это и произошло в этот день 7 ноября 1932 года.  Она покинула празднество «великой» революции, и в эту же ночь она была задушена Сталиным. В Канаде Роза Каганович сменила фамилию и растворилась в либеральном западном мире. Визу на отъезд после смерти Сталина подписал ей Молотов.     Лазарь Моисеевич Каганович когда-то сказал Розе, что надо спасать семью, а Сталину очень нравятся ее филейные части тела. Об этом написал его племянник Стюарт (Stuart Kahan. The Wolf of the Kremlin) в Америке. Книга вышла в Америке и называлась «Кремлевский Волк». Вся родня Кагановича еще до революции убежала в Америку. Они долгое время боялись своего родственника, железного наркома Лазаря Кагановича, советского наркома и боялись общаться с русской частью своей семьи. Старший брат Кагановича, Михаил, когда приезжал в Америку, встречался со своим дядей, самым тогда старым в их роду, которому было за 70 лет, и который полагал совершенно напрасно, что советская власть ничего уже не сделает старому человеку, поэтому он и рискнул встретиться со своим племянником – тогда, министром авиационной промышленности.

    Если поскрести как следует, на западе можно найти много русско-советского «добра».

 

                                                                      ***

    Вот, что говорил Сергей Никитович Хрущев в интервью корреспонденту «Известий» Алле Борисовой. «Отец искренне считал, что у нас скоро настанет замечательная жизнь, гораздо лучше, чем в США. И тогда зачем воевать?»

 (То есть воевать можно, если жизнь лучше не станет. Следует отобрать эту хорошую жизнь у Америки силой.ФИБ)

    Он хотел вкладывать деньги в экономику, сельское хозяйство. Какая там война, когда экономика России составляла 1/3 американской...

 (Думаю, что – еще меньше. Сейчас, в 21 веке, в 2019 году, экономика России равна экономике американского города Нью-Йорк. ФИБ)

    Да и отношения со Штатами мы начали строить как раз в 60-е годы. Мы наконец увидели друг друга. Те же лица, те же глаза... Отцу, помню, представили Рокфеллера, и он был просто поражен. Все говорил: "Надо же, выглядит совсем как мы!". И даже захотел его потрогать.

     (И здесь Хрущев тоже играл роль дурака, как всю свою жизнь перед Сталиным, что спасло ему жизнь. Тогда было очень модно все время повторять: посмотрите они ведь такие же люди, как и мы!). Продолжаю интервью с Хрущевым-сыном.

     - Они с Эйзенхауэром хорошо понимали друг друга? - Абсолютно! Оба даже слышать не могли о войне. И все время обсуждали, как вести себя с военными, которые что в СССР, что в США все время просили денег. (Это обычная советская ложь, по сыну-Хрущеву получается, что его отец противостоял советским военным, будто военные в Союзе были независимой военной силой, которая не контролировалась партией!)  Что такое пропаганда - Вам приходилось много ездить с отцом. Никогда не хотелось его поправить, как-то повлиять? - Мне было 20 лет тогда... Все-таки разница в возрасте. На людях я никогда не возражал отцу, а вот потом мы много гуляли и беседовали. - Он был строг? - Да нет, он был очень мягким человеком, любил людей, но, знаете, когда занимаешь такой пост, не всегда нравится, когда тебе возражают. Иногда спорили до хрипоты. О Лысенко, например. Я пытался доказать, что генетика существует, а он был убежден, что его советники лучше знают, что ее быть не может.

 (Если генетика есть, а это несомненно так, то быдло, независимо от любых революций, останется быдлом. А это противоречило всем советско-марксистским теориям.)

 Он меня тогда чуть из дому не выгнал. - Но ведь сколько курьезов нам известно! Например, в гостях у премьер-министра Великобритании он, стоя у камина и беседуя с женой премьера, сказал (вы сами рассказывали на лекции): "А вы знаете, сколько ракет нужно, чтобы разнести весь ваш остров? Не знаете? А я знаю...  И мы можем это сделать!". (Хрущев продолжал играть роль непредсказуемого зверя.)

     Повторю: когда началась война Гитлера с Англией в 1939 году, у Черчилля было 50 танков.ФИБ)

     - Ну, я тогда понял, что это тоже такой прием дипломатии. И кстати, этот разговор потом сыграл свою роль. - А знаменитая история с ботинком в ООН? - Знаете, что самое интересное? Вот я вам сейчас объясню, что такое пропаганда. Вы видели своими глазами, как Хрущев стучал ботинком по столу в ООН? Нет? И никто не видел. Потому что этого не было. Я вам могу рассказать, что было. Идет рутинное совещание. В какой-то момент журналисты окружили отца, и кто-то наступил ему на ногу. Ботинок слетел. А он же был полным человеком и нагибаться не стал. Ботинок поставил рядом, на стол.

 (Чтобы поставить ботинок на стол, нужно было нагнуться и поднять его. ФИБ)

 И в какой-то момент захотел вмешаться в обсуждение. Начал махать этим ботинком, привлекая внимание. Вот и все. Но что интересно: мой лондонский издатель попросил найти этот исторический ботинок, я нашел пару, в которой он уезжал тогда в США, и отдал. И потом вдруг выяснилось, что это не тот ботинок. На снимке другой. Оказывается, в Нью-Йорке тогда было жарко, и ему купили какие-то сандалии, американские, наверное. Вот в них он и был. (Сергей Никитович, видимо, тут все же говорит о другом эпизоде. Имеются кадры кинохроники, на которых Никита Хрущев именно стучит ботинком в зале заседания ООН. - Прим. "Известий") - И где они сейчас? - Сгнили. Сын в них копался во дворе дома, ну и где-то они в земле... Возвращаясь к ленинским заветам? - Как складывался ваш американский путь? - С какого-то момента мне стало интересно то, что происходит в стране и в мире. Взял отпуск в институте и написал книгу "Пенсионер союзного значения". И меня пригласили на конференцию в Гарвард. Шел 89-й год, и КГБ не желал меня выпускать даже на неделю. Через Горбачева все же удалось выехать. И я после этого получил приглашение от института Кеннеди в качестве почетного "fellow". А я тогда английского не знал, полез в словарь и увидел, что fellow - это приятель. Ничего не понял, конечно. И уже потом, когда приехал, увидел, что уже готова квартира, офис, зарплата. Там я работал в течение семестра. Я не собирался жить в США. Но дела нашего министерства развалились, и я остался. - Возвращаясь к вашим воспоминаниям об отце... Какой период кажется вам наиболее интересным? - Знаете, он был увлекающимся человеком, и каждый период был ему интересен. Вот, например, децентрализация. Он начал готовить эту реформу, и, если бы она удалась, у нас рыночные отношения появились бы значительно раньше. Мне обычно говорят на это: "Нет, он не смог бы на это пойти." Не уверен. Да, он был убежденным коммунистом, но мог бы, скажем, заявить: "Возвращаемся к ленинским заветам". И все в порядке.

 (Ленинские заветы никогда не были рыночными отношениями. НЭП – это была пародия на настоящий капитализм, который до революции существовал в России. ФИБ)

 Ведь он активно искал, думал, что делать. Лазил, например, в шахты в Югославии, все пытался понять, что это за демократический социализм такой. Ведь он и партийное руководство пытался превратить в современных менеджеров. - Но менять систему он бы не стал. - Ну что такое система? Ведь дело не в названии, дело в том, что система должна работать лучше. Трудно домысливать несостоявшуюся реформу, но, может быть, в 70-е мы бы с нашей нефтью и экономической реформой обогнали бы Америку? - История не терпит сослагательного наклонения. - Да, это верно».

   Приводя это интервью Сергея Никитовича Хрущева, хочу отметить, что его отец, Н.С.Хрущев, независимо оттого, кем он был, как он размышлял, что понимал и что не понимал, в чем он сам участвовал и был замешан (уничтожил ли Серов все документы?) или был только созерцателем, и кто был вокруг него – совершил великое феноменальное действие, разоблачив Сталина, даже в том ограниченном виде, в котором он это сделал.

                                                                    *** 

                                                  ЧЕРЧИЛЛЬ И СТАЛИН

    Автор хотел бы напомнить читателю, что «гений всех времен и народов» никогда не высказывал своего искреннего и честного мнения, похоже, что он был так устроен, что оно никогда не появлялось в нем. А если оно и появлялось, то упрятывалось, как можно глубже.

    Алан Брук, глава английского Имперского Генерального Штаба, напишет в своих воспоминаниях: «Я уверен, что этот взрыв Черчилля помог Сталину понять из чего сделан Уинстон, и я уверен, что такой ответ Черчилля оказал сильное впечатление на Сталина». Сталин уважал силу, и Черчилль демонстрировал независимость и силу. Сталин всегда ненавидел Черчилля и уважал его, и всегда знал, что Черчилль представляет из себя, оттого и ненавидел. Алан Брук был западным интеллигентом, Сталин представлялся ему непредсказуемым русским медведем, и он старался понять все оттенки психологии этого русского медведя, не понимая, что Сталин блефовал, что он сам был трусливым человеком, только эта его трусливость была тщательно спрятана от всех за кровавым следом диктатора.

    Сталин мог бы обнаружить это свойство Черчилля и раньше, когда он сам продал всех вместе взятых: Польшу, Латвию, Эстонию, Литву, Бессарабию с Буковиной, а заодно и всю Европу, а заодно и всех людей «могучего и кипучего», и гребучего, Советского Союза. Гитлер начал войну против Лондона после сталинского с ним договора. И Сталин, и Гитлер хорошо понимали, что они делали. Когда Риббентроп сообщил Гитлеру, который в это время был в Бергхофе, что договор со Сталиным подписан, Гитлер воскликнул: «Теперь они все у меня в кармане!» Черчилль тогда в 1939 году стоял в парламенте и гордо заявлял: «Ни шага назад!» и «Never give up!». Сталину без особого напряжения внутренних сил легко было сообразить, кем был Черчилль, и сравнение это, явно было не в пользу «гения всех времен и народов». У Сталина смешивались вместе два чувства к Черчиллю: зависть и ненависть. Первое чувство перехлестывало второе и второе – перехлестывало первое.

    Черчилль был один во главе небольшой Англии, могучая английская империя была вне Англии, и перед ним был безумный монстр Гитлер, одержимый своим феноменальным успехом – мгновенным захватом всей Европы.

    Сталин убежал из Москвы в июне 1941 года, а Черчилль остался в Лондоне в 1939 году, когда началась война с Германией.

    Сталин не мог произнести ни одного слова от шока, страха и своего бегства в Сочи (собственная его катастрофа парализовала его), а Черчилль произнес в парламенте блистательную речь против нацизма, которая вошла в человеческую историю планеты Земля.

