Все записи
12:21  /  29.07.19

814просмотров

Прогулка

+T -
Поделиться:

Свалилось сообщение в инстаграме. 

«Здравствуйте, такая-то такая-то, скаут модельного агентства такого-то такого-то». 

Аж сердце защемило от радости. Не за себя, а за того, прыщавого, тринадцати-четырнадцатилетнего, которому казалось, что он не удался, ну ничего страшного, бывает, ну что ж, живут же на свете другие всякие нелепости, и я поживу. 

«Э-э-эй! Не унывай, толстяк! Всё будет прекрасно! Смотри! Нам предлагают работу в модельном агентстве!» 

Но дальше я перешёл на страницу агентства, и там — там были очень странные люди, милые, должно быть, но не красавцы, ни разу совсем, да и сами фотографии — как будто хорошая умная студентка, которая защитила на прошлой неделе дипломную работу по зарубежной литературе XIX века, решила, что фотографировать она тоже должна. «У тебя здорово получается», — так говорят ей её подруги. И она фотографирует. 

В общем, паршивое модельное агентство, модели паршивые и фотографии тоже, так и не удалось подбодрить затюканного парнишку в две тысячи первом. Ну ничего. Он выкарабкается и без моих снисходительных посланий. Он ещё и не через такое пройдёт. 

Утром решил пойти погулять. Вчера был весь день за столом, сидя (рассказ, я тебя допишу, ты даже не думай), и спина взмолила меня о пощаде. Пошёл её, деревянную, выгулять в парке. 

У меня под домом речка и парк. Речка грязная, но очень высокого о себе мнения, летит себе резво, в своё удовольствие, не обращая ни на кого никакого внимания. 

Вдоль реки гуляют собачницы. Мои героини. Те же, но другие, чуть-чуть другие. Одна с совсем крошечным. Она сделает шаг, а ему в это время надо сделать пятьдесят пять — шык-шык-шык, быстро-быстро перебирает короткими пушистыми штучками (это лапы-лапы, я знаю, не обижайся), — так и идут, не жалуясь, молча вглядываясь в течение реки. 

А вот другая. Крупная. И собака у неё тоже дай бог каждому. 

А вот ещё. Это уже не мои героини. Молодые. Он и она. Модные. Я такую майку видел на распродаже за пятнадцать тысяч. В очках. Собаки под стать, с маникюром, педикюром, завивкой, парфюмом. Идут бодро, не развалясь, потому что вся ещё жизнь впереди, делай дело, будь позитивен, лайф из э мошин, джаст ду ит, донт ворри. 

А дальше, в глубине — сюда мало кто доходит, а тут, между прочим, божественная тень, — сидит мужичок и тянет с удовольствием жирный косяк. Запах травы дурманит птиц, и они чирикают для него так, как будто только что, секунду назад, обнаружили в себе эту замечательную способность. Чик-чирик-чик-чирик. А мужичок вдыхает — и глубоко, хорошо выдыхает. 

Пошёл я дальше. Ещё дальше. Сел на лавку. Тут хорошие такие деревянные лавки на каменных, гранитных, вечных подпорках. Открыл книжку. Сижу, читаю. По странице качается влево и вправо бледная тень ветки над головой. Хватит сидеть, думаю, что ты сидеть сюда, что ли, пришёл? Спина отваливается, а он опять сел! Вскочил обратно. Отложил книжку, стал делать разминку. Вот так. Крутись-крутись. Мы ещё ого-го! Ещё и семидесяти нет. Давай-давай, маши руками, смелее маши. 

Устал. 

Взял рюкзак и пошёл ещё дальше. 

А там голый мужик, толстый-толстый, с огромным, монументальным мужским животом — этот живот вполне бы мог получить какую-нибудь специальную премию — за невероятные достижения, да просто-напросто за свой масштаб, — но нет, живёт в совершенной безвестности, и никто о нём не знает, и не выйди я сегодня размять свои кости, тоже бы ничего об этом животе не знал, — сидит, значит, этот самый мужик, в плавках, на лавочке, живот надувается и чуть-чуть потом уменьшается, вверх — и вниз, вверх — и вниз, это он так дышит, ему хорошо, хотя и немножечко взопрел, под лавкой в тени — большая сиська оболонского пива. Или, может, не оболонского, разглядывать было немножко неловко — человек отдыхает, что ж на него пялиться вот так? Он доволен, на губах блуждает сонная улыбка, тыльной стороной ладони вытирает лоб, щурится на речку — там, бултыхаясь, счастливая, мочит в воде чёрный королевский хвост большая чёрная красивая собака. У мужичка играет радио под лавкой, и какая-то женщина снова тоскует, как и вчера, что она там, одна, а он здесь, на лавке, и он это понимает, и тихонько качает в такт головой. 

Перехожу по мостику направо — и снова обратно, в сторону дома. Цок. За забором взмелькивает металлическим блеском идеально красивая клюшка для гольфа. Полетел мяч. Возник — и исчез. Забор увит здесь всякой листвой, и не видать, кто там играет в красивую жизнь. Иду чуть дальше, до плеши в заборе. Перед просветом стоит мужичок, другой, одетый, в рубашке с длинными рукавами и чёрным пластиковым пакетом под мышкой — то ли на похороны, то ли с похорон, то ли просто жизнь вот такая вот дрянь, — стоит и смотрит, раскрыв рот. Подхожу ближе. А там... Там райский сад. Идеально выстриженный газон. Чистая, прозрачно журчащая, тихая водичка в засаженных разнообразной декоративной флорой извивающихся прудках. Много открытого пространства, и всё оно залито солнцем, от края до края. По газону, щебеча, как райские птички, идут три китайские женщины — девушки, молодые, с красивыми стройными ногами в белых чулках и белых специальных туфельках, и на головах у них белые — белоснежные — кепи, защищающие от солнца и бесцеремонных взглядов их хрупкую и нездешнюю красоту. Девочки щебечут, катя за собой свои сумки-тележки — но не такие, как у нас с вами, на отрезке Москва — Пушкино, со всеми остановками, кроме Маленковской и Яузы, — а специальные дорогие тележки для разнокалиберных дорогих клюшек. Девочки на нас даже не обернулись. Махнули хвостиками — и всё, — снова упорхнули за закрытый забор. 

Я ушёл. 

Через три метра обернулся. Мужик стоял-стоял, а потом вздохнул и тоже пошёл дальше по своим чёрным делам. Куда он всё-таки? Куда ты, мужик? Надеюсь, не на похороны и не с похорон, надеюсь, все у тебя живы-здоровы, мужик. 

По дороге домой зашёл в магазин. Купил три упаковки универсальных тряпок для уборки дома. И диетический йогурт с бифидобактериями. 

Один рабочий говорит другому: «Вот там где стеллаж напитки-шмапитки знаешь? Ну. Вчера один за полчаса поставил. А вот этот вот, хрень, блять, мамой клянусь, три часа вчера делал, и всё равно она недовольна». — «Рома!» 

Рома поворачивает на свет уставшие среднеазиатские глаза: «Что?» — «Ты зачем сюда снова коробку поставил?» 

Он молча показывает другу — вот, видишь, про это говорю. 

На кассе женщина в тапочках взвешивала тяжёлый арбуз. Потом, в последнюю секунду, оглянулась по сторонам, побежала к полке с напитками-шмапитками и взяла себе маленькую женскую бутылку. Для настроения. На весь этот начинающийся новый день.

Другие тексты автора — на странице в фейсбуке.