Все записи
14:43  /  16.07.19

505просмотров

Воспоминания

+T -
Поделиться:

Какой, оказывается, плодотворный день — 16 июля. Фейсбук показывает, что каждый, каждый, каждый год я в этот день что-нибудь такое да напишу в фейсбук. Цукерберг с ровным душевным трепетом хранит семь воспоминаний о моей жизни на своих калифорнийских (ну или каких там?) серверах. Два из них — фотографии Борхеса. Их я продублирую отдельно. А вот тексты — целых три штуки, по одному в год — я собрал тут вместе в одном посте:

 

16 июля 2018 г.

Сообщество лесбиянок, геев, бисексуалов и трансгендеров высказалось против утверждения Скарлетт Йоханссон на роль трансгендера в новом фильме — дескать, какого вообще хрена? мало у нас, что ли, своих трансгендеров? зачем одну из нас будет играть тётка? она ведь ничего об этом не знает! — но постойте, она ведь хорошая актриса! она сможет! — да один хрен, хорошая, не хорошая, а мы хотим нормального трансгендера! — и Скарлетт Йоханссон из благих чувств — во славу голливудского партсобрания — отказалась от интересной работы. Значит ли это, дорогие товарищи, что кроме как режиссёру и руководству театра, я должен сказать ещё огромное спасибо всему мировому сообществу евреев, что мне, азербайджанцу, который до начала постановки спектакля не знал даже толком, что такое хупа, позволили играть роль Менахема-Мендла? Ведь вокруг было столько нормальных евреев! Если да, то говорю! Спасибо! Правда! Огромное спасибо!

 

16 июля 2017 г.

В электричке подсел дедушка — почему ко мне всегда подсаживаются? — и говорит:

«Простите, молодой человек, отвлекаю вас. Мне вот телефон подарили новый, а я никак с ним не разберусь. Не поможете?»

Помогу, думаю, что б не помочь?

«Вот тут, видите, — показывает на экран своего нового смартфона, плёнка защитная ещё не снята, — вот тут я звонил сегодня два раза. Нина. Это жена моя. Вот как бы мне стереть эти два вызова?»

Показываю. Журнал, выбрать, удалить.

«Сюда нажимать?» — «Сюда». — «Ой». — «Не туда нажали». — «Не туда... Давайте ещё потренируемся?»

Едем, тренируемся, звоним другу, стираем, снова звоним и снова стираем.

«Вот так? Теперь куда нажимать? Удалить?» — «Теперь сюда. Хорошо. Только вы лучше указательным пальцем, так ведь удобней». — «Удобней, наверно, только он у меня сломан».

Штудию нашу прерывает звонок.

«Так, — говорит, — это жена звонит. На зелёную нажимать?»

Берёт трубку, говорит с женой, громко, на весь вагон:

«Алло! Еду! Лось проехали! Хлеб купить? А? Ты уже купила? Дарницкий? А белый? Ты же знаешь, я Дарницкий не ем! Что? Не надо, я сам сейчас на рынок зайду! Всё, Соня, давай! Отключаюсь! Пока!»

Соня, значит? А кто же была Нина? Вторая жена? А первая небось расстроится, если про вторую-то жену узнает? Ах ты ж старый кобель! Сто лет в обед, а всё туда же!

«Этот номер, — спрашиваю, — не будем удалять?» — «Нет, этот пусть останется!»

 

16 июля 2016 г.

Борхес расцарапал мне руку. Мы не ссорились и, что странно, даже не спорили. Мы просто лежали, как это у нас бывает, на полу в комнате, болтали, играли и урчали, радуясь тому, что мы живы с ним в эту тревожную субботу. Я трепал его по голове и называл ласковыми именами. Он потягивался от удовольствия, перебирал тяжёлыми лапами, а потом вдруг дёрнулся и — по тонкой руке моей артистической прошёл стремительный красный след.

— Ты с ума сошёл, — вскрикнул я. — Это что такое, Борхес?

Он отшатнулся.

С тех пор как мы вдвоём одолели вместе сотни километров, с того дня как я привёз его из далёкой темноты в свой дом, такое у нас происходило впервые. Бывали, конечно, и размолвки, и обиды, и взаимное раздражение, но чтобы вот так, с когтями — нет, никогда.

Царапина наполнялась кровью.

Я встал, бросил на него тяжёлый взгляд и ушёл держать руку под холодной водой.

Прошло несколько секунд.

Я выхожу из ванной и иду на кухню. Он сидит у миски. Молчит. Видно, что обдумывает, как бы и с чего бы лучше начать. Собирается с мыслями. Наконец, встаёт и тихо говорит:

— Мао.

Я не обращаю внимания.

— Мао.

Я снова делаю вид, что ничего не слышу.

— Мао.

— Да сам ты Мао! Не хватало ещё, чтобы меня оскорбляли в моём собственном доме!

— Мао, — повторяет он и подталкивает лапой миску: насыпь.

— Какой же ты бессовестный, Борхес. Ты вообще не понимаешь, что произошло, да? Я с тобой не разговариваю.

Он смотрит на меня, потом осторожно подходит, ложится в ногах, переворачивается на спину и подставляет пушистое, отливающее рыжиной брюшко:

— Если хочешь, можешь меня погладить.

Я молча переступаю через него, насыпаю в миску корма — много, щедро, благородно, как в последний раз, — и, не произнося ни слова, ухожу. Он глядит вслед. Я возвращаюсь в комнату. Я чувствую себя правым и виноватым одновременно, как в детстве, когда никак нельзя было понять, обиделся или, наоборот, обидел сам. Я ложусь на кровать, отворачиваюсь к стене и, затаив дыхание, прислушиваюсь, что там происходит на кухне.

Ест? Или так и сидит, подняв в пустоту свои зелёные глаза?

Тихо.

Я ничего не слышу.

Стучит сердце, шумно вращается вентилятор.

 

16 июля 2019 г.

А вообще, сегодня день рождения брата. Братцу моему исполняется двадцать семь лет. И почему у меня об этом ни одной строчки?

Другие тексты автора — на странице в фейсбуке.