Все записи
14:24  /  12.04.21

702просмотра

Осторожнее с желаниями: они исполняются! (о профессии и не только)

+T -
Поделиться:

 

В конце школы я выбирала себе дело жизни. «Где работать мне тогда, чем заниматься?» Важный вопрос. 

Что мне нравилось? Писать. Во всяком случае, покрывать чистый лист квадратиками букв было занятием для меня медитативным, почти гипнотическим. Любую паузу я занимала исписыванием тетрадок и случайно подвернувшихся листков. Дневник вела. Стихи писала. Даже сочинения по литературе были праздником. 

 

Но папа сказал: «Хорошо, тебе нравится писать. А о чём ты будешь писать? Не лучше ли получить интересную профессию сначала? Она тебе даст много материала». 

 

Звучало разумно. И я стала выбирать профессию. Отчасти по примеру родителей, отчасти — методом исключения. 

 

Пример родителей прежде всего состоял в том, что оба они свою работу любили.

 

Папа работал сценаристом студии Центрнаучфильм. 

 

Писал тексты к киножурналам «Наука и техника», «Сельское хозяйство», «Строительство и архитектура» и каким-то ещё. Много общался с учёными разных специальностей, ездил в научно-исследовательские институты, бывал на самых современных производствах, чтобы рассказывать зрителям о научных открытиях и новых технологиях. Он был увлечён каждым своим сюжетом, и с удовольствием обсуждал дома то, что узнал сам. 

 

Мама работала детским врачом. Торакальным хирургом. Делала сложнейшие операции. Пациенты приезжали к ней со всей страны, и часто ей удавалось спасти почти безнадёжных. А иногда не удавалось, и это были чёрные дни. Некоторых маминых больных я и сейчас помню по фамилиям, потому что уходя с работы, она уносила их в своей голове, и обсуждала с другими докторами по телефону. Она тоже была увлечена своей работой, как и папа. 

 

Мне нравилось то, чем каждый из них занимался, но главное было — угадать свой интерес в жизни. Совершенно ведь очевидно было, что работа должна быть интересной, любимой. Остальное вторично.

 

Метод исключения тоже работал. Я однозначно определила себя не технарём. То есть разобраться в школьных физике и математике мне более или менее удалось, но делать точные науки своей жизнью навсегда мне не хотелось совершенно точно. 

 

Точно так же было и с гуманитарными науками — пятёрки по истории и литературе были, но дела жизни я не видела и тут. Более того, мне жутко не нравились мои знакомые гуманитарии. Общаться с ними было сложно, в них было много фальши и выпендрёжа. Скорее всего, мне просто не повезло встретить других людей, но так или иначе фальшь и лживость прочно связались в моей голове с гуманитарными дисциплинами, пускать это в свою жизнь я совсем не хотела. 

 

Ну и что мне оставалось? Биология и медицина.

 

Перед выпускным классом я месяц проработала санитаркой в операционной в маминой больнице. Это сильно укрепило меня в желании выбрать именно эту жизнь. Там была романтика и было много нового, интересного. Я работала каждый день, и оставалась на дежурства, хотя это запрещалось несовершеннолетним, но если по тихому и бесплатно — как будто немножко можно. Дежурила я в приёмнике — ночью в больнице это было самое интересное место. В моём дневнике кроме записей появились рисунки — хирурги в операционной, все виды зажимов и скальпелей, биксы и наркозные аппараты. И ещё — меня брали ассистентом на мелкие операции!

 

Много позже, десятилетия спустя, я осознала, что в больнице меня привлекала не сама работа, а тусовка. И ещё то, что ко мне относились, как ко взрослой.

 

Но тогда я думала, что принимаю медицину целиком — и романтику, и будни, — и смогу стать врачом, как мама. 

 

(А потом, конечно, буду писать — как папа).

 

Так был выбран институт для поступления. 