                                                                           ***

    На третий день визита Сталин устроил банкет в честь Черчилля. Он посадил Черчилля с правой своей стороны, а Гарримана с левой.  Как всегда, советские хотели поразить своих гостей изобилием и изысканностью своих блюд. Кроме того, в еде должен был бы проявиться лихой русский характер и удаль: едим и пьем вусмерть. Русские всегда гордятся, что они могут много выпить. В еде должно было по советским меркам проявиться безрассудное счастье жизни, а в водке – российское мужество. Но настоящего лихого характера, такого, как Пугачев, в России давно уже не было. Генотип русского человека давно уже изменился, теперь было глубоко упрятанное отчаяние, отчаяние, которое чаще всего заканчивалось советским концентрационным лагерем или расстрелом. Да и у пушкинского Пугачева было всегда отчаянье русской жизни: двум смертям не бывать, а одной не миновать. Отчаянием объясняется выкрик генерала авиации Рычагова во время встречи со Сталиным в апреле 1941 года. А может быть было это оттого, что перед тем, как пойти на прием к Сталину, выпил Рогачев стакан водки для храбрости, чтобы расслабиться и сказать Сталину, что думал о нем. Без водки, трудно было решится на то, чтобы сказать правду. Сталин спросил всех: «почему так много аварий самолетов?» Рычагов выкрикнул с места: «потому что вы заставляете летать нас на гробах!» Правда выскочила наружу без самого согласия самого Рычагова. Рычагову сразу стало легче, скинул с себя тяжесть рабства, но ясно стало, что теперь конец. Сталин расстрелял Рычагова.

    Еда и водка в России также всегда служили способом размягчения гостей: с пьяным человеком легче было вести борьбу, задурить ему голову советским социализмом и всегдашним советским враньем, смотрите, нам нечего скрывать, у нас только любовь к вам и дружба! И подмазать это черной икоркой и хлобыстнуть стаканище перцовки вместе с гостем. Потом обнять его за плечи и сказать, глядя с большой любовью прямо ему в глаза, «ты меня уважаешь?»

   Он (Брук) был поражен глубиной возмущения Черчилля Сталиным, на то, что он говорил во время предыдущей встречи с ним.

    Говоря о Второй Мировой Войне, я намеренно не написал «внезапной» или «неожиданной», потому что война эта не была неожиданной, как утверждают многие, и особенно Сталин, получил множество предупреждений о ее начале. Около ста. Тогда при встрече с Черчиллем в 1942 году, была совсем другая ситуация, чем в 1939-1941 году. Теперь уже Сталин просил «загнивающий» запад помочь России в войне против германского нашествия, то есть вступить в войну на стороне Советского Союза и открыть второй фронт.    

    Отмечу, что Сталин благословил Вторую Мировую войну, подписав договор с Гитлером и был, начиная с августа-сентября 1939 года, на стороне Гитлера. Факт, с которым сегодняшняя политическая элита (политические деятели России 2016-2018 года) только знакомится (спустя около 80 лет после самого факта) и сильно возмущается таким якобы незаслуженным обвинением советскому режиму.

    Это тогда Черчилль пытался объяснить Сталину, используя карту, которую он принес с собой, что открывать сейчас второй фронт, высадившись в северной Франции, было бы безумием. Бросить шесть – восемь дивизий на уничтожение – это то, чегоможно было бы достигнуть такой высадкой. Это вызвало бы полную катастрофу такой высадки, это не помогло бы никому. У Англии не было достаточных плавательных средств, не было и достаточного количества солдат.  Мой комментарий: это Сталин и Жуков вели таким образом войну, а не Черчилль. Как раз в 42 году, вначале июня, почти за месяц, когда Черчилль был в Москве, на Тихом океане были непревзойдённые успехи американского флота. Исход сражения у американского атолла Мидвэй (Midway) решили ныряющие бомбардировщики (dive-bombers). Японский флот был полностью разбит.

    «Гений всех времен и народов» был возмущен, он сказал, что, человек, который не рискует, не может выиграть войну. Сам он рискнул судьбой и жизнью 150 миллионов людей, разумеется, не своей, и все знают, что из этого получилось: 27 миллионов (по Ельцину – Горбачеву) убитых в войну с советской стороны людей. Цифра, наверняка, как это водится в России, занижена. Почему Британия так боится немцев? Он (Сталин) этого не понимает. Его опыт показывает, что войска должны увидеть и почувствовать кровь. «Если не окровавить свои войска, то ты не знаешь, чего они стоят». «Troops must be blooded in battle”, “If you did not blood your troops, you had no idea what their value was”.

    Он уже окровавил всю Россию с прилежащими территориями, и он теперь знал, на что русский народ был способен – они, Россия, были теперь полностью превращены в его рабов и – были теперь способны на полное подчинение ему, и не способны самостоятельно мыслить и действовать.

    Сталин, правда, не ответил на вопрос, почему он сам так испугался Гитлера, что умчался на Кавказ, на экспрессе с Курского вокзала Москвы, в Сочи 18 июня 1941 года, бросив Кремль и свое Политбюро?

    Он только все время истерически кричал: на провокации немецких генералов не отвечать. В его безумном мозгу страх перед дивизиями вермахта занял все позиции, а сейчас он раздраженно говорил Черчиллю, почему Британия так боится немцев?

    Он не ответил на вопрос, почему его танки КВ (Клим Ворошилов) и Т-34 были брошены на поле сражения и не могли оказать серьезного сопротивления немецкому вермахту, при том, что у Сталина было четырехкратное превосходство в танках по сравнению с вермахтом. Советские танки также во много раз превосходили немецкие танки по всем техническим данным.

    Сталин не ответил на вопрос, почему советские границы не были защищены, почему он затеял Финскую войну и проиграл ее, почему он влез в Испанию и проиграл Испанскую войну, почему в первый день войны немцы уничтожили 2000 советских самолетов?

    По количеству самолетов Красная армия превосходила немцев более, чем в два раза. Он мог бы ответить и на другие вопросы: почему в Советском Союзе был голод, почему сталинские колхозы не могли накормить Россию? почему Советский Союза был покрыт сетью концентрационных лагерей, и почему миллионы людей были уничтожены советской властью? Это все устроили большевистско-социалистические гении. Следующий вопрос мог бы быть таким, почему он и коммунисты стремились захватить весь земной шар? Ободранные и голодные, они продолжали петь интернационал: «мы смело в бой пойдем за власть Советов и как один умрем в борьбе за это!»

    И на множество других вопросов мог бы ответить «гений всех времен и народов». Но, товарищ Сталин не ответил на эти вопросы, а русский народ не спросил Сталина ответить на них, не спросил он Сталина ответить и за все, что случилось в Советском Союзе до и после второй мировой войны.

    Это Англия, вступившая в войну с Гитлером, один на один в 1939 году, войну, развязать которую помог товарищ Сталин, заключив сталинско-нацистский пакт с Гитлером, должна была теперь приходить на помощь к «гению всех времен и народов», товарищу Сталину. Бесстрашный Черчилль тогда провозгласил: ни шагу назад! Never give up! Никогда не сдаваться!

    По поводу «окровавливания» своих войск, идеи Сталина удивительно совпадали с идеями Гитлера. Гитлер стал об этом говорить, потому что его сильно беспокоил тот факт, что Англия начала с Германией самую настоящую войну, после того, как Германия захватила Польшу, а точнее, разделила ее с СССР. Он часто говорил: «Вы что же думаете, что для нас было бы несомненной удачей, если бы мы захватили бы Польшу без боев, как это произошло с Австрией и Чехословакией? (стр166, Альберт Шпеер, Albert Speer, “Inside the Third Reich”) Победы без кровопролития деморализуют солдат. Поэтому не только было удачно, что не произошло компромисса, хотя в то время мы решили бы, что это нам не повредит, – и я поэтому, в любом бы случае, атаковал бы не сомневаясь».

    Черчилль спросил у Сталина, понимает ли он, почему Гитлер в 1940 году не перешел пролив и не пошел на Англию, когда у Англии было тогда только 20000 солдат, двести пушек и 50 танков?

                                                                              ***

                                           СОСТОЯНИЕ ГИТЛЕРА, АВГУСТ,1939 ГОД

     В конце августа в 1939 году, перед войной с Англией, Гитлер находился в нервическом состоянии. Это совершенно не отвечало тому образу непогрешимого вождя, который создавался много лет самим Гитлером и его окружением. Лихорадочная активность Гитлера сменялась летаргическим угнетающим спокойствием. Гитлер возобновил в эти дни обычную свою каждодневную рутину, снова оживились его архитектурные устремления: создать новую нацистскую архитектуру, отвечающую устремлениям третьего тысячелетнего рейха.

    Однажды, за своим круглым столом, где собиралась нацистская верхушка, он воскликнул: «Разумеется, мы в состоянии войны с Англией и Францией, но, если с нашей стороны, мы практически исключим все акты войны, то вся эта война испарится. Как только мы потопим корабль, и на другой стороне окажутся серьезные потери, сторонники войны на той стороне усилят свои позиции» (стр. 165, перевод с английского мой, ФИБ). Даже, когда немецкие подводные лодки находились в удобной позиции рядом с французским головным линкором «Дюнкерком», Гитлер отказался дать приказ об атаке французского корабля.  

    Отчего это происходило? Это происходило оттого, что перед Гитлером был практически непроходимый пролив Ла Манш. Этот непроходимый пролив Англия и Америка прошли в 1944 году. Гитлер вел с Англией другую войну. И Черчилль это понимал, а Сталин, «гений всех времен и народов», этого не понимал и требовал у Черчилля бросить через Ла Манш 6-8 дивизий, чтобы, по крайней мере, «окровавить» союзные войска.

    Когда 3 сентября Англия объявила войну Германии, Гитлер был ошеломлен. Чтобы как-то объяснить свое решение ввязаться в войну с Англией и Францией (что было полным безумием) он сообщил своему окружению, что объявление войны Германии было показным и обманным, чтобы не потерять своего лица перед всем остальным миром (стр165). Это было бы так, если бы с другой стороны не было бы Черчилля.

    Albert Speer пишет: “I still remember his consternation when the news came that Churchill was going to enter the British War Cabinet as First Lord of Admiralty.” «Я до сих пор помню его оцепенение (оцепенение Гитлера от страха, оттого, что война теперь будет настоящая, Ф.Б.), когда стало известно, что Черчилль войдет в Британский Военный Кабинет Первым Лордом Адмиралтейства».

