Все записи
12:39  /  11.12.20

259просмотров

Цивилизация лошади

+T -
Поделиться:

«И французы будут у меня лошадиное мясо есть!» — обещал Кутузов князю Андрею. Меж тем в армии под его командованием было несколько доблестных полков, воины которых не брезговали кониной и в мирное время. Как говорится, что французу — проклятие, то башкиру и татарину — деликатес.

Вообще-то иппофагия была в Евразии обычным делом, но давным-давно. По мнению ученых, мясо диких лошадей служило основой меню с раннего палеолита. И это неудивительно: конина усваивается в разы быстрее говядины или баранины, в ней больше белка, гораздо меньше жира и целый набор витаминов и микроэлементов, содержащихся в растительной пище. Идеальное решение в непростые времена, когда от мобильности зависели шансы на выживание. То дикий зверь нападет, то вражеское племя, недосуг сидеть в дремотной сытости, пока переваривается обед, или собирать корешки, а тем более ждать, пока взойдут вершки. А тут тебе и пища, и питье, и средство передвижения.

По мнению ученых, на «заре тотемизма» то, что служило пищей, было центром мироздания, божеством. Табу на поедание сакральных животных возникло гораздо позже. Поэтому лошадь для первобытных всадников олицетворяла космос. А согласно метамифу человечества, главный объект поклонения служит одновременно и главной жертвой. Возможно, лошадь была одним из первых жертвенных животных Евразии, в пользу этой теории говорит и ведийский ритуал Ашвамедха, сохранивший отголоски ранних верований. В нем конь олицетворял солнце и все сущее, а его заклание воплощало акт творения и очищения людей от греха.

Чем прочнее человек обустраивался на земле, чем разнообразнее становился его рацион, а его орудия/оружия— сложнее и крепче, тем больше он верил в себя самого. Значение и назначение лошади ограничивалось, сведясь в итоге к тягловой силе. В высшем мире коня понизили из верховного божества до упряжки в колеснице антропоморфных богов. И в среднем мире людей коня вывели из центра ритуального круга на вторые роли — в разряд «волшебных помощников»: он был теперь куда нужнее в качестве рабочего и военного транспорта.

Но для кочевых народов Евразии лошадь составляла весь мир вплоть до начала 20 века.

Во-первых, она по-прежнему была главным источником пищи и питья. Кумыс мы уже подробно обсудили. Нельзя не сказать о другой важной составляющей тюркской трапезы — конской колбасе «казы» или «казылык». И тут важно уточнить, что вопреки сложившимся стереотипам, ни татары, ни башкиры своих боевых товарищей не ели, и на этапе пищевых запретов лошадь перестала быть тотемным животным тюрков (в качестве таковых выступали волки, медведи, птицы). Но все же при отборе подходящих особей для разведения наряду с выносливостью в резко-континентальном климате, силой и скоростью, важную роль играл и «мясомолочный потенциал».

Возможно, благодаря этим принципам селекции на Урале закрепилась специфическая башкирская порода — низкорослые, широкоспинные лошади с развитыми мускулами, крепкими ногами, толстой шеей и закругленной мордой. Они были неприхотливы, и для их разведения не требовалось ничего, кроме ковыльных степей, — они паслись под открытым небом круглый год. Их тела были приспособлены для суровых тебеневок — зимнего выпаса, когда лошади сами добывали себе корм из-под снега (вытаптывали сугробы и выгрызали мерзлую траву) — осенью они быстро набирали жир, и шерсть становилась гуще, длиннее, в том числе на морде (нос, которым ворошили снег, обрастал грубыми волосками). Несмотря на неказистый вид они отличались смелостью в бою, держали резвый бег в течение долгого времени, кроме того многие башкирские лошади обладали шагом, ценившимся знатоками, — иноходью.

И конное хозяйство было организовано особым образом. Его основу составляло фондовое поголовье из отборных лошадей, лучшие жеребцы и кобылицы из молодняка пополняли его каждый год — их берегли и ни для чего не использовали. Из приплода фондовых лошадей выделялся отдельный «рабочий» косяк — ездовых и упряжных, смотря по характеристикам, а кобылиц этого косяка доили для приготовления кумыса. И уже после «выбраковывались» особи на забой. При этом соблюдалась традиция почитания таких лошадей —их освобождали от всех работ, откармливали, ухаживали, что словно повторяет обрядный период скитания жертвенной лошади в Ашвамедхе и отсылает нас ко временам более далеким, чем эпоха «Вед».

Заклание животного с принятием ислама проводилось уже по законам шариата. Кстати не последнюю роль в устойчивой традиции употребления конины у башкир и татар сыграла доктрина ислама, которую разделяли их предки. Именно в ханафитском мазхабе — религиозно-правовой школе, основанной суннитским богословом Абу Ханифой и распространенной в том числе среди тюркских народов, — мясо лошади не считалось ритуально нечистым (харам), как в других мазхабах, а наоборот —было разрешено (халяль) при соблюдении правил забоя.

