Все записи
16:29  /  5.08.16

10921просмотр

Другие

+T -
Поделиться:

- Вы о чем? Какие бабушки? – распалялся Карабас, - Некоторые дети не знают точно, кто их родная мать! Глава клана, предки по мужской линии до седьмого колена – вот из чего состоит их «семейное дерево»! По имени пророка, мир ему и благословение: Абуль-Касим Мухаммед ибн Абдуллах ибн Абд аль-Мутталиб ибн Хашим ибн Абд Манаф et сetera ибн Ибрахим!

«Авраам родил Исаака, Исаак родил Иакова, Иаков родил Иуду и братьев его... А у них обратный отсчет! Все не так!» - увесистые слезы налились в Таниных глазах, щеки пылали. В последний раз такое жгучее унижение она испытала завалив годовую по тригонометрии.

- А здесь Вы предлагаете вклеить фотографии?! Мамы, сестер и бабушек! Фотографии женщин в исламской стране на всеобщее обозрение! Вы в своем уме? – тут гневный крик Карабаса дал петуха. Сикх откашлялся и продолжил басом, - И Вы собираетесь учить местных детей!

Карабас с жадностью разорвал Танин проект. Полетели в стороны обрывки аккуратных акварельных веточек и листочков, умело выписанные фрагменты слов “grandmot”, “ather”, “roth”, “sis” . В школе Тане всегда поручали стенгазету, она с удовольствием выводила на ватмане: «Подтянем отстающих к четвертной контрольной!», «Всё ненужное на слом, соберем металлолом!», и внизу непременно картинку на тему. Самой приятной частью этой почетной обязанности была церемония восхищения – сначала дома мамина похвала и бабушкина бонусная конфета-батончик, а потом в классе с обещаниями большого творческого пути в живописи от Евгенисанны и возгласами одноклассников: «Как похож! Вылитый Спиридонов!», «Нарисуй мне в анкету такую же кошку!»

Впервые ее многочасовая возня с красками и кисточкой на четвереньках вместо восторга вызвала возмущение. Сначала мужа: «Если тебе приходится доделывать работу дома - ты плохо планируешь свой день, майн шац! Это неэффективный тайм-менеджмент, либлинг!» А теперь еще начальника. Таня уже безо всякого стеснения оплакивала руины своего проекта и свою обиду.

- Они другие! – смягчился Карабас, - Это иная культура! Нам трудно понять местных…

Он смутился и почесал висок под чалмой, впервые женщина плакала при нем так беззастенчиво и вызывающе. Таня рыдала уже по инерции. Ей показалось забавным это его слово «нам», как будто у нее, русоволосой уроженки Нижнего Новгорода, было что-то общее с этим смуглым сикхом. А впрочем, Таня действительно чувствовала границу между местными и экспатами. Она держалась не только на особом статусе и привилегиях локалов, почтении и страхе перед ними, но и множестве легенд почище «Тысячи и одной ночи». Все эти мифы Таня уже слышала от экспатов со стажем. Зря Карабас распекал ее за неосведомленность. Но откуда ей знать, что из этого вымысел, а что – правда?

Во-первых, роковые истории про кровную месть и убийства чести: «Говорят, вчера расстреляли трех мужчин из такого-то клана!», «Слышали, в понедельник отец зарезал дочь за разговор с чужим мужчиной по мобильнику!» Такому контенту обзавидовалась бы любая бульварная передача. Но подобные новости до местных криминальных хроник почти не доходят, да и как проверишь все эти слухи?

Еще Таня помнила всякие бесполезные вопросы из области занимательной культурологии. Например, почему абайя (женское платье) - черная, а кондура (мужское платье) - белая? И знала все возможные ответы от широко цитируемых: «потому что жена – тень мужа, исчадие ада, нечистая», забавных: «потому что в черном на жаре находиться тяжело – это стимул сидеть дома», до скучных исторических: «потому что черный незаметен в темноте, и ночью во время нападения вражеского клана женщине было легче скрыться» и совсем занудных бытовых: «черный цвет – немаркий, на нем незаметен сок фиников».