 

Уже учась на лечебном факультете, я вдруг поняла, что не хочу быть врачом. То есть первые курсы — было интересно взахлёб. Но когда начались клинические дисциплины, что-то изменилось. Интересно, конечно, понять, что случилось с больным, чем ему помочь, и куда двигаться дальше. То есть высказать идею, логически вывести диагноз из множества мелких деталей, а дальше пусть другие лечат. 

 

Я внезапно осознала, что не хочу шаг за шагом вести больного к исцелению, общаться с ним изо дня в день, выслушивать жалобы, опровергать глупости, утешать и жалеть. 

 

И не спать ночами, переживая за возможные осложнения и неудачи, тоже не хочу, потому что это оказалось очень трудно. Не в смысле нарушения сна, а в смысле нарушения спокойствия. Именно тогда я стала удивляться, как моя тревожная мама справляется с такой работой. 

 

И иметь собственное маленькое кладбище просто невыносимо — а если ты работаешь на переднем крае, оно будет точно. Тихих же «задворок», вроде функциональной диагностики, юношеский максимализм тоже не хотел. Только хирургия!

 

Я поняла, что единственное, чего мне хочется — это учиться. Потому что интересно. Никакой рутины, каждый день что-то новое. 

 

И я пошла по научным кружкам. На первом курсе главной была анатомия — я работала в анатомическом кружке. Мы делали препараты, участвовали в студенческих научных конференциях. 

 

Студенческая конференция в университете дружбы народов проходила на английском. И я с удивлением обнаружила, что английский язык бывает разный. 

 

Мы говорили на русском английском, которому обучали в спецшколе и в институте. Он стремился к языку англичан, но, конечно, сильно отличался, особенно произношением. Ведь в нашу школу иногда приезжали настоящие англичане, на экскурсию или даже на стажировку. Американцы тоже иногда появлялись в школе. Однажды мы целый урок подглядывали в замочную скважину кабинета нашей англичанки. Она была завучем по английскому языку, поэтому вместо урока принимала американского гостя. Он сидел перед ней, положив ноги на журнальный столик, и потягивал коньяк. Говорил он совсем не так, как она нас учила. Учительница наша смотрела на него одновременно с ужасом и обожанием.

 

Индусы в «лумумбарии» изъяснялись на каком-то незнакомом наречии. Понимать его было трудно, но возможно. Потому что говорили они медленно, примерно как мы.

 

Ещё одно сильное впечатление от посещения университета дружбы народов — первая встреча с транссексуалом. Это был мужчина в костюме и галстуке, но звали его женским именем. И никто не удивлялся, как будто так и должно быть. 

 

Когда я была на втором курсе, в кружке сменился научный руководитель, а главной учебной дисциплиной стала нормальная физиология. И я пошла в кружок по физиологии. Там ставились эксперименты на крысах, и была интересная кафедральная жизнь. В этом кружке я долго продержалась — года три. Уже вовсю мы изучали клинические дисциплины, а я всё вживляла в крысиный мозг электроды, строила лабиринты, резала крысиные мозги на микротоме  и ходила вместе со своим научным руководителем в институт молекулярной генетики на выделение ДНК. 

 

Всё же и тут главным оказалось общение — личность руководителя, компания, в которой обсуждались эксперименты, весёлые застолья в лаборатории, в которые почти всегда переходила работа по вечерам. 

 

Там я встретила двух своих нынешних близких подруг, и это, пожалуй, главный итог работы в физиологическом кружке. 

 

Кстати, рутины в научной работе оказалось не меньше, чем в клинической. Или просто я стала взрослее. 

 

Зачем я затеяла этот текст? Для того, чтобы сказать: моя мечта исполнилась. Как и все другие мои мечты — они всегда исполнялись. Но своеобразно. 

 

Когда я была маленькой, я очень любила тётку Олю. Почему-то однажды я подумала, что Оля умрёт, и эта мысль была мне невыносима. Я сказала себе, что ни за что не хотела бы хоронить тётю Олю, имея в виду, конечно, что пусть она не умирает. 