    Оказывается, что Гитлер был в оцепенении! К счастью, у нас есть это свидетельство министра вооружений и военной промышленности и личного архитектора Гитлера, Альберта Шпеера, который вседа был при Гитлере. А вот, что сказал Геринг, когда узнал эту новость. Геринг в это время читал только что пришедшее сообщение о назначении Черчилля. Он вышел из гитлеровского кабинета. Он почти упал всем своим телом в рядом стоящее кресло от досады, оттого, что он прочитал в сообщении, и с тяжестью в голосе сказал: «Черчилль в правительстве. Это означает, что война началась. Теперь у нас будет война с Англией». Переводите, как угодно, вот настоящий текст на английском: «Churhill in the cabinet.That means that the war is really on. Now we shall have war with England». Немецкого текста у меня под рукой нет. Посмотрите: это действия Гитлера привели к войне с Англией, и уже в самом ее начале, верхушка третьего рейха не хочет ее. Ему очень помог в этом Сталин, который ненавидел Черчилля и Англию всегда. Жадность фраера сгубила: Сталин отхватил половину Польши и прибалтийские страны. И подавился этим, не смог проглотить. Теперь ему надо было доказать Гитлеру свою преданность, этим и объясняется Катынь. Заодно уничтожал всех поляков, которые были противниками большевизма.

    Советские никогда не писали (они много чего не писали, постоянное вранье и цензура были главными свойствами советского режима) о том, что Германия не желала теперь уже неизбежной с Англией войны. Почему же они это делали? По развитию мировых событий получалось, что не так уж страшен черт, как его малюет советская пропаганда, если только от появления Черчилля в английском правительстве, в первые же дни, Гитлера охватывает оцепенение (по свидетельству Альберта Шпеера), Геринг от досады, даже почти падает в кресло, узнав об этом. А если немецкий черт не страшен, то отчего же советские войска так беспардонно отступают и проигрывают войну? Отчего тогда произошла сталинская катастрофа?

    Эти вопросы совершенно не нужны советским, это ставит под сомнение существо самого режима и цензура молчит.

    Это Гитлер боялся потерять лицо перед своим антуражем и непоколебимо придерживался своей позиции, что Запад слаб и нерешителен и не захочет вступать в серьезную войну с Германией, что Запад, как это было в истории с Мюнхеном, уступит требованием Гитлера, отдать ему «не за понюх табака» (даже, не понюхав табачку) Польшу. Гитлер, как и Сталин, не мог признать своих ошибок. Он не мог признать двух главных своих ошибок: безумием было начать войну с Англией и безумием было начать войну с Россией. Ещё большим безумием было полагать, что войну с Россией, он закончит мгновенно (блицкриг! молниеносная война), еще до того, как будет закончена война с Англией. Надо было бы слушать советы давно ушедшего в иной мир Отто фон Бисмарка, первого канцлера Германии, и надо было слушать собственного посла в Москве графа Шуленбурга, который был категорически против войны с Россией.

    Когда 3 сентября Англия последовала за своим ультиматумом и объявила войну Германии, Гитлер был ошеломлен. Когда премьером Англии стал Черчилль, а Геринг почти падает в кресло, когда читает о Черчилле.    У Гитлера было много общего со Сталиным. «Гений всех времен и народов» создавал свою собственную иллюзорную реальность и полагал, что истинная реальность жизни последует за его «испражнениями» ума и интуиции. Не получилось – все проиграл. Войну выиграл ценою 30 – 40 миллионов жизней бедных своих рабов. Это была пиррова победа. Не будь американского ленд – лиза, не видать ему победы. Это же говорит и Суворов, смотри «В гостях у Дмитрия Гордона» 10 мая 2018 года. Суворов говорит, что моторы любого советского танка содержали алюминиевые блоки цилиндров, которые поставлялись Америкой, что сопровождение танков состояло из американских траков Studebaker. Эти траки проектировались специально для любого ландшафта и для любых погодных условий. Они шли следом за танками. Позже этот великолепный трак использовался в войне в Корее и во Вьетнаме. Жозеф Яковлевич Котин, генерал лейтенант, бывший когда-то заместителем Малышева, рассказывал мне, что на Танкограде в Челябинске, работали дети. Все мужчины были на фронте. Дети выпускали танки. Им подставляли сбитые из досок деревянные короба, чтобы они могли бы работать на станках. Тогда во время войны не было в СССР алюминия, и танки ИС (Иосиф Сталин), и Т-34 (по Суворову) имели алюминиевые блоки цилиндров из Америки.

    Советский Союз спасала от голода американская свиная тушёнка. Это был самый большой деликатес в Москве. Знаменитый московский человек Алексей Васильевич Коновалов, герой социалистического труда (действительный, а не липовый герой), директор Люблинского Литейно-механического завода, рассказывал мне, что рабочих во время войны спасли от голода кости с московского мясокомбината. Благодаря своим личным связям, он доставал эти кости и организовал на заводе варение костей. Получалась наваристая жидкость. Она-то и спасала людей от голода. Тогда люди и могли работать.

     В 1940 году Англия уже бомбила Берлин. Гитлер тогда пригласил Молотова и Сталина в Берлин для переговоров. Сталин не поехал, боялся оставлять Москву, боялся лететь на самолете и боялся ехать в логово к Гитлеру. Молотов поехал на поезде, это было безопаснее, чем лететь на самолете. Молотов взял с собой 60 человек и пистолет. Когда Молотов вел переговоры с Риббентропом, на всякий случай, они находились в бомбоубежище. Как раз был налет английской авиации. Думаю, что Англия знала о поездке Молотова на встречу с Гитлером и специально приурочила налет английской авиации на Берлин к приезду Молотова. Риббентроп сказал Молотову: «С Англией покончено». Молотов ему ответил: «По тому, что мы слышим сейчас, этого сказать нельзя». Возможно, Молотов сожалел теперь, во время налета английской авиации, что они были на другой стороне вместе с Гитлером. Это был сороковой год: Молотов слышал гул английских самолетов над Берлином и разрывы бомб. Чувствовал он себя несколько зыбко и зябко. Возможно в это мгновенье Молотов увидел советское русское будущее.

    В 1941 году, в своем пятилетнем возрасте, в пять часов утра, перед первомайским парадом на Красной площади, я вскакивал с постели и подбегал к окну, чтобы не пропустить ползущие по Спиридоновке и Малой Никитской танки. Сейчас я думаю, что это были танки Т-34. Они, медленно переваливаясь, проходили, оглушая пространство гусеничным траком, сначала мимо нашего маленького одноэтажного домика, выходящего своими окнами на Спиридоновку, а потом поворачивали налево, на Малую Никитскую, и двигались к параду на Красной площади мимо церкви, где венчался когда-то Пушкин. Я с восторгом насчитывал больше пятидесяти танков. Считать до ста меня научил отец, но после пятидесяти я сбивался и начинал с необъяснимым мальчишеским счастьем считать снова.

    На всю Англию тогда было всего пятьдесят танков, а Черчилль провозглашал на весь мир и Англию, ни шага назад! Конечно, Сталину было за что ненавидеть Черчилля, по крайней мере, за его мужество.

    Сейчас видится. возвышающийся над всей маленькой Англией в своем военном френче громадный Черчилль и микроскопический Сталин, потерявшийся на одной шестой части суши, истерически кричащий: «на провокации немецких генералов не отвечать!». Сравнение не в пользу Сталина. Математики говорят: с нулем не сравнивают. Черчилль не убежал из Лондона, не предал Англию, а Сталин убежал-исчез из Москвы в Сочи за три дня до начала войны. До сих пор бывшие советские и новые постсоветские историки даже не мямлят об этом. Все-таки, трусость бывших советских и их исторических постсоветских наследников, отвратительна. Генералы его метались, искали его, а его, «вождя всего прогрессивного человечества», нигде не было. Был его двойник, который замуровал себя в Кунцево, и советским удобно было пропагандировать версию, что это Сталин сидел в Кунцево и не выходил оттуда. Между прочим, во время Сталинградской битвы двойник Сталина дважды появлялся на передовой (“The Second World War”, Antony Beevor), дабы народ русский и советский знал бы, что Сталин не боялся появляться на поле боя и обладал настоящим мужеством. Такова советская правда.   

    Переговоры в 42 году 12 августа в первый день прилета Черчилля продолжались около четырех часов. Черчилля сопровождал новый посол Англии в СССР (Sir Archibald Clark Kerr) Арчибальд Кларк Керр и представитель Америки Гарриман. Остальные генералы еще не приехали: была поломка в самолете, и они возвратились обратно. С советской стороны были Молотов и Ворошилов. В тот день согласились встретиться со Сталиным вновь, вечером следующего дня. Сталину нужно было отоспаться. Утром следующего дня Черчилль встретился только с Молотовым.

    Черчилль в лоб сказал Молотову, что он думает о Сталине, и, что Сталину не умно вести себя по-хамски по отношению к нему, Черчиллю и по отношению ко всей их делегации, в то время, как они проделали все это расстояние между Англией и Россией, чтобы помочь ему, Сталину. Черчилль сказал Молотову, чтобы тот передал это Сталину. Черчилль никогда не боялся говорить то, что думал, прямо противнику в лицо. Молотов пообещал Черчиллю, что передаст это Сталину. Молотов ответил Черчиллю, как написал потом Черчилль в своей книге: «Stalin is wise and he will know how you feel, even if he argues».

                                                                            ***

                                                   ДАЧА ЧЕРЧИЛЛЯ – ОБЪЕКТ № 7

    Английская делегация жила на объекте номер 7 на специальной госдаче. В тот день, после встречи с Молотовым утром, Черчилль вернулся обратно на дачу номер 7 на ланч. Погода была великолепная, встреча в Кремле происходила в августе. Это то, что бывает в Англии и что англичане так любят, когда это там происходит. Черчилль обследовал виллу, где их поселили советские. Это было новый загородный дом – строение, стоящие на больших лугах и садах в сосновом лесу, всего около двадцати акров. Один акр – это приблизительно шестьдесят на шестьдесят метров. В августе было приятно лежать на траве или на сосновых иголках. Некоторое время Черчилль лежал на траве и думал, что вот сейчас он лежит на русской земле и смотрит в русское голубое небо над собой. И это было невероятно. И земля, как Антея, наполняет его силой. Ему нельзя было отрываться от земли, хотя он, Черчилль, как и Антей, был английским великаном. Но стоило Гераклу оторвать Антея от земли, как он задушил его. Он также понял, что земля едина, она одна, и она принадлежит всем. Его решения должны быть близкими к жизни и не уходить в заоблачные выси: пока не будет полного превосходства, второй фронт открывать нельзя. Но он подумал, что ни Сталин, ни Гитлер не были Гераклами. В Англии, конечно, были непревзойденные луга, получше сталинских на этом объекте номер 7. Он почему-то вспомнил памятник королеве Виктории в Виндзоре. Виндзор располагался под Лондоном, и в нем всегда было истинное спокойствие жизни. Так получалось, что лицо королевы Виктории, там в Виндзоре, часто было в тени, но сейчас, на русском солнце он его видел ясно. Переговоры его только что начались, и он подумал, что надо было бы все поскорее решить и возвращаться обратно в родную Англию. Хотя, лежа сейчас здесь на земле, он чувствовал, что земля давала ему свежие силы, то есть ему стало многое в мире яснее. Это было оттого, что он ясно представлял сейчас, кем в действительности был Сталин: он не зря полетел кружным путем в Москву. Позже генерал Sir Alan Brooke, бывший с Черчиллем, напишет в своем дневнике о Сталине: «He has got an unpleasantly cold, crafty, dead face and whenever I look at him I can imagine him sending off people to their doom without ever turning a hair”.» (стр. 339, “The Second World War”, Antony Beevor). «У него было неприятно холодное, хитрое, мертво-неподвижное лицо и когда я смотрю на него, я могу представить, как он посылает людей на верную смерть, и ни один волосок при этом не дрогнет у него».

