Все записи
16:23  /  24.11.20

350просмотров

Кумыс для Золушки

+T -
Поделиться:

У каждого региона свой набор предметов для гордости. Как правило, его зубрят на уроках истории родного края. Наверное, поэтому у меня со школьных времен лечение кумысом накрепко связано с именами Толстого, Мамина-Сибиряка, Чехова, но всегда первой в этом списке вспоминается мать Сергея Тимофеевича Аксакова — Мария Николаевна Зубова. А вместе с ней зеленый особняк почтенного семейства на высоком берегу Белой, анфилада комнат, в которых мерещатся убегающие тени, ветхий лечебник Уильяма Бухана в секретере Марии Николаевны и пугающие рассказы музейной хранительницы о мистических обитателях дома. Аксаковский музей был для меня средоточием всей уфимской культурной жизни, ходила я туда часто — по будням и на православные праздники, которые сначала маскировались под вечера памяти писателя.

Чем больше подробностей я узнавала о судьбе Марии Николаевны, тем сильнее эта судьба походила на литературное произведение. В целом, если грубо толковать первые строки Евангелия от Иоанна, все начинается с текста, он творит мир вокруг себя. Стоит внимательнее присмотреться к биографиям исторических личностей, и начинаешь замечать, что они развиваются по законам популярных на тот момент жанров и направлений литературы. Монументальные судьбы девятнадцатого века похожи на толстые романы, жизнь в двадцатом — чудовищный абсурд. А сейчас мы пытаемся увязать мелькающие события в единый нарратив, но все рассыпается на скоропортящиеся посты в соцсетях.

Конечно, есть универсальные, почти вечные жанры. Например, сказка. Но каждая эпоха расставляет в ней свои акценты. Та же «Золушка» из древнего солярного мифа или описания обряда инициации превратилась в наше время в идеал социального лифта. И давно неактуален ее воспитательный смысл, который закладывал в своем переложении Шарль Перро. Хотя именно его вариант считается каноническим.

«Золушка» по Перро была впервые переведена на русский язык Львом Воиновым и вышла в Москве в сборнике «Сказки о волшебницах с нравоучениями» под названием «Сказка VI о Корчаге, в которой золу содержут» в 1768 году. — Как раз за год до рождения Марии Николаевны. Тем символичнее, что ее судьба почти в точности повторяет сюжет о Замарашке, а по «трагическому пафосу и идейному посылу» созвучна сперва драме в стиле классицизма и после — вслед за литературной модой — сентиментальному роману.

Когда Марии Николаевне, всеобщей любимице, умнице и красавице, минуло одиннадцать лет, ее мать умерла. Спустя полтора года ее отец Николай Федорович, товарищ генерал-губернатора Уфимского наместничества (речь вовсе не о неких приятельских отношениях — так называли заместителя губернского начальника, занимавшегося административными вопросами), женился вновь.

Здесь и сошлись все типичные персонажи сказки: вдовец, ослепленный новой любовью, красивая и злая мачеха, избалованные сестры и, наконец, сама падчерица, которой некуда деваться.

Недаром Сергей Тимофеевич в своих «Хрониках» пишет о семейной драме красноречивым тоном сказочника: «Молодая жена, Александра Петровна, умная, гордая и красивая, овладела совершенно нежным сердцем вдовца и возненавидела его любимицу, свою молоденькую, но уже прекрасную падчерицу. Дело весьма обыкновенное. Страшное слово "мачеха", давно сделавшееся прилагательным именем для выражения жестокости, шло как нельзя лучше к Александре Петровне… Злоба мачехи достигла крайних пределов; она поклялась, что дерзкая тринадцатилетняя девчонка, кумир отца и целого города, будет жить в девичьей, ходить в выбойчатом платье и выносить нечистоту из-под ее детей... Она буквально сдержала свою клятву: через два или три года Сонечка (имя матери автором изменено) жила в девичьей, одевалась, как черная служанка, мыла и чистила детскую, где поселились уже две новые сестрицы. Что же страстно любивший отец?.. Он не видел дочери по целым месяцам и, когда встречал одетую чуть не в рубище, — отворачивался, вздыхал, плакал потихоньку и спешил удалиться. Таковы бывают по большей части немолодые вдовцы, влюбленные в молодых своих жен».

Конечно, особенно прекрасны эти строки: «плакал потихоньку и спешил удалиться». Горячо страдал душой, но жене не перечил. Возможно, Аксаков сам не замечает того, что его повествование едет по колее, проложенной сказкой. Ею навязано и его отношение к героям, своим родственникам, между прочим, — ни возмущения, ни удивления. Ведь таковы каноны классицизма: персонажи четко делятся на положительных и отрицательных, без полутонов, каждый из них воплощает по одному пороку или добродетели, знает свое место и не лезет на чужое поле. Слабость отца и тем более жестокость мачехи — это обязательные черты сказочных амплуа, с ними ничего не поделаешь, они предписаны героям также, как Золушке предписано смирение.

Единственный разрешенный для падчерицы способ действия — упорствовать в своей добродетели. И жизнь подчиняется литературе до предела человеческого терпения, пока Мария Николаевна не решает покончить с собой.

Не обошлось без традиционного участия высших сил. С их вмешательством сказка о благодетельной кротости превращается в довольно пугающую притчу о возмездии — в назидательных рамках классицизма. Вместо феи крестной заступницей девочки становится Смоленская икона Божией Матери, которой задолго до того умирающая мать благословила Марию Николаевну. И снова сказочный мотив вершит судьбы реальных людей: предмет, знак, животное, волшебное существо, оставленные матерью, — важный элемент всех сказок про несчастную сироту, через него осуществляется связь с потусторонним миром.

