Все записи
01:24  /  7.01.19

889просмотров

ПРО НЕИЗБЕЖНОЕ, НЕПОПРАВИМОЕ

+T -
Поделиться:

Как примириться с неизбежностью? Существуют несколько ответов. 1) Никак. 2) Легко. 3) Трудно, но что же делать?

Учимся этому постепенно, всю жизнь тратим, чтобы подготовиться к самой большой неизбежности. А вначале задачи просты, как в арифметике для первого класса.

Вот мне на первом курсе счастье привалило: знакомой даме красивую шмотку из Франции привезли, а она не подошла. А мне — в самый раз! Это был ошеломительно прекрасный вельветовый комбинезон. Тёмно-коричневый, в мелкий-премелкий рубчик. У комбеза было множество карманов и даже петля для ношения молотка. Это я где-то то ли вычитала, то ли услышала, что в этой петле на бедре носят молоток. Или сама выдумала?

Пуговицы на комбинезоне были из жёлтого металла, вместо надписи на каждой пуговице был выштампован магендавид. Особенно видны были пуговицы на груди, к ним пристёгивались широкие лямки. Звёздочки были так заметны, что однажды в перерыве ко мне подошёл один из наших студентов-арабов и попытался сказать мне, что я ношу очень скверный знак и символ враждебного еврейского государства. Я тогда не знала, что ответить, но носить комбинезон, конечно, не перестала, а спустя десять лет уехала жить в Израиль, ненадолго, правда.

Запах ещё был — тонкий непередаваемо прекрасный, заграничный. Запах красивой жизни. Он не пропадал даже после стирки, так и жил с комбинезоном до конца. Я так полюбила свой комбез, что носила его изо дня в день, каждый день. Даже стирала его, кажется, только по выходным.

Но вещи не вечны, даже красивые и любимые. Вельвет протирался, истончался. Я долго не сдавалась — в самых уязвимых местах появились заплатки из коричневого кожзама (кажется, на это ушли старые отцовы перчатки). Но процесс шёл. В какой-то момент я подумала, что можно попробовать сшить что-то похожее.

Ставить заплатки и переделывать вещи я умела, да и шить простое могла. В те годы в магазинах легче было купить приличную ткань, чем хорошие готовые вещи. И машинка швейная у нас была. Электрическая, с ножной педалью, польская. «Радом» называлась. В коричневом кофре с ручкой. Отец, например, сам шил себе трусы. В магазине можно было купить только чёрные сатиновые семейники. Собственно, других моделей мужских трусов и не было. Отец покупал цветные материи и шил красивые трусы. Выкройки строил по книгам, тщательно вычерчивал их на миллиметровке, строчил запошивочным швом. Хорошие, в общем, трусы получались. Но сшить такой комбез ни мне, ни отцу было не под силу.

Вельвет мне удалось найти в магазине. Был он похуже качеством, чем французский, но терпимый. Цвета болотной зелени — тоже вполне приемлемо.

Друг посоветовал мне своего портного. Ехать надо было в круглый дом архитекторов над Москвой-рекой. Совсем недалеко от Пироговки. И пошла я вечером после института к этому портному. В сумке свёрток с зелёным вельветом и любимый комбез в пакете, чтобы объяснить, чего шить. Всё подробно обсудили. Попросил оставить комбинезон для вдохновения. «Вам же он не нужен?»Как не нужен? Очень нужен! Но на время, для примера, конечно, оставлю. Вот что я подумала. А сказала просто: нет.

Через неделю или две пришла я за своим заказом. Взял портной деньги, сколько там было оговорено, и выдал мне новый зелёный комбез и маленький свёрток, в котором я нашла обрезки от старого, любимого. Жалкие обрезки! Пряжки и пуговицы были вшиты в новый комбинезон, а старого больше не было! Ну, сама виновата, не сказала же вслух, что хочу получить его назад.

Новый был совсем не так хорош, как прежний. Мастер его здорово заузил. Наверное, мастеру казалось, что так красивее. Старый был широк и чуточку мешковат, я в нём напоминала себе жизнерадостного плюшевого медвежонка, и мне это очень нравилось. Теперь вместо медвежонка из зеркала на меня смотрела зелёная лягушка с обтянутыми скаковыми бёдрами.

Ничего я не сказала портному про свою печаль. Поблагодарила и пошла себе. А что делать?

Я носила зелёный комбинезон так же долго, как и первый, но так и не смогла полюбить его. Ну, одежда и одежда. Не голой же ходить. Разочарование было проглочено и забыто.

Вскоре меня ожидали настоящие большие утраты. И со всеми пришлось смириться.

Можно, конечно, не привязываться ни к вещам, ни к людям. Но жизнь тогда теряет краски. Так что лучше привязываться, любить, потом неизбежно терять, но помнить. Смиряться, отпускать и жить дальше. На всю катушку. В конце — умереть.

А что делать?