                                                                            ***

     На территории дома было много дорожек, фонтанов и большой прозрачный стеклянный аквариум содержал много различных пород золотисто – серебряных рыб. Рыбы были так приучены, что их можно было кормить с руки. Поэтому, каждый день Черчилль подходил к аквариуму и кормил их с руки. Это отвлекало его от Кремля, от Сталина, от солдат с примкнутыми штыками. Черчиллю тогда было 66 лет. Он не был стариком, наоборот, энергия била из него новой жизнью, и он твердо знал, что ему нужно было делать. С запада надвигалось нацистское чудовище, а здесь, в Кремле, он умел дело с другим коммунистическим монстром. Тогда он подумал, что сначала надо было победить одного крокодила, потом думать, что делать с другим. Он подумал, что точно также, как он кормил рыб, Сталин приручил русский народ кормиться только с его руки.

    Около ста метров от дома было бомбоубежище. При первой возможности бомбоубежище было им полностью показано, оно было суперсовременным, оно уходило в землю метров на тридцать. Советские умели прятаться под землю, будто они боялись света и всегда жили под землей. Два лифта сообщались с поверхностью. Под землей находилось восемь-десять комнат, разделяемых раздвижными массивными дверьми. Все комнаты были ярко освещены, стояла современная мебель. Все это вместе помещалось в гигантском железобетонном бункере с непробиваемыми стенками.

                                                                  ВТОРОЙ ФРОНТ

     Черчилль думал, что у него было, чтобы начать второй фронт? Вначале войны двадцать тысяч солдат, чуть больше одной дивизии. И пятьдесят танков. Солдат, по Сталину, нужно было окровавить. Нужно было, чтобы вытекла их душа на землю. Тогда они смогут убивать. Евреи говорят, что в крови есть душа жизни и ее пить нельзя. Черчилль видел вместе со вторым фронтом реки крови, это выливалась душа человека на землю, тогда они становились окровавленными войной, как предлагал Сталин, и они могли убивать других. Потом из земли росла кровавая зеленая трава.

     О чем думал Сталин перед встречей с Черчиллем? Сталину всегда хотелось стать витязем, хоть и в тигровой шкуре, особенно сейчас, в военное время, и чтобы об этом написал бы большой грузинский поэт Руставели, а на худой конец, Горький либо Пастернак. Горького он давно уже убил, послал ему отравленные конфеты, а Пастернак пока еще был жив. Он, на самом деле есть витязь, это только шкура у него тигровая! И тут не получилось у Сталина: он пришел к Горькому на Малую Никитскую, а тот читал ему «Девушка и смерть» вместо того, чтобы страстно писать его биографию, предложенную ему Ягодой.

    Пастернак тоже что-то мямлил, хотя и задурил ему голову тем, что написал, что «впервые думал о нем, как поэт» в соболезновании Сталину от имени 33 советских писателей по поводу смерти его жены, Надежды Аллилуевой, где сделал эту свою приписку. Не подписал общий текст умник Борис Леонидович Пастернак, а сделал приписку после текста, чтобы Сталин сразу бы заметил небожителя Пастернака.                                                                                                        Крючочек Пастернака сработал, Сталин не заметил, как тут же и проглотил его. Это и спасло Пастернака от убийства его Сталиным.

    Сталин задушил своими руками Надежду Аллилуеву – эта фраза для Д.Л. Быкова (Зильбертруда), написавшего в своей книге «Пастернак» о смерти Надежды Аллилуевой, что смерть ее произошла при загадочных обстоятельствах. Об убийстве Надежды Аллилуевой Сталиным подробно напишу ниже.

                                                                             ***

    Первые два часа в первый день прошли мрачно. Черчилль сразу же начал со второго фронта. Он сказал, что намеревается говорить открыто и прямо, и что он, приглашает Сталина ответить тем же. Он бы не приезжал бы в Москву, если бы он, Черчилль, не собирался бы обсуждать, то, что в реальности происходит. Черчилль знал, что Сталин обладал свойством пренебречь реальностью жизни, создав свою собственную утопию жизни. Это произошло перед самой войной – Сталин не хотел верить, что 22 июня немцы вторгнуться на территорию СССР. Об этом, естественно, Черчилль не говорил со Сталиным, но мысли эти стремительно пронеслись в нем. Сталин не смог заговорить реальность и миллионы людей гибли. Сейчас ему предстояло убедить «гения всех времен и народов», что второй фронт открыть в 42 году было невозможно. Сейчас это и было реальностью жизни. Конечно, большевики вообще страдали синдромом утопии: они опрокинули всю Россию вверх дном, социализм оказался лживым троянским конем – однажды войдя в город, называемый Россией, обманным путем, он привел к неисчислим человеческим страданиям и несчастьям. Черчилль мог бы начинать перечислять по пальцам к чему это привело, но он понимал, что теперь этот путь должен был пройти полный цикл – советская мясорубка разными своими убийственными частями не дошла полностью до сознания и всех костей русского человека и ей еще предстояло время крутиться в человеческом месиве жизни, пока она сама не развалится. Это и была его позиция еще в 1919 году, двадцать один год назад – не вмешиваться в русскую ситуацию, если сами русские не смогут предотвратить последствия русской революции. Он сказал Сталину, что, когда Молотов приезжал в Лондон, он объяснил ему, что не сможет дать никаких обещаний по поводу открытия второго фронта в 1942 году и дал ему по этому поводу специальный меморандум. С этого момента эта проблема подверглась самому глубокому Англо-Американскому анализу. Британское и Американское правительство не чувствовало возможности предпринять главную военную операцию в сентябре, последний месяц, когда погода еще разрешала бы подобную операцию. Но Сталину хорошо было известно, что подобная операция готовится сейчас к 1942 году: один миллион американских войск должны были высадится в Англии в определенном месте весной 1943 года. Тогда военная мощь Англии и Америки будет составлять двадцать семь американских дивизий и двадцать одну английских дивизий. Около половины всех дивизий составят бронетанковые дивизии (в действительности, второй фронт был открыт в 1944 году, Ф.И.Б.). Во время переговоров Сталин становился все мрачнее. Похоже, что он никак не мог понять, почему бы не высадить, хотя бы шесть дивизий во Франции? Его идея окровавить все войска превалировала. Сейчас можно было бы развить русскую идею «и мальчики кровавые в глазах», которая вполне бы могла подойти к образу Сталина. Кроме того, Сталин спрашивал, можно ли атаковать какую-либо другую часть французского побережья, не обязательно ла Манш? Он не мог также понять, почему в других местах нельзя было бы организовать полное воздушное прикрытие? Черчилль говорил, что наиболее подходящим местом был Ла Манш. Здесь явно просвечивалась главная советская идея Сталина и Жукова: воевать, непрерывно вводя новые и новые людские резервы, благо в России всегда хватало жизней, которые можно было бы убить. Проще она называлась так: не жалеть солдат. Далее он сказал, что во Франции нет ни одной сколько-нибудь стоящей немецкой дивизии. Черчилль просто ответил, что во Франции находится двадцать пять немецких дивизий. Мрачность Сталина все время увеличивалась. Он сказал, что как он понимает, союзники не могут создать второй фронт и отказываются высадить во Франции даже шесть дивизий. Сталину было без разницы, что произойдет с этими шестью дивизиями. Черчилль ответил, что Англия сможет высадить шесть дивизий. Но вреда от этого будет больше, чем пользы. Война есть война, но только не безумие. «War was war but not folly, and it would be folly to invite a disaster which would help nobody». Здесь-то Сталин и сказал, что, если человек не хочет рисковать, он не может выиграть войну. И почему англичане так боятся немцев? Ответ Черчилля был: задумывался ли Сталин, почему Гитлер не форсировал Ла Манш, в то время, как он был на вершине своего военного преимущества? Англия тогда имела всего 50 танков и 20000 тренированных солдат. Но Гитлер не пошел через Ла Манш, при всем своем авантюризме. Потом Сталин изложил также свою знаменитую концепцию, что если войска не окровавить, то ты не знаешь, на что они способны. Всю свою жизнь он только и делал, что кровавил Россию, чем и привел всех к катастрофе 41 года, а сам убежал в Сочи 18 июня 41 года. Я буду писать об этом и повторять это постоянно: провинциальная страна Россия не знает этого и теперь в 2019 году.

                                                                              ***

     Это произошло во время третьей встречи Черчилля со Сталиным: как Сталин побежал рысцой за Черчиллем. Сталин вновь давал банкет, состоящий из 19 блюд, на котором присутствовало около 40 человек, среди них несколько известных генералов, несколько членов Политбюро, среди них Молотов, Микоян и Ворошилов.    Правда, Черчилль, интеллектуал, писатель и политический деятель, поразил Сталина и всех его советских псевдоинтеллигентов тем, что он был одет в свою обычную военную форму, без галстука – форму, которую он обычно носил дома и во время бесчисленных нападений немецкой авиации. Он также показывал, что он еще не забыл сталинское обращение. Он сказал Сталину, что он, Черчилль, заслуживает всяческого почтения со стороны Красной Армии, потому что это именно он научил ее так хорошо сражаться во время интервенции, которую проводила Англия в течение Гражданской Войны. Это был черный юмор Черчилля и именно так он и говорил со Сталиным. Это был вызов Сталину.