Девушка встала на колени перед иконой, чтобы в последний раз помолиться, и лишилась чувств. Очнувшись, она увидела, что лампадка, которую она до этого потушила, снова загорелась. Мария Николаевна увидела в этом Божье знамение. С тех пор она со смирением принимала все испытания, никакие унижения и побои не нарушали ее душевного покоя.

А потом случилось то, что, учитывая скорости восемнадцатого столетия, можно назвать instant karma. Спустя пару лет цветущая и полная сил Александра Петровна скончалась. Перед смертью она успела раскаяться в своих злодеяниях и попросить прощения у Марии Николаевны. От скорби по жене Николая Федоровича разбил паралич.

Я по сей день со страхом думаю об этой истории, которую впервые услышала в том самом доме-музее. Одно дело, когда узнаешь о ней из напевного полусказочного повествования «Семейных хроник», и совсем другое, когда экскурсовод благоговейно шепчет: «Вот здесь она упала, очнулась, а лампадка горит! После того скончалась мачеха, и отец оказался при смерти!» И ты стоишь в той самой каморке у темнеющего окна, под взглядами покойников со старинных гравюр, а из проема за спиной веет холодом — то ли чудо, то ли рок прорывается в реальность. «Мне отмщение и Аз воздам!»

Как ни странно, Николай Федорович из-за своего недуга не лишился высокой должности, а разделил свои обязанности с дочерью. В семнадцать лет она сделалась госпожой в доме и «официальной дамой»: «принимала все власти, всех чиновников и городских жителей, вела с ними переговоры, писала письма, деловые бумаги, сделалась настоящим правителем дел отцовской канцелярии». Кроме того она собирала в гостиной особняка весь цвет губернского дворянства, «все, по-тогдашнему умные и образованные люди, попадавшие в Уфу, спешили с ней познакомиться, пленялись ею». Мария Николаевна вела переписку с Аничковым и просветителем Новиковым. Словом, она стала по сути уфимской принцессой еще до замужества.

Мария Николаевна приняла предложение довольно заурядного, скромного, но доброго дворянина Тимофея Степановича Аксакова. Обычно на этом рубеже заканчивается сказочный промысел. В те же годы классицизм теряет популярность, уступая место новому литературному направлению. Жизнь Марии Николаевны переходит во власть сентиментального рока. Отныне четкие амплуа героев размываются: вместо точных символов они наделяются разнообразными чувствами, перестают быть однозначно положительными и отрицательными, а воля провидения становится слепой и поражает одинаково и тех, и других.

Уже сама влюбленность Тимофея Степановича описана Аксаковым совсем иначе, чем драма падчерицы, — стилем сентиментализма: «Тихий, скромный, застенчивый, ко всем ласковый, цвел он, как маков цвет, и вдруг... помутился ясный ручеек жизни молодого деревенского дворянина». Меж тем благостный образ Марии Николаевны тускнеет, она становится временами мрачной, своенравной, капризной. По велению новой моды ее жизнь наводняется слезами — то умиления, то отчаяния, она наделяется «несчастным свойством упадать духом», испытывает «сомнения, колебания, борения с собой».

Не минует ее и другой тренд эпохи: «по причине расстройства нервов» она заболевает «грудной болезнью». Законам литературы тех времен еще неведома палочка Коха, и потому недуг считается чисто душевным и никак не лечится.

В тяжелый период этой «беспричинной грусти» у Марии Николаевны рождается дочь, видимо, унаследовавшая болезнь матери. Не прожив и года, малышка умерла. Сраженная горем Мария Николаевна сама оказывается на грани смерти, ее даже успевают причастить. Жестокий жанр требует кончины главной героини в финале, подобно Клариссе, Новой Элоизе, бедной Лизе и прочим романическим барышням.

Но уфимский штаб-лекарь Андрей Юрьевич Авенариус спасает молодую женщину. При поверхностном взгляде можно сказать, что тут случился разрыв шаблона. Доктор Авенариус настаивает на лечении кумысом. Слабую Марию Николаевну вывозят в деревню Узытамак, поближе к кочевьям кумысоделов. «Воздух, кумыс, сначала в малом количестве, ежедневные прогулки в карете в чудные леса, окружавшие деревню, — … все вместе благотворно подействовало на здоровье Софьи Николавны и через две, три недели она встала и могла уже прохаживаться сама. Доктор опять приехал, порадовался действию кумыса, усилил его употребление, а как больная не могла выносить его в больших приемах, то Авенариус счел необходимым предписать сильное телодвижение, то есть верховую езду... При сильном телодвижении была предписана и другая пища, а именно: жирное баранье мясо. Вероятно, доктор Авенариус в назначении диеты руководствовался пищеупотреблением башкир и кочующих летом татар, которые во время питья кумыса почти ничего не едят, кроме жирной баранины, даже хлеба не употребляют, а ездят верхом с утра до вечера по своим раздольным степям, ездят до тех пор, покуда зеленый ковыль, состарившись, не поседеет и не покроется шелковистым серебряным пухом. Леченье пошло отлично-хорошо».

Мария Николаевна окончательно поправилась и через несколько лет произвела на свет долгожданного наследника — Сергея Тимофеевича Аксакова.

Целительный метод, предложенный Авенариусом, а именно — полное погружение в башкирский образ жизни, включая рацион и моцион, позже вошел в практику во всех кумысолечебницах Урало-Поволжья.

Казалось бы, тут вмешалась и переломила ход истории совсем другая мифология — древняя, степная: как известно, в башкирских сказках все, кто ездит верхом на иноходце, пьет кумыс и хорошо кушает, получает в награду здоровье и долголетие. Но на самом деле, в этом повороте нет никакого противоречия законам сентиментального жанра: лишь пребывая в естественной среде — на природе, сливаясь с ней, главный герой обретает, наконец, гармонию и счастье.