Все записи
16:43  /  8.12.18

615просмотров

Звезда театрала

+T -
Поделиться:

«Никаких джинсов и кроссовок! Оденьтесь, пожалуйста, прилично!» Проще и дешевле оказывалось никуда не ходить, потому что ну правда, а в чём я пойду? У меня либо джинсы, рубашки пятилетней давности, синяя и кремовая, и сверху дешёвый кардиган-ветеран, купленный во время первых парижских гастролей лет не знаю уже сколько назад, либо же total black, который я ношу последние пару лет: чёрные треники, чёрная майка (или чёрная кофта, если вдруг похолодало), чёрная накидка, ну и какие-нибудь кроссовки, тоже, разумеется, чёрные. «Отчего вы всегда ходите в чёрном?» — «Это траур по моей жизни. Я несчастна». Да не несчастна я, ну просто так вышло. Всё дело в лени. Носить чёрное очень легко. Схватил первое попавшееся — и надо ж, не ошибся. Всё всегда сочетается со всем. Пятьдесят комбинаций, неотличимых друг от друга.

Надо было, в общем, ехать в магазин. Премию мы, конечно, никакую не получим, но если уж идти, то надо одеться. Денег по нулям. Зато кредитные карты никто не отменял. Церемония в восемь. В три часа вбегаю в магазин на Кузнецком мосту: «Здрасьте... Мне бы вот брючки какие-нибудь... Пиджачок, знаете... Может, водолазку... — Продавец смотрит на меня, как на лесоруба. Я стою в джинсах, в грязи по колено (здравствуй, дорогая московская зима, я тебе не рад — будь или сибирской, или уйди), за спиной рюкзак, из которого капает на пол вода: бутылочка, сволочь, видимо, плохо закрылась. — Мне просто, понимаете, надо выглядеть прилично, но не очень строго...» Продавец, боясь испачкаться, выдаёт мне на руки парочку брюк и отправляет молча в гримёрку — в смысле в примерочную, в магазинах это называется примерочная, всё время забываю. Померил я эти брюки и думаю: чёрт-те что, нет лучше я в трениках... Вышел вернуть и позорно бежать — и столкнулся носом к носу с другим продавцом. Этот оказался хороший человек — или же просто хороший продавец. В моём положении для меня это было одно и то же. Чтобы не утомлять совсем уж бесконечным рассказом, я просто сообщу, что он в тридцать пять минут одел меня так, что мне оставалось только задать вопрос: «А что, так можно было?» и пойти на кассу. «Картой? Наличными?» — «Картой...» Хорошо, что они не спрашивают: «Своими заработанными? Или за вас платит Олег Тиньков?»

Перед мероприятием все страшно волновались. А я не волновался. Я пил шампанское и то и дело одёргивал рукава коротковатого мне в руках пиджака. «Ну, если мы будем подбирать по длине ваших рук, то тогда он будет вам висеть в плечах», — сказал продавец, и я тихо смирился, и учил смирению всех, кто вокруг: «Премию мы, конечно, сегодня не получим, как и в прошлом, как и в позапрошлом году, но давайте получим, пожалуйста, удовольствие!»

Премию получили Сергей Маковецкий, Максим Матвеев, Анна Чиповская, Евгений Писарев, Константин Хабенский... С каждой новой номинацией мне становилось всё хуже... Легко сказать себе — не волнуйся, — гораздо труднее уговорить своё сердце не стучать тебе в уши...

Номинация «Лучший спектакль. Малая форма». Единственная номинация, в которой представлено не три претендента, а целых четыре, потому что лидеры в группе, говорят, идут ноздря в ноздрю. МХТ им. Чехова. Театр им. Вахтангова. Театр кукол им. Образцова. Ну и мы. Нет. Невозможно. Это невозможно. МХТ. Или Вахтангова. Тем более что мы сидим в Вахтангова, было бы логично... Да. Вахтангова. Или МХТ. Или Вахтангова. «Особое значение, как мне кажется, имеют те случаи, когда в малую, очень маленькую форму удаётся вместить какое-то большое, огромное содержание, — уже говорят тем временем на сцене, — именно за это, если я что-нибудь в чём-нибудь понимаю, именно за это присуждается приз в этой номинации... и получает его театр МОСТ!» Нет. Нет. Нет. Нет. Боже мой. Боже мой. Всё, что дальше, как в тумане, разумеется. (Спасибо человеку, изобретшему это клише). Я помню только, что взрослые очень настоятельно просили всех нас ещё перед началом церемонии вручения: если вдруг да, ну мало ли, вдруг, не визжите, пожалуйста, и не кричите. Ха! Я помню, что я кричал, как в последний раз. А ещё я помню, что на сцену, на которую до этого поднимались по одному, по двое, ну в самом крайнем случае по трое (дерзость), мы вывалились всей своей маленькой армией, с перепуганными и счастливыми лицами, помню, как дрожал голос режиссёра — лучшего режиссёра в мире (повторяю это и буду повторять всегда), — когда он пытался высказать в трёх с половиной словах всё, что мы ощущали, стоя на вахтанговской сцене и получая зрительскую премию за «Поминальную молитву», которой мы по-настоящему горды.

А дальше снова туман и туман... Фуршет... Какой фуршет? Зачем фуршет? Господи... Выпить бокал. Немедленно выпить... Изредка только выступали из пелены очень знакомые — знаменитые — лица. Маковецкий. Гусман. Навка. Тиньков. Тиньков?! Я еле сдержался, чтоб не подойти: «Здравствуйте, Олег! Посмотрите, пожалуйста, на меня. Как вам мой пиджак? Дешевле, чем ваш, разумеется, но всё-таки, а? А рукава, вы как думаете, не очень коротки? А водолазка? Кремовая! Правда, отлично? Брюки? А туфли? Хотел сэкономить, а потом думаю, Олег, ну один же раз живём, правда? Это я купил всё три часа назад по вашей синенькой карте. Выручили, правда! Верну с процентами! Спасибо большое!»

Сбегая с фуршета, мы, конечно, перефотографировались все тысячу раз. Вылезли в ночь, а там тишина, холод, ночной Арбат. До четырёх утра сидели по соседству и пытались вместить в себя этот счастливый миг. Девочки, оказывается, снимали на телефон, но в ту самую секунду, когда голос на сцене — вопреки миллиону разумных причин — объявил вдруг нас, маленький театр на Садовом кольце, телефоны счастливо попадали из рук. Впрочем, говорят, была прямая трансляция, есть видео на YouTube, там операторы крепко, надеюсь, держали свои камеры.

Другие тексты автора — на странице в фейсбуке