    Похоже, что важные персоны не стеснялись говорить, не всю, но, пожалуй, некоторую правду в их отношениях. Черчилль был вполне в своей тарелке. Сталин рассказывал о приезде Леди Астор и Бернарда Шоу, это то, что в Америке называется small talk. Сталин получал, скорее всего, большой приток адреналина, когда окружал себя известными в мире персонами, тогда он ощущал и свою важность в этом мире. Он чувствовал в это время, что был счастлив, будто встреча с ними оказывалась его собственным свершением.

    Его сердце начинало работать ритмичнее, когда он ощущал свою важность, мысли становились яснее. Он давал интервью корреспондентам Нью-Йорк Таймса и Фейхтвангеру, принимал у себя Бернарда Шоу и Леди Астор.

    Фейхтвангер после посещения СССР написал книгу «Москва 37 год», которая была запрещена в СССР. В доме у нас эта книга была, и я еще в юношеском возрасте внимательно читал ее. Моя интерпретация книги: Фейхтвангер все понимал, что происходило, но делал вид, что не понимает и верит этим процессам. Это меня еще тогда возмущало.

    А сейчас, через весь мир к Сталину прилетел Уинстон Черчилль. Сталин сказал: «Несколько лет назад нас посетили Бернард Шоу и Леди Астор». Леди Астор предложила, что Сталин должен пригласить приехать в Москву Ллойда Джорджа, на что Сталин ответил: «почему мы должны приглашать его? Он был главой интервенции». Леди Астор ответила, что «это неправда. Это был Черчилль, кто запутал его». Черчилль придерживался твердого мнения, что все должны делать сами русские. Сталин продолжал рассказывать, как он говорил с Леди Астор: «В любом случае, Ллойд Джордж был главой правительства и был левым. Он был ответственен (за интервенцию). А мы были откровенными врагами, что лучше, чем быть фальшивым другом». Леди Астор сказала: «Черчилль наконец-то уже кончен». Она очевидно была рада, что Черчилль больше не входит в правительство. Сталин ответил: «Я в этом не уверен. Если придет трудное время, английский народ может снова вернуться к старой военной лошади».

     Несмотря на активную свою позицию против Черчилля (и, как говорят в Америке: history has proven her wrong, «история доказала, что она неправа»), Леди Астор (Нэнси Астор), член английского парламента, задала Сталину важный вопрос, который мог бы вполне задать ему Черчилль.   

                                             ЛЕДИ АСТОР И УИНСТОН ЧЕРЧИЛЛЬ

     Встреча Сталина состоялась с большим числом западных людей. Был ее муж Woldorf Astor, издатель, ее сын Дэвид, большой поклонник красных, ее друг Бернард Шоу и Lord Lothian более известный, как Philip Kerr. Филип Керр был известным дипломатом, политическим деятелем, издателем. Он был послом Англии в Америке. Встреча состоялась в 1931 году, в 10 часов вечера в Кремле.

     Леди Астор спросила Сталина прямо, почему он убил множество своих соотечественников? До каких пор это будет происходить? В Англии эти слова завоюют ей множество избирателей. Переводчик отказался переводить, Сталин потребовал, чтобы переводчик перевел. Вот ответ Сталина: «До тех пор, пока это необходимо».

    Далее он сказал: «насильственная смерть большого числа людей необходима до тех пор, пока Коммунистическое государство будет прочно построено». Оказывается, что социалистическому государству для собственного существования, необходимо убивать людей.

    Леди Астор надо было читать работу Владимира Ленина «Государство и революция» о пролетарском аппарате подавления и уничтожения. Ленин считал себя «большим ученым». Он был политическим графоманом: он чувствовал, что количество исписанной его рукой бумаги, делает его имя значительным. Здесь я заимствую строчку из песни Юза Алешковского: «товарищ Сталин, вы большой ученый». Сталин и построил такой аппарат и этот аппарат давно уже подавил весь существующий российский «пролетариат», и не только его, создав миллионное поколение нового советского пролетариата, тысячи и тысячи бедных советских людей, которые ничего не имели, кроме своих коммунистических советских цепей.

    Вот такой сталинский ответ: «До тех пор, пока это необходимо». Почему-то у английских умников не нашлось, что ответить на это наглое заявление большевистского пахана. Консервативные друзья ее в Лондоне считали, тем не менее, что она мягко обошлась со Сталиным. Но действительным либералом оказался муж Леди Астор, Лорд Астор. Он и приложил много усилий, чтобы встреча Сталина с ними состоялась. Он был действительно выдающимся английским Либералом. Он был владельцем английской газеты Observer. Лорд Астор сказал Сталину, что, несмотря на откровенный антисоветизм в Англии в некоторой части английской прессы (только не в его газете!), в Англии существует большое число людей, которые испытывают самые дружеские чувства к России и с большим интересом относятся к ее социальному эксперименту.

     Социальный эксперимент состоял в том, что вся Россия была покрыта сетью Гулага, сетью концентрационных лагерей, где осуществлялся холокост российских жителей, вся Россия была в крови и расстрелах. В будущем Сталин даст орден Ленина Ежову, за то, что в лубянском подвале на убийство человека чекисты будут тратить 2 минуты, конвейер смерти отлично уже работал – высшее достижение советской власти.

     И Сталин открыто скажет английской делегации на вопрос Леди Астор, что он будет убивать людей до тех пор, пока новое советское государство ни будет прочно построено.

     А у выдающегося либерала Лорда Астора слюна счастья будет течь изо рта от наблюдения за этим социальным экспериментом.

                                                                БАЛ САТАНЫ. 

                                            СКОЛЬКО ВЕСИТ СОВЕТСКИЙ СОЮЗ?

    Во время процессов над Каменевым и Зиновьевым, Сталин сам проверял, как идут дела по выколачиванию признания в ложных преступлениях, в которых они обвинялись. Он часто посылал Ягоду и его помощников, выяснить, почему прогресс в подготовке суда продвигается так медленно (стр.329, 330). Однажды следователь Миронов рапортовал Сталину, что Каменев, отказывается признать себя виновным, и нет оснований полагать, что его удастся сломать. Сталин сказал следователю Миронову:

    «Вы думаете, что, Каменев откажется признать свои обвинения?»

    «Я не знаю – ответил Миронов – он не соглашается ни с какими нашими обвинениями».

    «Вы не знаете? – сказал Сталин, выражая недовольство свое и удивление. «Знаете ли вы, сколько весит наше государство со всеми фабриками, машинами, со всей нашей армией, со всем нашим вооружением и всем нашим флотом?» Скорее всего, говорил товарищ Сталин «нащим», вместо «нашим». Это грузинский акцент вождя. Сильно волновался вождь всех народов, что следователь Миронов не понимал сколько весит Советский Союз вместе со всеми фабриками и заводами. И потому говорил он с грузинским акцентом. Так и слышалось Миронову, что Сталин сейчас скажет: «Не понимаете, так мы вас расстреляем немедленно!»

     Миронов и все остальные смотрели на Сталина с удивлением.

    «Ви подумайте и скажите мне – настаивал Сталин. Миронов улыбался, полагая, что Сталин обратит все в шутку, несмотря на страшную мысль о расстреле, внезапно промелькнувшую в нем. Но Сталин явно не шутил. Он смотрел на Миронова, ожидая ответа, сколько весит весь Советский Союз, со всеми колхозниками и колхозницами, с шахтами и заводами, с лесами и реками. Такой вопрос мог задать только сумасшедший человек. Сталин сказал ему опять: «Сколько все это весит?»

    Миронов сконфузился, а Сталин продолжал смотреть на него, и лицо его стало теперь абсолютно каменным: каменное лицо сумасшедшего человека.

    «Никто не может этого знать Иосиф Виссарионович, – выдавил из себя Миронов – это составляет астрономическую цифру».

    «Вот – сказал Сталин, – а может ли один человек выдержать давление этого астрономического веса?»

    Сталин был счастлив, только что он доказал, кто он есть на всем свете, и кто есть Миронов, и что такое означает диктатура пролетариата.

    «Нет, – ответил Миронов.

    «Теперь, – сказал Сталин – не говорите мне больше, что, Каменев, или другой заключенный, смог выдержать это давление». 

    Сталин показал пальцем на портфель, с которым пришел Миронов докладывать Сталину: «Не приходите ко мне больше докладывать, пока у вас в портфеле не будут подписанные признания Каменева в совершенных преступлениях». Он сказал Миронову: «Скажи ему, что, если он отказывается идти на суд, мы найдем ему хорошую замену, его собственного сына, который будет признаваться на суде, что его отец инструктировал его совершить акт терроризма против вождей партии.  Скажи ему, что у тебя есть данные, что его сына и Рейнгольда, видели вместе, преследующими машину Сталина и Ворошилова на Можайском шоссе. Это сразу приведет его в чувство!» Когда Миронов ушел, Сталин подумал: он будет тоже там.

     В одном был Сталин прав: астрономический вес сталинских и всего СССР убийств, преступлений, подлости, коварства и лжи даже превосходил вес всей России со всей индустриализацией, колхозниками и колхозницами, и их трудоднями и этот вес убийств мог сломать любого подследственного. Об этом он и говорил Миронову.

                       КРЫЛЕНКО, СОРАТНИК ЛЕНИНА И ЕГО СЫН СЕРГЕЙ ЖЕЛЕЗНЯК

    Дело в том, что другой крупный советский деятель, знаменитый человек, которого называли соратником Ленина, Николай Крыленко, создал новую теорию в юриспруденции, которая состояла в том, что для обвинения преступника, достаточно его собственных признаний в совершенных преступлениях. Не думаю, чтобы он не понимал, что он делает. Но он точно угадал чего хотел Сталин. Теперь советским достаточно было получить признания самих обвиняемых в совершенных преступлениях и все, что советским требовалось, оказывалось доказанным. Признания можно было получить самыми различными путями. Советская власть приняла в силу своего существа единственный для нее возможный путь – путем пыток заключенных. Теперь, для того, чтобы доказать вину арестованных не нужен был факт совершения самого преступления: факт самого преступления доказывался в процессе следствия с помощью пыток подследственных.     Таким образом, можно было начать следствие по поводу любого жителя России. Вся страна оказалась в оцепенении и под прицелом НКВД.    Любая страна, принявшая такую систему следствия может быстро оказаться в руках охранительных органов и тоталитаризма. Результатом окажется всеобщий страх. Это был тот способ, с помощью которого правил страной товарищ Сталин.

    Николай Крыленко был, вообще говоря, чрезвычайно одаренным человеком, он создатель шахматной школы в СССР и советского альпинизма. В «Сталинской катастрофе» ему посвящена отдельная глава повествования.