И самая любимая иностранцами серия небылиц «Про гарем»: про множество жен и наложниц, про супер-моделей, которые ездят в гарем подзаработать. Но «харем» оказался всего лишь женской половиной дома. Да и то остался скорее символом, обозначающим всех женщин клана – жен, дочерей, матерей, сестер, племянниц, ведь каждая жена имеет право на отдельную жилплощадь в виде виллы или покоев, одинаковую для всех по стоимости и удобству. Жен можно иметь максимум четыре, больше и не обеспечишь – никакого состояния не хватит с такими капризными запросами избалованных местных дам. И с наложницами не разгуляешься – при выездах полиции нравов по доносу на место прелюбодеяния. В общем, сенсациологам тут поживится нечем.

Но истории #прогарем и без того Таню особо не занимали, зато она пылко сочувствовала разведенным женщинам после жалобных рассказов о кварталах, где селятся одинокие брошенки, у которых деспоты-мужья отобрали состояние. «А ты знаешь, что женщины тут носят на себе и с собой все свои украшения? И не оттого что они так любят золото, которое им, кстати, очень идет. И вовсе не потому, что дорогие украшения демонстрируют всем богатство мужа. Просто если мужчина в третий раз произнесет «талак», а женщина окажется не дома, она не вправе вернуться и забрать свои вещи». Но позже Таня выяснила, что даже после тройного талака женщина еще три месяца живет в прежнем доме для установления факта беременности. А после всю жизнь получает разводное пособие или даже свой калым в придачу, тут уж как ее отец и братья смогли договориться до свадьбы.

Да, они другие, но какие – никто из иностранцев не толком узнает и не поймет, ни Таня, ни мистер Сатвир! И правда, как она будет тут работать? Откуда взялась эта завиральная идея, что она сможет преподавать этим детям?

- И впредь прошу Вас присылать мне все свои материалы и планы уроков. Не стесняйтесь спрашивать! И будьте бдительны! – сказал Карабас на прощанье. Таня вытерла слезы трясущимся кулаком,  нервными рывками собрала с пола клочья бумаги и спустилась в библиотеку за учебниками.

Вестибюль был полон других. Они приехали семьями покупать форму и учебники. Это походило на торжественный прием. Первым в светлый просторный зал, как на сцену, медленно вступал  мужчина, за ним гордо, царственно вплывали жены. Нигде больше Таня не видела такой женской походки, уверенной, основательной, отяжеленной покоем и властью. В ней не было деловитой суетности и мелких движений европеек, не было истеричной торопливости и показной заносчивости москвичек. Черные абайи из легкого шелка расшиты бисером, золотом и цветными аппликациями из атласа и парчи. Глаза, брови и даже губы (у тех, кто не носил никаба) ярко и густо накрашены, но эта вычурность была им удивительно к лицу. Обнаженные кисти рук мелко расписаны хной. Они оставляли после себя стойкий шлейф сладких и терпких благовоний. У Тани закружилась голова от их красоты, вязкой, приторной и пряной, как пахлава.

Замыкали семейный караван филиппинские няни в скромной ситцевой униформе пастельных тонов, напоминающей пижаму. Вокруг нянь скакали дети. Мальчики в белых кондурах и тюбетейках –  уменьшенные безбородые копии своего отца. Девочки в пестрых рубахах, шароварах и головных уборах из тонких золотых пластинок, вроде троянских диадем, откопанных Шлиманом.

Мужчины садились на подушки в зоне меджлиса, где для них был приготовлен крепкий арабский кофе с перцем.  Женщины располагались на диванах в другой стороне зала, перед ними на золотых столиках с хрустальными столешницами в золотых же вазочках были насыпаны горы засахаренных орешков и фиников.  

Таня долго не могла сообразить, куда попала. Ей казалось, из своего кабинета она спустилась в пещеру Сезам. Из каких закромов школы была извлечена вся эта сказочная бутафория? Эти золоченые сервизы, хрусталь, ароматические лампы, ковровые подушки? Неужели так будет всегда?

На женской половине между двумя воркующими друг с другом молодыми женщинами бегала кудрявая крошечная девочка кукольной красоты.

- Хабиби! Хабиби! – смеялась она и лезла с поцелуями то к одной, то к другой женщине. «Некоторые дети не знают точно, кто их родная мать!» - вспомнила Таня, но это ее уже не шокировало.

Она улыбнулась девочке, и та улыбнулась в ответ. «Выкуси, Карабас-Барабас! Все у меня получится!» - решила Таня.