Все записи
16:46  /  25.07.16

11715просмотров

Степан Рашидович

+T -
Поделиться:

Хореографию на первом курсе театрального вуза вёл человек красивый и строгий. Имя его — Степан Рашидович — подходило к нему как нельзя лучше. Оно отражало, как зеркало, весь его двусоставный образ: светло-голубые, небесного цвета, глаза и чёрные, густые, вьющиеся волосы; худые, изящные руки и крепкие, мускулистые ноги; тонкую девичью талию и широкие мужские плечи.

Студентов он своих не баловал, и боялись его чрезвычайно. 

Уроки хореографии начинались ровно по звонку. Опаздывающих он никогда не пускал, а если вдруг, не приведи господь, опаздывал сам, то держал потом всю группу на полчаса дольше. Впрочем, сегодня всё шло по расписанию:

«Добрый день, прошу всех к станку, — обратился он к первому курсу ровно в двенадцать тридцать, и толпа вчерашних школьников единым отчаянным движением вцепилась в деревянные брусья. — Кто помнит préparation к battement fondu?» 

За окном зала танцевала жёлтая листва. Стоял тёплый, сверкающий сентябрь, и весь мир казался сегодня поразительно красивым и страшно несправедливым одновременно. Это было третье по счёту занятие по хореографии, и вопрос преподавателя, как и следовало ожидать, повис в тишине. Последнее слово длинного французского заклинания — фондю — устремляло мысли аудитории не к балетным комбинациям, а к комбинациям кулинарным. Перерыва на обед ещё не было, а потому вместо схем движений перед глазами студентов вставали лишь чудные, масляными красками писанные картины с изображением щей и говяжьих котлет, которые дожидались их внизу, в столовой. Вспомнить préparation среди этих видений было совершенно невозможно. Фролова, девочка слабых нервов и сильного аппетита, сглотнула слюну и тихо сказала:

«Степан Рашидович, мы не помним…» 

Хореограф как будто только этого и ждал:

«Не помните? А почему вы не помните? Я что, просто так здесь вчера распинался? Видите ли, в чём дело, господа артисты: если я говорю выучить — это значит именно выучить, а не то что вы себе нафантазировали. Это прямое указание, а не метафора. Ясно? — Он взял паузу и сделал глубокий вдох. — Расправили спины, встали в пятую позицию». 

Он долго ходил по залу в тяжёлом молчании, обдумывая как будто, можно ли вообще обучить хореографии отряд дубовых варваров, пока не смилостивился и не продолжил:

«Для правильного исполнения préparation необходимо соблюдать несколько правил. Сейчас я их перечислю».

Народ расслабился, и прямые спины тут же согнулись в привычные дуги.

«А чего вы развалились? — Он говорил тихо, но отчётливо, так что каждое слово отдавалось уколом в теле: — Команды сойти со станка не было. Чтобы слушать меня, необязательно выпячивать свой горб. Что вы им так гордитесь? Встали в пятую позицию и слушаем! Это полезно».

Объяснение было короткое, а упражнение — длинное. Время тянулось долго, как в тошнотворном, мучительном сне. Во время отработки rond de jambe par terre кто-то вдруг спросил:

«Степан Рашидович, а здесь нужно вытягивать носок?»

Хореограф замер на месте и поморщился:

«Давайте договоримся, — сказал он. — Договоримся просто на тот маловероятный случай, если вам когда-нибудь придётся разговаривать с профессионалами. В балете не тянут носок или мысок. Здесь тянут либо пальцы, либо пятку. И всё. И точка. Теперь отвечаю на ваш вопрос. Как узнать, правильно ли вы делаете комбинацию? Прислушайтесь к собственным ощущениям. Вам должно быть больно и неудобно! На том этапе, на котором вы сейчас находитесь, может быть только так. Если вы хотя бы на секунду почувствовали, что вам комфортно, знайте: вы пристроились и халтурите! — Он провёл рукой по волосам. — Каковы сейчас ваши ощущения?»

«Всё ноет…»

«Вы на верном пути!»

После станка была растяжка. Вся группа приземлилась на четыре точки: две руки и две ноги; колени прямые, пятки от пола не отрываются. Когда среди большей части учеников установилось дрожащее равновесие, прозвучала команда. 

«Оторвать ногу и тянуть её вверх!»

В ответ стали раздаваться позорные хлопки: равновесие ускользало, конструкции громко рушились. 

«Терпим, — говорил хореограф, гуляя меж качающихся в воздухе ног. — Заднюю конечность опускать нельзя! Можно только тихонько плакать! Это вы так тянете? — Он навис над изнывающей студенткой Фроловой. — Это вялые сосиски, а не ноги! Тянем! Вверх! Вверх! Остро! Ровно! Тянем! Вверх!»

Когда экзекуция кончилась, двадцать тел одновременно грохнулись об пол. Хореограф вышел на середину зала и с удовлетворением оглядел истерзанный класс:

«А теперь сворачиваемся в позу эмбриона и вспоминаем дом, лица родных и любимых. — После этого он помолчал немного и добавил: — Слышите, какая тишина? Удивительно, столько лет живу, а ещё никогда и нигде не слышал такой тишины, какая бывает после этого упражнения. Растяжка — сильная вещь! Всё на сегодня. Идите жить».

Он закончил, и следом, секунда в секунду, раздался звонок. Перед следующим уроком стоял часовой перерыв. Группа понемногу стала приходить в себя, переоделась в сухую одежду и спустилась на обед.

Хореограф сидел уже за дальним столом, в компании очень хорошенькой и очень пухленькой девицы с усталым лицом. Это была новая преподавательница актёрского мастерства, молодая артистка с иностранной фамилией, которой приписывали недюжинный талант и большое сценическое будущее. Они были обручены уже несколько месяцев и готовились сыграть зимой свадьбу:

«Как ты, любимая? — спрашивал он её шёпотом. — Что тебе взять покушать?»

«Я не хочу… Съела салат, и хватит на сегодня…»

«Нет-нет, ты что, — он держал её за руку и счастливо улыбался. — Тебе обязательно нужно кушать… За двоих… Давай я возьму тебе супчик? Будешь супчик?»