 

Почему я не подумала то же самое о родителях? Может быть потому, что Оля была старше даже папы (ха-ха, на год всего!), или потому что смерть родителей я вообще не могла и не хотела себе представить. В любом случае, загадано было так: «не хочу и не могу хоронить тётю Олю».

 

Судьба исполнила моё желание довольно гуманным способом — Оля уехала в эмиграцию и умерла, когда меня не было рядом. Она на 32 года пережила моего папу и на десять свою племянницу — мою маму. Но я не была на её похоронах. 

 

Почему я говорю, что это гуманный способ? Потому что бывают и другие средства исполнения желания. Ведь этого же можно было достигнуть, например, если б я умерла раньше Оли. Жизнь поучила, но не проучила. Спасибо!

 

В 16 лет я была влюблена. Мой герой был старше лет на 10, и, конечно, не относился серьезно к моему чувству, а, может, и не знал о нём. Он, вообще, был давно и счастливо женат. Вот на его жену я и негодовала, хотя никогда её даже не видела. Думала, вырасту, заведу себе собаку, назову именем жены этой. Выросла. Собаку завела. Забыла совсем про детскую любовь. Имя собаке давала не я, но однажды вдруг поняла, что оно созвучно имени той женщины. Хотя это давно уже не имело никакого значения. 

 

И любовь не любовь, и жена не жена, а жизнь пошутила: хотела? заказывала? — получи и распишись!

 

Вспомнила ещё один случай из раннего детства, дошкольного. Мы с моей подругой Машей огорчались, что родились девочками, потому что очевидно было, что у мальчиков жизнь интересней. У них машины и походы, а у девочек — куклы да оборочки. Даже сравнивать нечего! Ну и всерьёз прикидывали, как чего перешить, чтоб из девочковой соорудить мальчиковую пипиську — это нам казалось ключевым вопросом. 

 

Время прошло, и я стала детским урологом, и в отделении, где я училась, как раз перешивали гениталии тем, кто родился не в своём поле, или просто анатомически несовершенным. 

 

Я бы тоже могла этому научиться и всю жизнь шить-перешивать пиписьки, если б не другие мои желания: 1) стать писателем после того как поработала врачом, 2) не становиться никем, быть всю жизнь учеником. 

 

Ну, в общем, всё так и получилось, как было задумано: врачом я коротко поработала, причём по разным причинам места работы и даже специальности менялись — чтоб всегда была и работа, и учёба. Какое-то время работала редактором, совмещая это с работой в поликлинике. Теперь стала писателем. Но тоже не настоящим как бы, а таким, который только и делает, что учится. И попутно учится ещё миллиону вещей, от философии до гомеопатии, но нигде не становится специалистом. 

 

А теперь — об обратной стороне этой замечательной медали. Да, жить так очень интересно. И рутины почти нет. Но и настоящего профессионализма нет тоже. И если вдруг захочется стать в чём-то экспертом, самым лучшим, уникальным, то — нет, этого не получится! По определению. Разве что экспертом по такой вот жизни вечного студента, мотылька (в полтора центнера весом), но вряд ли кому-то понадобятся такие знания. 

 

Ну, или по оптимизму — этому я, кажется, неплохо за жизнь научилась. 

 

Вывод такой: не бывает идеала, исполнение мечты — удача, но к ней комплектом всегда идут некоторые ограничения. 

 

Когда мы мечтаем, мы чаще всего видим только одну сторону, а когда мечта исполняется, мы берём её в руки, вертим всеми возможными способами и только тогда замечаем обратную сторону, о существовании которой даже не догадывались. 

 

Теперь я мечтаю очень осторожно и с оговорками. А чаще просто живу в моменте, не заглядывая вперёд. 

 

И продолжаю учиться.

Теги: #кдс