Начало

Первое сообщение от родителей учеников пришло, когда самолёт Амстердам — Москва чуть резво, но в целом благополучно сел на посадочную полосу и русские скитальцы, вернувшиеся в целости домой, стали щедро аплодировать пилоту. «Мегафон» ещё даже не успел прислать мне традиционное «Добро пожаловать домой! Ваш баланс 478,65 руб.», как пришло это первое сообщение: «С возвращением, дорогой учитель, — писала мама ученика. — Когда можем возобновить уроки?» Я на всякий случай огляделся в салоне самолёта, посмотрел туда, сюда и ответил смайлом: дескать, скоро, только вот границу пройду.

Второе сообщение настигло меня в ту самую секунду, когда хмурая пограничница — они такие и приходят на эту работу? хмурость и презрение к роду людскому прописаны в вакансии? или уже после набора они проходят специальный курс? — так вот, второе сообщение пришло, когда пограничница со всей доступной ей злобой залепила штамп в мой загранпаспорт. «С возвращением домой, — писала мама второго ученика. — Фамиль, мы уже готовы заниматься, а вы?» Я прошёл через турникет, спрятал паспорт и ещё раз на всякий случай оглянулся в холле — туда, сюда, — нет, знакомых мам поблизости не наблюдалось. За мной, кажется, никто не следил. Ответом моим снова был смайл: конечно, готов, вот только багаж заберу.

Третье сообщение — ну вы поняли, я взял багаж, и пришло сообщение: «С приездом, Фамиль! Вы, наверное, только вернулись и не готовы сразу кинуться в работу, но, если есть возможность провести первый урок на следующей неделе, было бы очень здорово!» — оглядываться я в этот раз не стал, а сразу, из чувства благодарности за милосердную следующую неделю, написал «да».

Это я к чему? Я снова работаю. Мой учебный год уже начался. Вчера был первый урок, и оказалось, мой мелкий американец, пока учитель был в загуле, приезжал в Москву и даже хотел со мной повидаться. Без меня он, впрочем, тоже не скучал — ходил с бабушкой в «White Rabbit»: «Ты знаешь этот ресторан?» — «Я там не был, но слышал, да». — «Мы потратили 145 долларов на ужин, — возмущался мальчик. — Сто сорок пять американских долларов. Один американский доллар — это шестьдесят российских рублей. Поэтому сто сорок пять долларов — это... шесть тысяч... нет, семь... это очень много российских рублей!» Бедный ребёнок. Я уж подумал, он к нам сюда больше не вернётся, но нет, на следующий день он ходил с бабушкой в «Шоколадницу», и там ему очень понравилось. Вкусный лимонад, говорит, был и стоил, как я понимаю, куда меньше российских рублей и тем более американских долларов.

 

Польки

Произносить один и тот же согласный сначала мягко, потом твёрдо чрезвычайно тяжело. Когда ты американский ученик, который недавно стал изучать русский, это тяжелее вдвойне и втройне. Запутаться, в общем, немудрено. И если к боЛшой комнате я за два года попривык и даже не всегда успеваю поправить, то к стене, на которой висят поЛЬки, привыкнуть, я боюсь, нельзя: приходится вскрикивать каждый раз, отгоняя жуткое видение.

 

Екатерина

Читали вчера с американским учеником — с другим, у меня их много, — длинный, адски длинный и адски сложный для американского ученика текст. «Екатерина Романовна Дашкова». Так он называется, этот текст, можете себе представить.

Есть там, например, такой абзац:

«В 1762 (в тысяча семьсот шестьдесят не двум, а втором, вта-ром), году Екатерина, жена императора Петра III (Пет-ра, он не Петер и не Питер, а Пётр, Пет-ра) в результате дворцового (двар-цо-ва-ва, давай по слогам ещё раз, не торопись) переворота (пере-ва-ро-та, вот так, да), в котором участвовала (у-част-ва-ва-ла...)»

Длинный абзац, в общем, трудный абзац:

«В 1762 году Екатерина, жена императора Петра III, в результате дворцового переворота, в котором участвовала и Дашкова, становится императрицей Екатериной II (Великой). На этом и кончается дружба Екатерины Великой и Екатерины Малой, как называли Дашкову. Гордый, независимый характер Дашковой уже мешал императрице».

Дочитали абзац, другой абзац, третий абзац — весь адский текст дочитали до конца, чертыхаясь и спотыкаясь, проклиная весь восемнадцатый век, — выдохнули, оглянулись.Мир стоит, планета крутится, на дворе 2017 год, в Москве вечер, в Лос-Анджелесе утро.

«Молодец, — говорю, — ты правда молодец! Справился! Только надо нам с тобой больше читать, а то ты за три недели каникул совсем разучился произносить русские слова. Надо, чтоб не было каши во рту, понимаешь? Надо проговаривать все окончания. Ты всё время их проглатываешь. Там написано Екатери-ной, а ты читаешь Екатери-нэ... Ну ничего-ничего, будем тренироваться... Ты мне скажи, пожалуйста, а про что текст, ты понял? Ты же читал его со словарём дома?» — «Да, смысл я понял, — на последнем издыхании отвечает ребёнок, — всё понял». — «Хорошо. Не буду тебя мучить сильно, только парочку простеньких вопросов задам, ладно?» — «Окей». — «Кто главная героиня текста?» — «Екатерина Романовна Дашкова». — «Правильно. А как её называли? Было такое место в тексте, не помнишь?» — «Помню, — затравленно глядит в книжку ребёнок. — Малóй?»

Всё.

Всё, вот так она мне, эта Екатерина Романовна Дашкова, директор Петербургской академии наук и председатель Российской академии, женщина энергичная и незаурядная, про которую я до сих пор ничего не знал и которой мы тут все многим обязаны, и запомнится навсегда:

«Малóй, — буду звать её по-простому и по-доброму, как на заднем дворе школы. — Ты чего там грустишь, Малóй?»

 

Маргарита

Вспоминаем на уроке, какие бывают существительные, в зависимости от вопроса — кто? или что? — на который они отвечают: «Мальчик?» — «Одушевлённое». — «Карандаш?» — «Неодушевлённое». — «Петя?» — «Одушевлённое». — «Маргарита». — «Неодушевлённое». — «Стоп, а за что ты так обидел Маргариту? Она ведь девочка, она кто». — «Я думал, вы про пиццу... Или про коктейль... Вы когда-нибудь пили коктейль “Маргарита”?»