    Так случилось, что автор учился в одном классе в школе №114 Советского района Москвы с его сыном, Сергеем Железняком. Крыленко в 1938 году будет расстрелян, так что семья поменяет свою фамилию и станет называться Железняками. Принадлежность семьи Сергея к Крыленко всячески скрывалась и была опасной. По советской системе лжи дети должны были отказаться от своего отца, а жена от мужа. Сергею было два года, когда расстреляли его отца. В более старшем классе учился его брат Николай. Николай был назван именем отца. С Сергеем мы были школьными друзьями. А семья Железняков жила по соседству с домом Берии (бывший особняк генерала Кропоткина). Предполагаю, что двухэтажный дом, примыкающий к дому Берии со стороны Вспольного переулка, когда Николай Крыленко был Генеральным прокурором СССР, весь принадлежал семье Крыленко. Когда-то давно, когда Москва была еще небольшим городком, здесь было всполье, поэтому переулок назывался Вспольным. То, что «Серега» был сыном знаменитого «врага народа», бывшего Генерального Прокурора СССР, соратника Ленина. Николая Крыленко, а советские сделали его «врагом» позже, – тщательно скрывалось. Сергей очень был похож на отца. Позже, когда я стал исследовать этот вопрос более тщательно, в книге, вышедшей в одном дальневосточном издательстве, я нашел фотографию отца с двумя сыновьями и один из них лицом был вылитый отец. Это был Сергей.  Второй его сын Николай тоже был похож на Николая Крыленко, но меньше. Сергей унаследовал многие способности отца: учился он очень хорошо. Но и его брат учился блестяще, он тогда был в одном из старших классов нашей школы.  Однажды, Сергей пришел в школу и похвастался нам, что, когда он вышел из своего дома, и прошел по замечательному саду впереди дома, и вышел на Вспольный, по тротуару прогуливался Берия. Берия подошел к нему и сказал: «Как дела, пионер Сережа?» Мы все, учившиеся вместе с Сергеем одноклассники, дружно высмеяли Сергея и решили, что он приврал: будет Берия, второй после Сталина человек в стране, подходить к Сереге? Да и откуда он знает его имя? Это был наш шестой класс. Все знали, что Сергей обладал большой фантазией.

    Я видел довольно часто, как автомобиль Берии медленно двигался по Спиридоновке. Потом, уже во взрослом своем состоянии я узнал, что автомобиль Берии был из семейства немецких автомобилей «Опель», но этот был с бронированным задком, чтобы никто не мог бы убить господина Берию. После водительской части автомобиля, выдвигалась вверх дополнительная толщина брони, сантиметров на 10. Берия, конечно, знал имя Генерального Прокурора СССР и знал, что Сергей, сын Крыленко.

    Когда Черчилль прибыл в Москву в августе 1942 года его везли на специальную дачу НКВД, в автомобиле Молотова. Он открыл окно и с удивлением обнаружил, что толщина стекла была более двух дюймов, это около семи сантиметров. Тогда он подумал, что русские вожди, которых русские люди любили, боялись ездить с обычными стеклами. 

    Возможно, что Лаврентий Берия, заранее знал о приказе расстрелять Крыленко.  Правда, Берия стал Министром Внутренних дел в 1938 году, и Крыленко был расстрелян в 1938 году.

    Крыленко сняли 19 января, 1938 года. Вместе с семьей Крыленко поехал на подмосковную дачу. Пару недель никого не трогали. Вечером 31 января на дачу позвонил Сталин. Сталин поздравил Крыленко с новым годом. Сталин сказал ему: «Не расстраивайся. Мы тебе доверяем. Продолжай работать над новым юридическим кодексом». В тот же вечер дом окружили агенты НКВД, и Крыленко был арестован. Сталин любил это, это был его сталинский стиль, подготовить жертву, чтобы она была тепленькой, а потом, неожиданно наброситься и растерзать ее. Я бывал в доме Сергея на Вспольном несколько раз. Он и брат жили с мамой, отца не было. Иногда их посещал один мужчина довольно интеллигентного вида. Он сильно хромал, одой ноги у него не было, был протез, который был скрыт одеждой. Мама Сергея отличалась высококультурным старым русским языком. Такого русского языка я нигде прежде не слышал. Это сразу бросалось в глаза. Она говорила совсем иначе, чем все люди в наше то время.

    Крыленко пытали и через три дня он признался, что был врагом народа, начиная с 1930 года. Это было в точности в соответствии с провозглашенной и всюду применяемой его собственной теорией социалистической законности: для доказательства вины подследственного никаких фактов не нужно, достаточно признания вины самим заключенным. Теперь его теория проверялась на нем самом: за что боролись, на то и напоролись. Прежде он даже утверждал, что для вынесения решения о вине подследственного, его политические взгляды имеют первостепенное значение. Третьего апреля он заявил, что был врагом Ленина еще до революции. Все это хорошо было бы знать владельцу английской газеты «Обзервер», самому большому либералу лорду Астору. Но он встречался со Сталиным в 1931 году, а в то время проведения гигантского социалистического эксперимента он находился в Лондоне и наблюдал его оттуда, глядя из Лондона в преломленном свете из Виндзора, предместье Лондона, куда каждый викенд в свой дворец приезжала королева Елизавета, и шел уже 38 год.

    Но вернемся к социальному эксперименту, которым так интересовался Лорд Астор и к заявлению Сталина на вопрос Леди Астор, что он будет убивать людей до тех пор, пока Государство социализма не будет построено.  

    Два главных «преступника», которые «готовили покушение на Сталина» были в плохоим состоянии здоровья.  У Каменева было плохое сердце, а у Зиновьева была астма и больные почки. Но оба они продолжали сопротивляться и не подписывали ложные показания на самих себя. По теории Крыленко стоило им подписать их на себя, они автоматически доказывали свою виновность. Погода в Москве становилась жаркой, это было на руку Сталину, и он приказал Ягоде повысить температуру воды до кипения, с тем чтобы Каменев и Зиновьев в своих камерах задыхались бы от удушья.

    Это весьма ценно для тех, кто интересуется социальным экспериментом, таким, как владелец английской газеты «Обзервер», лорд Астор. Надеюсь, что наследники лорда Астора знают, что такое удушье от жары.

    И Каменев и Зиновьев едва могли дышать: у них было удушье от невероятной жары в камерах, где они содержались. Теперь они чувствовали вес всего Советского Союза вместе со всеми фабриками и заводами, и колхозницами, и колхозниками, которых,  упомянул «вождь всех времен и народов», товарищ Сталин, когда он «столь убедительно» внушал следователю Миронову, как надо допрашивать Каменева, и создание которых было, пожалуй, главным достижением страны советов и лично товарища Сталина.

    В конце концов, Зиновьев попросил своего следователя разрешения увидеть Каменева и частным образом поговорить с ним. Это случилось, когда его допрашивали всю ночь Ежов, Агранов, Миронов и Молчанов. Миронов, при этом, старался как можно больше увеличить вес фабрик и заводов, которые он складывал в свой портфель для Сталина, и которые давили бы на Зиновьева.

    Ежов от имени Сталина сказал ему, что, если он согласится публично и добровольно признать себя виновным, то жизнь его будет сохранена, также, как и Каменева. Разумеется, если Каменев также признает себя виновным и публично выступит, и подтвердит свою виновность во время суда. В противном случае он будет судим военным трибуналом при закрытых дверях и все члены оппозиции будут уничтожены.

    Зиновьеву было разрешено встретиться с Каменевым. Их поместили в одну камеру. Естественно, что в камере были установлены микрофоны, которые в точности передавали в НКВД, все, о чем Зиновьев и Каменев говорили (стр.331) Зиновьев сказал, что можно выступить на процессе, если Сталин подтвердит, то, что сказал ему Ежов, что жизни их будут сохранены. Сначала Каменев не соглашался, он хорошо понимал с кем они имели дело. Он также понимал, что жизни их были полностью в руках Сталина.

    Был только один выход – смерть, это в случае, если они откажутся выступать на процессе. После некоторых колебаний, Каменев согласился, но только с одним условием: Сталин должен дать обещание сохранить их жизни в присутствии всех членов Политбюро.

    Со стороны Каменева это была наивность высшего разряда, но он помнил строчку Мандельштама: «Отравлен хлеб, и воздух выпит». Ему нечем было дышать уже, воздух почти был весь выпит, а отравить хлеб Сталину – ничего не стоило.

    Он вспомнил, когда, пожалуй, впервые он увидел Сталина. Было это в 1915 году, в ссылке, в Ачинске. Сталин все время мрачно молчал и курил свою трубку, набитую дешевой махоркой. Каменев разговаривал с кем-то, а Сталин боялся даже вставить хотя бы одно слово (стр.124). Когда же он это делал, Каменев отметал его слово, как недостойное даже ответа.

    Его жена, Ольга Давыдовна, сестра Троцкого, возмущалась, она воскликнула: «Да прекратите вы курить свою махру!». Ей уже тогда в 1915 году нечем было дышать. Ее муж тоже молчал: интеллектуал, в прошлом член русской Думы, вместо того, чтобы вступиться за свою жену, как это сделал бы любой нормальный простой человек, он был занят «важными» политическими разговорами. Было не до жены, которая задыхалась от сталинской махры, речь шла о будущем России.  Теперь он задыхался в камере от сталинской жары.

    Вот так вот, за разговорами, как спасти Россию и пролетела вся жизнь. Сейчас был август, шел 36 год, от Ачинска прошел почти 21 год. Теперь он должен был отвечать Сталину своей жизнью.

    Эти следующие строчки появились здесь из-за сильного желания автора показать читателям «Обзервера» каким образом закончился социальный эксперимент, увидеть который так страстно желал настоящий и большой английский либерал Лорд Астор. Первым расстреляли Каменева. Он шел в расстрельный подвал будто во сне. Когда он шел, сзади внезапно раздался выстрел. Падая Каменев издал один только звук: «Ах!». Оказалось, что он был еще жив. Лейтенант НКВД, который отвечал за убийство Каменева истерично закричал: «Добей его!». Своим сапогом он ударил умирающего Каменева. Вторая пуля в голову Каменева добила его. (стр.342).

    Убийство Зиновьева происходило более тяжело, если убийство Каменева можно назвать легким.

    В августе 24 числа он подписал прошение о помиловании и лег спать. У него была очень высокая температура. Когда его разбудили в час ночи, и он сел прямо на своей тюремной койке, его лицо было мокрым от пота. Последовал приказ: «Зиновьев встать!» «У нас есть приказ перевести вас в другое место». Зиновьеву также приказали одеться и собрать все вещи и взять их с собой. Он попытался сдвинуться с места, но не смог. Другой заключенный, скорее всего это тоже был агент НКВД, плеснул ему в лицо холодной водой. Когда открыли дверь камеры, и он увидел других агентов НКВД, ожидавших его, он внезапно понял, что пришли расстреливать его, то есть убивать. Он не смог подняться, его ноги беспрерывно дрожали, и охранники потащили его тело к лестнице, которая вела в лубянский расстрельный подвал. Он кричал и стонал. В один момент он упал на колени. Он кричал, упав на колени и обращаясь, к главному убийце: «Ради Бога, пожалуйста, товарищ, позвоните Иосифу Виссарионовичу!»

