Все записи
23:46  /  7.09.16

5746просмотров

Памяти прадеда

+T -
Поделиться:

 27 октября исполнится восемьдесят лет со дня смерти моего прадеда Менаше Шмуэльзона. На самом деле он умер 25-го тишрея 5697-го года от сотворения мира. В год его смерти это было 11 октября, а в этом году — 27. Прадед Менаше был раввином небольшого местечка в Польше. Сейчас это город Ошмяны в Белоруссии.

Человеком он был уважаемым, носил официальный титул «гаон», что на современном иврите означает «гений». Прадед придерживался традиционных взглядов, т.е. считал, что еврей должен всегда оставаться евреем. Никакого светского образования — только ешива, никакого сионизма и алии в Эрец Исраэль — где родился, там и живи. И соблюдай еврейский закон, как деды делали. Дети моего прадеда, т.е. мой дед с братьями и сестрами не разделяли мнения своего отца. Все они, так или иначе, нарушили его волю. Мой дед и одна из его сестер еще до революции 1917-го года уехали учиться в Россию, потом, когда вернуться уже было нельзя, осели в Москве. Остальные совершили алию — правда, уже после смерти Рава (Гаона) Менаше. Я знаю, как он умер. На исходе субботы, во время раввинатского суда (да, он был и судьей) рав Менаше упал как подкошенный и умер. Было ему шестьдесят девять лет, и он ничем не болел. Все это я узнала весной, когда поехала в Ошмяны, чтобы поправить могилу прадеда. История получилась длинная и таинственная.

Впервые я услышала название Ошмяны, когда мне было семь лет. Мы с родителями путешествовали на машине по Литве и на несколько дней остановились у маминых родственников в Вильнюсе. Я умудрилась заболеть, но не слишком расстраивалась, потому что у дяди Вули с тетей Басей была отличная библиотека, а в ней полный Конан Дойль. Так что мы с Шерлоком Холмсом остались дома, а родители поехали в Ошмяны на могилу маминого деда. Ошмяны от Вильнюса недалеко — всего сорок километров, поэтому к вечеру родители вернулись и рассказали, что на еврейском кладбище старики маму спросили, не родня ли она «нашему раввину», а то очень похожа. От той поездки осталось несколько слайдов.

В прошлом году мы решили провести отпуск в Белоруссии, объехать всю ее на машине, останавливаясь в разных городах, заходя в музеи и замки. Разумеется, мне захотелось побывать на могиле прадеда. В Ошмянах меня ждало разочарование — кладбище было разрушено и заброшено. Правда, огорожено хорошим новым забором. Но за забором — травы в человеческий рост и дикий шиповник, из зарослей которого там и здесь торчали более или менее сохранившиеся надгробия. К сожалению, много и поваленных. Я смогла с трудом пробраться к нескольким, наиболее доступным. С большим трудом разбирая поблекшие ивритские буквы, прочла несколько имён и фамилий. Прадеда не нашла. Даже если б я знала, где дедова могила, не факт, что смогла бы до нее дойти, не сломав ногу. Пока я грустила, муж сделал несколько фотографий.

Озарение накрыло меня уже в Москве, когда я села разбирать фотографии для очередной отчетной презентации. (Мы давно уже поняли, что память о поездке сохраняется лучше, если не хранить фотографии в папочке на компьютере, а выстроить из лучших более или менее стройный рассказ). Надгробие на одной из фотографий показалось мне смутно знакомым. Я вывела его на экран покрупнее, а рядом открыла слайд 1971 года, сделанный отцом в ту поездку. Все буквы совпали — пазл сошелся. Я нашла могилу прадеда!

