Все записи
23:48  /  7.08.19

571просмотр

Чудная осень в августе

+T -
Поделиться:

Какая чудная осень в августе.

Вечер манил к себе — пойдём, скорей, бросай всю эту мелкую возню, книжки бросай и слова бросай, пойдём гулять по тропинкам, друг, — и я пошёл.

Бросил всё, вышел — и удивился.

В квадрате окна вечер притворялся свежим, прохладным, а оказался на деле прохладным и душным. Воздуха нет. Мелко-мелко накрапывает дождь.

Накинул капюшон осенней ветровки. Стыдно признаться, сколько лет этой зелёной ветровке. Есть вещи, купленные настолько давно и служащие мне все эти годы настолько ревностно и верно, что рука не поднимется никогда, пока не вылиняют, не истлеют. Ветровка — такая. Каждый раз, когда надеваю её, мне снова двадцать с чем-то лет, а не вот эти вот странные числа, начинающиеся уже с цифры три. А дальше что? Четыре, пять?

А под ветровкой — другая долгожительница шкафа — синяя рубашка в клеточку. Их две. Одна бежевая, а вторая вот эта. Куплены на распродаже в нью-йоркском «Century 21» в мой единственный раз в Нью-Йорке. Пять лет? Семь лет?

«Стыдно носить их, — говорят дома, — столько лет, а ты их всё носишь!»

А я — да, ношу-ношу, и мне не стыдно, — а хорошо.

Такой был сегодня подробный лес. Виден весь. Каждая былинка, каждый цветочек. Вот берёза — тонкая, как карандашный рисунок, — линия дрожащей детской рукой. А вот на пригорке плодоносит куст — выросла из цветочка алюминиевая банка — выбросили сверху, а она прижилась. Речку слышно, речка журчит. Как хорошо, думаю, идя вдоль речки, у каждого человека на этой планете должна быть под домом такая вот речка. Чтоб вышел из фейсбука, а она журчит. Там митинги, лайки, несправедливости, страхи, либералы, перепосты — а здесь тихоченко водичка журчит.

Вокруг лавки — маленькая вечеринка для своих — он и она, он и она, а ещё пожилая, сухая, с пивчанским. Из кустов проникновенная песня: «И только не спят снайпера, они всю ночь выжидают: один неверный шаг — и они нам в спины стреляют...»

Впереди две женщины. Ухоженные.

«Ну такие, обычные “Картье”, очки-авиаторы, поняла?..»

Вторая кивает — поняла-поняла, — и собачка её мелкая тоже кивает, и хвостик её пушистый вверх и вниз — поняла-поняла.

На мосту наклоняю голову вниз — посмотреть на течение реки. Вот в такой вот речке под домом — ну только поглубже, пострашней, — утопилась однажды Вирджиния Вулф. Набрала в карманы тяжёлых камней — и всё, и в воду, и навсегда.

Цокает за спиной мужик — дескать, да уж, блять, загородил жопой полмоста, наклонился и на речку смотрит, подвинься, что ли, Байрон, слышь, — и я отлипаю от перилы и продолжаю идти.

Какое количество жизни вокруг — бери большую ложку и ешь её так, — никто не отгонит и слова не скажет. Ты даже не должен её описывать. Нет. Ты с ней можешь ничего не делать совсем. Хорош ты или плох, успешен иль нет, сто рублей у тебя на карте или сто пятьдесят тыщ, — это ничего не значит, вообще ничего, — всё равно тут будут излучины, пни, рисованные десткой рукою берёзки, — но я предупреждаю вас, что я живу в последний раз... Преследуют меня эти строчки сегодня. Весь день. Зачем? К чему? А ни зачем. Они не для твоего анализа, умник, они тут просто, сами по себе. Это ты всё измеряешь своей трёхактной линейкой. Тут кульминация, там развязка. А жизнь она не для анализа, нет, в жизни шиворот-навыворот всё, в жизни всё перемешано, знаешь, и эти строчки, они просто захотели и встали вот тут.

Дошёл до магазина «Азбука вкуса». Под домом есть только магазин «ВкусВилл». В магазине «ВкусВилл» есть вроде бы всё, но не всё при этом там хорошо. Например, тёмный шоколад в магазине «ВкусВилл» очень плох, не такой, как надо, как и безлактозное молоко, скажем. Ну и ещё десятки, десятки вещей. Вот за тёмным шоколадом я и иду в «Азбуку вкуса». Далеко от дома, но если по дороге через лесок, то как будто бы и близко, и интересно.

Внутри прохладно и всё сверкает. Лощёные продукты искрятся в свете золотых ламп — и ценники тоже сияют, как звёзды. Быстро-быстро! Скорей-скорей! Не останавливаемся! Не теряем своих! Не оборачиваемся! Вперёд, вперёд! Нельзя тут оставить последние штаны — и последнюю ветровку, и последнюю рубашку, нам только шоколад и больше ничего!

Но.

Вопрос.

Как пройти мимо апельсинового джема, изготовленного без сахара, с добавлением натурального виноградного сока, по старинному французскому рецепту?

«Ты не ешь джемы! Никогда! Не сходи с ума! Пошли, пошли!» — «Ну, раньше не ел, а тут, глядишь, начну! Он же без сахара!» — «Он стоит четыреста рублей!»

Ну и так далее.

В голове гомон, крики и споры, а вокруг музыка роскоши, музыка сияющего благосостояния. Проклиная свой глупый мозг, тащусь с баночкой апельсинового джема за шоколадом «Lindt» (85%).

Когда прохожу мимо сыров, из служебной комнаты выходит сумрачная тётя и идёт к сырной своей подруге. Подруга уже по лицу поняла — что-нибудь случилось... ужасное... непоправимое, — «ну? — спрашивает, — что такое?» — «Дождь. Дождь пошёл». — «Ох...»

Как они меняются все в лице. Третья — была рядом — тоже мрачнеет вдруг грозовой тучей:

«Ох...»

Как они печальны, горестны, как бы хотели, чтобы не было в мире сегодня дождя, чтобы был август — солнечный, жаркий, прогревающий насквозь, пекущий, летний-летний август, — но нет, там дождь, и никогда жизнь уже не будет ни солнечной, ни прекрасной, потому что дождь, потому что всё испортил этот внезапный дождь.

С шоколадом — с двумя плитками — и банкой снова на улицу, а там и впрямь — уже не накрапывает, а льёт. Вот теперь и прохладно, и свежо. Какая чудная осень в августе, и какая насыщенная красками жизнь — ложкой зачёрпывать и есть, и никто её уже никогда не отнимет.

Другие тексты автора — на странице в фейсбуке.