    Лейтенант НКВД Евангулов не хотел, чтобы эта сцена убийства Зиновьева продолжалась далее. Он приказал затолкнуть Зиновьева в ближайшую свободную камеру.

    Пишут и рассказывают люди, которые по несчастью жизни оказались в зловещем колесе смерти НКВД – когда идешь по коридору здания на площади Дзержинского в Москве в НКВД, слева и справа множество дверей – камер. Потом эта советская карусель смерти, «бал Сатаны», не тот, который описывал Булгаков, а сталинский бал Сатаны, либо сбрасывает тебя в расстрельный подвал здания, либо выбрасывает в оставшуюся жизнь псевдочеловеком, если ты принял их условия существования.

    Булгаков назвал в «Мастере и Маргарите», (но ничего не показал) «бал Сатаны». Он не создал эквивалентного изображения этого «бала». Сталинская жизнь была балом всемирного Сатаны. Реальная, каждодневная советская жизнь, была фантасмагоричнее и страшнее любой писательской выдумки.

    Затем, Евангулов схватил Зиновьева за волосы своей левой рукой, нагнул его голову книзу, а ноги Зиновьева дрожали сумасшедшей пляской смерти, выхватил правой рукой свой пистолет из кобуры и немедленно выстрелил в голову Зиновьеву.

    Позже Евангулов получил орден за решительные действия в трудной боевой обстановке и за проявленное мужество.

    Паукер был начальником личной охраны Сталина. Он присутствовал при всяких важных экзекуциях и обо всем докладывал Сталину. Он не только присутствовал, но он был и мастером всех их, и руководил ими. Когда-то он был прислугой в венгерской оперетте, в должности подай-прими и театральным парикмахером.

    Ему доверял Сталин, что он не перережет ему глотку, когда он стоял с бритвой рядом с его шеей и выбривал отдельные его волоски: одно движение его руки могло бы изменить всю историю России и всю человеческую историю Земли. Его карьерой была карьера – обслуга, прислуга, революционный раб. Он поставлял Сталину порнографические открытки и игрушки. До этого он брил Менжинского, начальника НКВД, и Менжинский рекомендовал Паукера Сталину. Менжинский был польским аристократом: в его кабинете, на четвертом этаже здания на Дзержинке стоял рояль, и он очень любил играть песню Сольвейг из пьесы Генрика Ибсена «Пер Гюнт». Когда заключенных вели по внутреннему дворику НКВД. они могли слышать божественную музыку Эдварда Грига, исполняемую главным экзекутором Менжинским. Это и было начало «бала Сатаны».

                                                                            ***

     После согласия Каменева, их немедленно привели в офис Ягоды, где следователи НКВД сообщили своему шефу о согласии Зиновьева и Каменева выступать на процессе. Генрих Ягода немедленно позвонил Сталину и втроем, Ягода и оба следователя, Миронов и Молчанов, быстро пошли в Кремль к Сталину.

    Зря шли быстро, торопились, им тоже осталось уже не долго жить.

    Откуда все это стало известно? Это стало известно, потому что следователь Миронов, свидетель того, что происходило с Зиновьевым и Каменевым, рассказал об этом генералу НКВД Александру Орлову (Льву Фельдбину), руководителю войны в Испании. До этого он был резидентом советской разведки в различных странах. Орлов убежал в Америку и оказался самым умным перебежчиком, он остался жив. Вторым человеком из перебежчиков, кто остался жив, был секретарь Сталина, Бажанов. Он умер своей смертью во Франции в 1981 году. В части «Сталинской катастрофы» уже опубликованной в «Снобе» я пишу подробно (по моей теории) каким образом он остался жив. В 1956 году Орлов опубликовал в Америке потрясающую книгу о сталинских преступлениях.

     Потом Сталин убьет Ягоду. Ягода по приказу Сталина совершил множество убийств и преступлений – его было за что убивать. Потом Сталин убьет Ежова. Ежов по приказу Сталина совершил еще большее количество убийств и преступлений. Пигмей и сексуальный маньяк, Ежов автоматизировал убийства, совершенные в 37 году. Елизавета Лермоло описывает гору трупов из которой сочилась кровь, виденную ею в подвале здания НКВД на площади Дзержинского в Москве. Его тоже было за что убивать. Потом Сталин убьет Бухарина и тысячи, и тысячи других, которые имели хотя бы малейшее представление о его преступлениях. Сталин совершал преступления при множестве свидетелей, а потом уничтожал всех свидетелей. Это и был истинный бал Сатаны. Булгаков силою своего таланта, мог бы написать истинный бал сатаны, но был бы сам немедленно уничтожен. Не получилось. Бабель хотел найти тайну, по чьему приказу осуществлялись миллионные убийства. Он говорил об этом с Эренбургом. Эренбург в своей книге «Люди, годы. Жизнь» даже пишет об этом.

    Зимой 1937 – 1938 года, прогуливая свою собачку, Эренбург увидел другого писателя среди сугробов белого снега (стр. 367). Это был Пастернак. Пастернак крикнул ему: «Если бы, кто-то рассказал бы Сталину об этом!» Эта фраза прикрывала его. Это была, по моему мнению, очередная пастернаковская ложь. Но ничего нельзя было тогда поделать, чтобы остаться в живых. Он боялся Эренбурга, что тот может донести на него. Пастернак всегда предполагал (по моему предположению), что человек, с которым он говорил, был всегда тайным осведомителем-агентом секретного ведомства на Лубянке (площадь Дзержинского в Москве). Пастернаком высказывается предположение, что Сталин не знал о том, что происходят сплошные убийства. Сплошные убийства советской интеллигенции якобы происходят без ведома Сталина. Это вполне ложится в образ небожителя, который он сам создал для своего спасения. Позже, Бабель будет тоже убит по приказу Сталина. Исаак Бабель довольно часто посещал жену Ежова Хаютину. Когда-то давно он учился вместе с ней в одном классе. Он был ее любовником. Ее любовником также был Шолохов и Кольцов (стр.280, Монтефиоре). Трудно предположить, что Бабель не понимал, что происходит. Трудно предположить, что Эренбург не понимал, что происходит. Трудно предположить, что Пастернак не понимал, что происходит.

    В своей книге «Люди, Годы, Жизнь», Эренбург пишет (стр. 367, Хайд), что Бабель ему сказал, что он хотел бы найти ключ к разгадке того, что происходило. Однажды он сказал Эренбургу: «Дело не в Ежове, конечно, он делает свою часть работы, но он не источник этого». Намек был очевиден. Бабель хотел поделиться с Эренбургом, со своим коллегой о страшном своем открытии. Хранить молчание, претворяться глухим и слепым было невероятно. Удивительно, что ему понадобилось столько времени, чтобы понять. Он понял, что это был бал Сатаны, и он выбирал слова осторожно. Но Бабель боялся произнести имя Сталина. Если Эренбург думал также, как и Пастернак, то он мог предпологать, что Бабель сотрудничает с Лубянкой. И тогда ему надо было бы доложить об этом Сталину, чтобы спасти себя. Сообщил ли Эренбург об этом Сталину или нет, неизвестно. Сейчас известно, что Эренбург выполнял отдельные поручения Сталина весьма успешно. В 1936 году Сталин направил Эренбурга в Париж, чтобы предотвратить приезд в Москву к Горькому писателя с мировым именем, нобелевского лауреата, Андре Жида. Горький понимал, что Сталин убьет его и он торопился, понимая, что скоро будет конец, и просил Андрэ Жида приехать к нему. Он надеялся, что Андре Жид и Луи Арагон, которого вела агент НКВД Эльза Триоле (сестра Лили Брик), вытащат его из рук Сталина. В «Сталинской катастрофе» об этом подробно рассказано. Эренбург передал пожелание советского правительства приехать к Горькому не раньше 18 июня. На 18 июня Сталин планировал убийство Горького. Так оно в последствии и произошло. Бал Сатаны продолжался.

    М. Hyde, приводя разговор двух друзей Эренбурга и Бабеля, тут же помещает следующую строчку, обращенную к Эренбургу: “How was it that you survived?” Erenburg was asked many years later by a young writer who was five years old in 1938” «Каким образом произошло, что вы выжили? Об этом спросил Эренбурга много лет позже молодой писатель, которому было 5 лет в 1938 году»

    Евгения Хаютина, страстная ненасытная сексуальная еврейская дщерь из Одессы имела литературный салон. Ей мало было того, что она была женой Ежова и имела трех самых главных тогда советских писателей, своими любовниками (Бабеля, Шолохова, Кольцова). Ей нужна была русская литература. Впрочем, салон был удобным предлогом для встреч со своими возлюбленными. Бабель видимо полагал, что посещение дома Главного Экзекутора страны может предотвратить его гибель. В истории литературы сохранилось убеждение, что Пастернак и Бабель не знали, от кого исходит дух смертей и от кого шли сами смерти, кто являлся истинным Сатаной. Это было расхожее искусственное мнение, что никто не знал, что в действительности происходило, чтобы оправдать собственную жизнь.  Булгаков, даже по мнению некоторых, искал защиты у Сталина от советских ревностных бюрократов-литераторов. Не думаю, что Булгаков не знал, что в действительности происходило. Поэтому он и ввел бал сатаны в свое произведение, в действительности не написав его. Пастернак поддерживал у всех мнение, что он поэт – небожитель. С небожителя спрос небольшой. Когда Берия принес Сталину новый список, в котором был Пастернак, Сталин якобы сказал Берии: «оставь его, он небожитель».

    К тому же Сталин ожидал, что Пастернак напишет о нем поэму. Пастернак почти открыто сообщил об этом Сталину, подписав в стороне от всех писателей, пославших соболезнование Сталину по поводу смерти Надежды Аллилуевой, что он впервые думал о Сталине, как поэт. Сталин решил: «Если думал, как поэт, значит поэму напишет». Смерть Аллилуевой оказалась случайным событием, которое помогло реализовать Пастернаку план собственного спасения. Фраза, обращенная Бабелем к Эренбургу, была осторожным началом обсуждения, что же происходит в стране? Эренбург не поддержал продолжение разговора – было опасно вообще что-либо говорить. Если Бабель работает на НКВД, это верная смерть. Бабель был убит в 1938 году. Его тело было брошено в общую могилу Донского монастыря вместе с Клюевым.