Проблема была в том, что надгробие было сильно повреждено, а я узнала об этом только в Москве. Всю зиму мы строили планы восстановления дедовой могилы. Через городскую доску объявлений Ошмян в интернете я нашла рабочего, готового помочь мне в этом деле. Поездка была запланирована на майские праздники, чтобы кладбищенские заросли не очень мешали, но и чтоб земля уже отогрелась. В конце апреля мы стартовали в Ошмяны. Теперь уже я с легкостью нашла могилу Рава Менаше. Это была даже не могила, а покосившийся склеп. Доска с письменами выпала из стены склепа и стояла, прислоненная к нему. Если делать по всем правилам строительных наук, нужно было сначала выправить склеп, а потом укрепить в нем доску. Мы прикинули, что такая работа может сильно затянуться, а уезжать, не сделав того, для чего приехали, было обидно. К тому же, неправильным показалось снова оставить могилу неухоженной. Решили временно положить плиту на новое бетонное основание рядом со склепом, а самим склепом заниматься уже потом, когда сумеем приехать снова. Сказано — сделано. На городском стройкомбинате купили машину раствора, заказали трактор для доставки, и наш рабочий взялся за дело. Получилось неплохо. Мы расплатились с рабочим, я посадила в изголовье плиты несколько кустиков камнеломки, положила на плиту камешки — от себя и от сестры (от сестры камушек был заранее привезен из Израиля), и со спокойной совестью приехала в гостиницу — собираться домой. И вдруг…

Позвонил наш рабочий и рассказал, что когда он пришел снять опалубку, к нему обратился незнакомый человек. Он сообщил, что по поручению минского раввина присматривает за кладбищем в Ошмянах и хотел бы познакомиться с теми, кто заказал работу. Это человек позвонил потом и мне (телефон дал ему рабочий), но говорил совершенно непонятно. Единственное, что я поняла из его слов — что мы что-то сделали неправильно, и мной интересовался минский раввин. Вечером накануне отъезда до меня дозвонился помощник минского раввина Ишмаэль Поздняк. Он объяснил мне ситуацию. Оказывается, по еврейским законам, я совершила огромный грех, ибо могильная плита должна находиться точно в месте упокоения умершего. Тем более, что умерший был великий праведник. На могилу праведника может явиться любой еврей, чтобы помолиться, а поскольку плита отмечает совсем другое место (пусть и рядом), пришедший отнесет свою молитву к кому-то другому, кто похоронен там, где лежит плита праведника. А ведь этот другой, может быть, был недостойным человеком.

На мои объяснения, что мне больно было видеть могилу прадеда разрушенной, и что она теперь все же выглядит ухоженной, и, наверное, дедушка радуется, что кто-то вспомнил о его могиле и приехал навестить, Ишмаэль строго сказал: «Нет, дедушка не радуется!»

Кроме того, Ишмаэль поведал мне, что они давно хотели привести в порядок могилу праведника, и сделают это при первой же возможности, особенно теперь, когда я совершила такой тяжкий грех. Я не очень поверила этим заявлениям, но на всякий случай сказала ему, что я как родственница праведника не буду возражать, если они поправят его могилу так, как сочтут нужным. Кроме того, мы договорились, что заедем в Минск повидаться с Ишмаэлем. Сам минский раввин в это время был в Израиле — поехал за всякими инструкциями. Ишмаэль сообщил мне, что наш вопрос тоже обсуждается.

Помощник минского раввина Ишмаэль Поздняк оказался симпатичным молодым человеком. На вид ему можно было дать от силы лет 25. На самом деле ему уже за тридцать, он женат, жену зовут Эстер-Малка, как мою бабушку, и у них уже двое детей. Ишмаэль перевел мне текст, выбитый на могильной плите моего прадеда — подробно, каждую букву. Там были написаны подробности жизни и смерти праведника (гаона) Менаше Шмуэльзона. В годовщину его смерти я должна зажечь две суточных свечи для подъема его души.

еще: там написано, что Рав Менаше был сыном Рава Элиэзера — великого праведника (гаон гадоль), который был раввином соседнего городка Засковичей. В Засковичах есть старое еврейское кладбище. Об этом будет отдельный рассказ.

А склеп прадеда, действительно, восстановили. Ишмаэль прислал мне новые фотографии с Ошмянского кладбища.