Благодаря этому древнее блюдо «казы» до сих пор украшает праздничные застолья правоверных татар и башкир. По мнению исследователей, словом «казы» назывался как конский жир, входящий в состав колбасы, так и вяленые кишки лошади, которые промывали, солили, выдерживали в прохладном месте и затем набивали начинкой. Помимо жира, туда клали также тонко нарезанные кусочки вяленого мяса. Скорее всего именно вяленая конина была основным блюдом кочевников, еще до варки и жарки, — кусок конины укладывали под седло и скакали себе по своим делам, а мясо отбивалось, ферментировалось и просаливалось конским потом. Остановился у водопоя, а еда готова — такой первобытный фастфуд.

Во-вторых, лошадь одевала и обувала кочевника. Из ее шкур шили одежду — знаменитый этнограф немецкого происхождения И.Г. Георги в своем труде «Описание всех обитающих в Российском государстве народов» упоминает особый род верхней одежды у башкир, шубу «колон тун», сшитую из конских шкур мехом наружу таким образом, что «грива ложилась вдоль спины». Шкуры также шли на изготовление кухонной утвари: большого сосуда на 8 ведер — из кожи туловища, турсуков, фляг — из кожи ног и головы. Конский волос заменял нитки.

В-третьих, лошадь исцеляла. Настой из кумыса и меда избавлял от лихорадки, простуды и грудных болезней. Конским жиром смазывали раны. Считалось, что от недугов избавляют также конский пот и пена, они же оберегают от змей и сглаза.

В-четвертых, лошадь была мерой всех вещей. Тюркское слово «ат» имело два значения — «конь» и «имя». То есть кочевник отождествлял себя со своим скакуном. Потом в татарском и башкирском языках для имени стало чаще использоваться слово «исем». Однако в речевых оборотах, характеризующих личные качества человека, его репутацию, до сих пор сохранились «конские» выражения: «ат алу» — заслужить доброе имя, или «ат калдыру» — оставить о себе добрую славу. По коням оценивалось благополучие человека: синонимом бедняка служило прилагательное «безлошадный». А пословиц про коней и вовсе не счесть. Я больше люблю наши поговорки из сферы семейных отношений: «решил взять коня — посоветуйся с родней, решил взять жену — посоветуйся со всей деревней», «если братья ладят — коней всем хватит, если ладят невестки — всем хватит еды», «коли взял коня — нужна арба, коли взял жену — нужно вкалывать». А про несовпадение наших желаний с нашими возможностями у башкир есть целая песня «Атым бар» (я весело распевала ее в детстве, а с годами поняла горький смысл слов): «Лошадь есть — уздечки нет, есть желание — нет возлюбленной».

Наконец, верхом на лошади проходила вся жизнь тюрков. В младенчестве — у груди матери-наездницы, до пяти лет — на специальной подушке за ее спиной или на деревянной планке спереди седла, а потом на собственном коне. С раннего детства кочевники держались в седле, пожалуй, ловчее, чем ступали по земле. Так, в скачках на татарских и башкирских праздниках (сабантуях, йыйынах) участвовали мальчики от шести до двенадцати лет, не старше — чем легче всадник, тем быстрее мчится конь (приз при этом доставался не детям, а хозяевам скакунов). Конь использовался в обрядах инициации — переводил человека во взрослую жизнь. Он и провожал в мир иной: согласно погребальной традиции тюрков всадника в полном облачении и вооружении хоронили верхом на его скакуне.

В мифологии татар и башкир лошадь выступала посредником между человеком и потусторонними силами. В фольклоре наших народов нередко встречаются крылатые кони светлой масти, спустившиеся на землю с небес, — олицетворение вечной жизни. И среди них, например, Акбузат из башкирского «Урал-батыра» — конь дочери небесного владыки Самрау, рожденной от Солнца, и Сарат — конь второй его дочери, рожденной от Луны. В этих сказаниях слышится эхо мифов о Пегасе, любимце муз. Упоминаются у башкир и татар также лошади темной масти, вышедшие из нижнего мира подводных существ, — символ смерти и мрачных сил. Что перекликается с образом Посейдона и его хтонических коней. Часто в тюркских сказках волшебные скакуны имеют непривлекательный облик — они малы ростом или горбаты, но стоит батыру выбрать их, как они превращаются в прекрасных лошадей. И как тут не вспомнить Конька-Горбунка. А еще у башкир есть отдельные эпосы, в которых лошади — главные персонажи, они мудрее батыра, которому помогают по собственной прихоти. Они, а не человек, посвящены тайнам мироздания. Правда это очень похоже на гуигнгнмов Свифта?

Человечество снова и снова — через древние сказания предков или собственное творчество — возвращается к образу лошади. Века миновали, люди уже давно пересели на автомобили, а образ до сих пор манит. Если у вас или ваших знакомых есть дочки, вы в курсе, что сейчас он актуален как никогда и конкурирует разве что с Эльзой из Frozen — как современным символом матриархата. Вчера выбирая новогодний подарок из этих двух опций, увидела на полке детского магазина новейшую эманацию древнего мифа — единорога-русалочку в радужных блестках. Интересно, догадывались ли дизайнеры сего продукта, как близко они подошли к первобытной хтони? Впрочем, это неважно, наша цивилизация стала именно такой благодаря лошади, а потому лошадь всегда будет элементом коллективного бессознательного.