    Это и есть главное свойство бала Сатаны – каждый доносит на каждого, кто вперед донесет, тот и остается живым. Вот такая игра жизни и смерти. Вот такой Бал Сатаны.

    Когда Мандельштам написал свое знаменитое стихотворение

    «Мы живем, под собою не чуя страны,

    Наши речи за десять шагов не слышны,

    А где хватит на полразговорца,

    Там припомнят кремлёвского горца.

    Его толстые пальцы, как черви, жирны,

    А слова, как пудовые гири, верны,

    Тараканьи смеются усища,

    И сияют его голенища».

 и прочитал его Пастернаку, Пастернак сказал ему, что он самоубийца.  Он прочитал его многим. Теперь эти многие стали думать: кто донесет первым? Из тех, кто слушал, никто не был посажен в ГУЛАГ. Сатана играл краплёными картами: если оставить человека на свободе, все будут думать, что этот человек донес в органы. А если оставить всех, кто слушал стихотворение на свободе, то будут думать, что все они и донесли в органы, оттого они и на свободе.

    В шестидесятые годы была долгая дискуссия в печати.

    Сталинисты говорили, что никто ничего не знал. Эренбург выступал в Политехническом музее и говорил, что все все знали. Ему противостоял Ермилов, который когда-то травил Андрея Платонова. Это тот Ермилов, который написал книгу о Чехове.

    Я бы спросил Лорда Астора, если бы мог: существует ли в современной Англии еще большое число людей, которые испытывают самые дружеские чувства к сталинской России и к различным ее модификациям, и которые, и теперь, с большим интересом относятся к ее социальному эксперименту?

    Я только что проехал всю Англию (2018 год), с юга на север, прекрасная кругом земля вокруг. В Оксфорде видел барельеф великого человека Кинга Джеймса, который выпустил удивительную книгу под своей редакцией: библию, которая, естественно, содержит и ветхий, и новый завет. Ветхий завет – это (многие этого не знают и сейчас) есть Тора. При значительном антисемитизме в теперешней Англии, соединенном с теперешним ее социализмом – эти две древние кобылки всегда в одной упряжке, его таланты и широта взглядов поразили меня, еще когда я впервые познакомился с его библией. Первую свою книгу «Some Rules and Cautions to be Observed and Eschewed in Scotish Prosody» («Некоторые Правила и предостережения, которых следует придерживаться и, в других случаях, остерегаться в Шотландском Учении о соотношении слов в стихе») была написана им и выпущена, когда ему было 18 лет в 1584 году. Литература в его жизни занимала особое место. Еще тогда он занимался изучением Шотландской Поэзии и правилами построения ее стиха. Никто в Англии специально нам не показывал барельеф Кинга Джеймса, но, когда я спросил, мне показали. Дома у меня есть библия под редакцией Кинга Джеймса в черном кожаном переплете, блистательный текст.

 

                                                                          ***

 

    Но, судьба играет человеком, а человек играет на трубе. Хорошо, если труба эта является трубой жизни, а то, может быть, это только пустые звуки чужого мертвого мира, звуки похоронного марша Шопена.

    Сталин был счастлив. Он воскликнул: «Молодцы! Хорошо сделали!». И они тоже были счастливы, что их похвалил Сталин. Сталин встал с кресла и с удовольствием потирал теперь свои руки с явным счастливым волнением. Он был всегда прав: если зажать гениталии (русское сталинское словцо: «яйца») дверью, любой человек во всем признается. Хорошо придумал Крыленко – для доказательства своей вины, нужно только признание самого человека в совершенном преступлении. А заставить человека признать себя виновным довольно просто. Только что это было доказано.

                                                                              ***

    Сталин приказал, чтобы на следующий день к нему, в Кремль, привели бы Каменева и Зиновьева. Он уже предвкушал, как он будет говорить с ними.

    На следующий день, Миронов и Молчанов услышали телефонный звонок из Кремля: звонили, чтобы Каменева и Зиновьева привели бы к Сталину. Дорога из здания НКВД на будущей площади Дзержинского до Кремля была короткой. Обоих заключённых посадили в «воронок» с дополнительной охраной, и повезли в Кремль к Сталину. Ягода ждал их в приемной Сталина. Ягода повел их в кабинет к Сталину. Нет, там не было всех членов Политбюро, был только один из них, первый маршал Ворошилов, тот, про которого пелось: «когда нас в бой пошлет товарищ Сталин, и первый маршал в бой нас поведет». Ворошилов (читатель, возможно, не заметит, что его фамилия составлена из двух слов «Вор» и «Шило») сидел справа от Сталина, а Ежов, слева. Каменев и Зиновьев стояли посреди комнаты. Без какого-либо приветствия, Сталин указал на стулья, где заключенные могли бы сесть. Если мне когда-либо удастся написать эту пьесу, как стояли эти стулья и как кто сидел – будет иметь особое значение. Этому меня научили пьесы Анатолия Васильева (художник Попов). Оба заключенных выглядели изможденными и бледными. Сталин сказал, пронизывая их своим взглядом, в этом взгляде уже было то, что он знал, что он с ними сделает:

    «Хорошо, что же вы хотите мне сказать?» Каменев ответил:

    «Нам было сказано, что наше дело будет рассмотрено на заседании Политбюро».

    «Вы сейчас находитесь перед комиссией Политбюро, уполномоченной услышать, что вы хотите сказать нам». – ответил Сталин. Советская демагогия была детально разработана в течение всех лет борьбы большевиков за власть: соврать, удачно вывернуться, давно было уже в крови большевиков и в 30 годы творцом этой каждодневной демагогии стал товарищ Сталин (Стр.331)

    Зиновьев обменялся взглядами с Каменевым, он решил выступить и сказать Сталину, что он думает по этому поводу. 

    Но прежде, читателю следует знать, почему Сталин все это делал? У Сталина был стандартный прием сваливать свои преступления на других. В данном случае нужно было создать самую большую кровавую ложь и обвинить в этой лжи своих политических противников. Сталин обвинил в кровавой лжи Каменева и Зиновьева: они убили Кирова. Разумеется, они, по Сталину, стремились убить и его, Сталина, и захватить власть.

   В 1932 году Сталин задушил свою жену Надежду Аллилуеву.

   В 1934 году он приказал убить Кирова, детально разработал сценарий этого убийства и организовал убийство Кирова.

    В 1936 году, всего два месяца назад в июне, допрос Каменева и Зиновьева происходил в августе 36 года, он приказал отравить Горького. Горький не хотел писать книгу о Сталине. Сталин послал ему, как подарок, отравленные конфеты. Горький угостил несколько человек из своей медицинской обслуги, и они тоже были отравлены и умерли, как и он сам.

    И сейчас Сталин обвинял Каменева и Зиновьева, что это они убили Кирова. Его подручные должны были доказать это. Но доказывалось это весьма просто: им достаточно было только признаться в этом.

    Убийство Кирова по сталинскому сценарию было первой ступенькой Каменева и Зиновьева к захвату власти. Второй ступенькой было бы «убийство» самого Сталина. В другой части «Сталинской катастрофы» читатель найдет главу об убийстве Кирова.

   Зиновьев едва поднялся на ноги. Он начал с того, что напомнил Сталину, что в последние несколько лет, Сталин обещал многое ему и Каменеву и ни одно из этих обещаний не было выполнено. Каким же образом, после всего этого, они могут надеяться на то, что Сталин выполнит это свое обещание сохранить им жизнь?

    Зиновьев говорил о том, что во время последнего процесса Ягода от имени Сталина сказал им, что они должны взять на себя ответственность за убийство Кирова и, что это будет последняя жертва с их стороны. Что они и сделали. Но несмотря на это, когда они признались в якобы совершенном преступлении, готовился новый теперешний процесс, который покроет их самих грязью и покроет грязью всю большевистскую партию. Он стал просить Сталина прекратить это. Почти плача, Зиновьев сказал: «Ты хочешь изобразить членов ленинского Политбюро, партию пролетарской революции, как скопище змей, интригующих друг против друга, как предателей и убийц… Если бы, Владимир Ильич был бы жив, если бы он только все это видел!»

    Трагическая ирония состояла в том, что Зиновьев в точности определил, кем и чем являлась партия большевиков. Ленин был сторонником террора. Советская власть долгое время стремилась доказать, что Ленин был святым и не принимал участия в убийствах. Ленин, также, как и Сталин, считал, что если террор идет на пользу пролетариату, то его надо применять.

    Сталин сказал леди Астор, что убийства будут продолжаться до тех пор, пока это необходимо для построения нового государства.

    Это ничем не отличается от позиции Ленина. Сталин грабил российские банки, а Ленин и Литвинов получали эти деньги в Швейцарии. Зиновьев, конечно же, знал об этом. Знал об этом и Каменев. Оба они хорошо знали о Шахтинском процессе 1928 года.  В отношении же Сталина, Зиновьев должен был бы вспомнить свою собственную речь и позицию, которая спасла Сталина от снятия с поста Генерального Секретаря. Об этом писал Бажанов, стр. 107. По требованию Крупской был созван специальный пленум ЦК, где должно было рассматриваться завещание Ленина по поводу Сталина. Вот текст Бажанова, который был секретарем этого заседания. «Каменев открыл совещание и прочитал ленинское письмо. Воцарилась тишина. Лицо Сталина стало мрачным и напряженным. Согласно заранее выработанному сценарию, слово сейчас же взял Зиновьев.

    «Товарищи, вы все знаете, что посмертная воля Ильича, каждое слово Ильича для нас закон. Не раз мы клялись исполнить то, что нам завещал Ильич. И вы прекрасно знаете, что эту клятву мы выполним. Но есть один пункт, по которому мы счастливы констатировать, что опасения Ильича не оправдались. Все мы были свидетелями нашей общей работы в течение последних месяцев, и, как и я, вы могли с удовлетворением видеть: то, чего опасался Ильич, не произошло. Я говорю о нашем генеральном секретаре и об опасностях раскола в ЦК» (я передаю смысл речи). Конечно, это была неправда. Члены ЦК прекрасно знали, что раскол в ЦК налицо. Все молчали. Зиновьев предложил переизбрать Сталина генеральным секретарем. Троцкий   тоже молчал, но энергичной мимикой изображал свое крайнее презрение ко всей этой комедии.

    Каменев со своей стороны убеждал членов ЦК оставить Сталина генеральным секретарем. Сталин по-прежнему смотрел в окно со сжатыми челюстями и напряженным лицом. Решалась его судьба». Никто тогда не понимал, что решалась судьба всей России и всего мира.

                                         Copyright by Philip Isaac Berman